Тени сакуры

Открыв глаза в очередной раз за ночь, Микаса осознала, что уже не просто светло, а очень ярко — солнце просвечивало сквозь щели в сёдзи, разукрашивая золотыми полосами стены, пол и футон девушки — кажется, она забыла закрыть окно чёрными шторами. Микаса вернулась домой в пятом часу, по пути ругая себя за абсолютно непредусмотрительное поведение — она назвала своё настоящее имя! Чужаку, мужчине, немцу! Продемонстрировала технику тэссэндзюцу, доказав, что владеет ей, и даже не попросила молчать! Она не только нарушила комендантский час, но и рискнула репутацией своей семьи, да ещё и окно забыла занавесить: чёрт знает, чего теперь стоило ожидать. — Дура, — злобно бросила Микаса сквозь зубы, резко отбросив одеяло. Ей было стыдно признаваться в этом даже самой себе, но она страшно смутилась, когда внимательно разглядела парня перед собой, и оттого забыла обо всём на свете, надеясь лишь на то, что он убедится в её благопристойности и поскорее уйдёт, а вот о последствиях стала думать только позже. С другой стороны… Он был одет не как патрульный полицейский, да и разве стал бы он реагировать на её ночные вылазки именно так, если бы хотел сдать? И всё же Микаса ругала себя за то, что совсем расслабилась: ей могло повезти чуть меньше, если бы вместо Эрена ей повстречался кто-то более законопослушный. В этот раз пронесло… у немецких военных были пропуска и договорённости с местной полицией, поэтому формально они могли находиться на улице ночью, и всё же даже им не следовало попадаться, и этот парень наверняка прекрасно это понимал, поэтому, сдав Микасу, вызывал бы вопросы и к себе. — Микаса, завтрак готов! — раздался снизу голос мамы, и девушка, вскочив, поправила изрядно надоевшие ей длинные волосы перед зеркалом, после чего спустилась на кухню.        — Вкусно пахнет, — произнесла она, садясь на подушку, лежащую на татами перед низким столом, поправляя пижаму, хватая руками чашку с ароматным супом и поднося её к груди. — Суп с овощами и корнеплодами, очень полезный. — Всё равно по мясу скучаю, — грустно вздохнула Микаса, всё же с наслаждением делая первый глоток. — Однажды война закончится, — обойдя дочь, женщина присела на колени за её спиной и принялась заплетать густые чёрные волосы в косу. — Сегодня, кстати, вернулся Хидэо. Укрепрайоны, видимо, в порядке. Во всяком случае утром его лошадь видели у ворот. — Очень интересно, — безэмоционально ответила Микаса, обхватывая рукой палочки и пробуя овощи. — Тебе стоит начать вести себя с ним чуть ласковее. Он просто выполняет свой долг… — А я не хочу быть его долгом, — перебила Микаса и, холодным взглядом глядя в пустоту, особо яростно отхлебнула бульона. — Он собирался тебя увидеть, — негромко произнесла женщина после паузы в пару секунд. Не доев, девушка вскочила из-за стола, заставив маму отпрянуть от неожиданности, и, отложив чашку, бросилась по лестнице наверх — в свою комнату. Желудок голодно заурчал, требуя завершения трапезы, но Микаса решила упорно его игнорировать. Прислонившись к задвинутой двери спиной, она сползла на пол и, устремив взгляд в солнечное окно, несчастно, даже почти отчаянно вздохнула. Когда её жизнь успела стать такой? Перед глазами, точно сцена из немого фильма, возникло воспоминание: ей всего пять, а рядом улыбающийся отец, читающий дочери сказку из его родной страны. Она увлекательно слушала историю о том, как король Светлячок примёрз к трону и про маленькую пастушку Марысю. Картинки в книге, нарисованные на европейский лад, вызывали живой интерес в девочке, а убаюкивающий голос отца звучал мягко в уютном полумраке. Микаса ужасно скучала. По отцу, по беззаботному детству, по времени, когда ей не предстояло исполнить такой противный и чуждый ей долг. Быть может, если бы отец не принял решение бежать из страны или хотя бы взял жену и дочь с собой, Микасе не пришлось бы теперь мириться с ролью невесты нелюбимого ею полковника. Быть может, они были бы сейчас где-нибудь в Польше, в какой-нибудь занятой богом деревне, на родине отца, а может… может, их расстреляли бы где-то на границе. Но разве не стоило попробовать ради такой желанной свободы? Увы, но, после побега мужа, Аяко Адзумабито поняла, что её дочь будет в безопасности только в том случае, если её удастся пристроить к знатному мужчине, и Хидэо Такахара оказался рядом весьма вовремя. Это был мужчина сорока двух лет, получивший звание полковника раньше положенного срока — сказались военные заслуги и именитая фамилия. Он был вдовцом, и лучше варианта для наследования рода и политической безопасности молодой женщины придумать было просто невозможно. Это были обстоятельства, в которые Микаса была заключена против своей воли, но вместе с тем понимала, что выбора у неё нет. Сбежать из дома? А куда она пойдёт? Война шагнула в каждый дом, каждый двор, и везде девушку подстерегали бы опасности похуже нежеланного брака, а потерять дочь после исчезновения мужа — такую жесткость по отношению к своей маме Микаса не могла проявить. Разумеется, её с детства готовили, что однажды ей придётся выйти замуж, но тогда это казалось чем-то далёким, эфемерным… теперь же это нависло над ней подспудной угрозой, и спрятаться было некуда. Поэтому рискованные ночные тренировки помогали ей выпустить всю боль, накопившуюся за годы войны, всю ненависть к сложившейся несправедливости, и напоминали о том, что пока ещё она свободна, она жива. Ведь раз она могла позволить себе сбежать из дома в комендантский час, то, быть может, однажды смогла бы и сбежать от гнёта традиций?

***

— Микаса сегодня красивая, словно кукла. Я сама сделала ей причёску и макияж, — гордо улыбалась госпожа Адзумабито, не смея поднять голову на мужчину, сидящего за столом напротив. — Я не кукла, — негромко бросила Микаса, покосившись на Хидэо — полковник молча доедал утренний суп. — Не будь ребёнком, — прошептала Аяко, осторожно касаясь руки дочери. В ответ та лишь шумно вздохнула, с силой подавив в себе ярость. — Адзумабито-сама, — произнёс мужчина, откладывая пустую чашку, и коротко кивнул хозяйке. — Благодарю за вкусный обед и тёплый приём. Прошу прощения, что прибыл так внезапно, мне вовсе не хотелось ставить вас в неловкое положение. — Вы всегда желанный гость в нашем доме, Такахара-сама, — Аяко коротко улыбнулась. — Как прошла поездка? Слышала, вы были на побережье. — Да, — Хидэо кивнул. — Меня направили инспектировать укрепления в префектуре Ямагути. Наши солдаты, как и всегда, проявили слаженность и дисциплину. — Вы с сильно устали, — с сожалением отметила женщина. В самом деле: под глазами его пролегли глубокие тёмные морщины, а ухоженные усы превратились в небрежную густую растительность. — Это неважно, — сдвинув брови, он отвёл взгляд, — я выполняю свою работу, свой долг, мне некогда думать о собственных прихотях. И всё же… Если вы позволите, я бы хотел пригласить вашу дочь на прогулку. Вздрогнув, Микаса, всеми силами постаралась принять как можно более невозмутимое выражение лица, в то время как Аяко радостно закивала. — Конечно, она ведь так редко выходит из дома! Разумеется, если она сама того захочет, — госпожа Адзумабито с очевидным намёком посмотрела на дочь, сидящую прямо, как по струнке, и не выдающую ни единой эмоции. — Микаса-сан… — начал было Хидэо, но девушка тут же ответила, не желая тратить время на выслушивание предложения, от которого она всё равно не имела права отказаться. — Идёмте, — коротко бросила она и, поднявшись, быстрыми движениями разровняла синюю ткань кимоно. — А ещё я привёз вам подарок, — мужчина взял в руки свёрток, обёрнутый шёлковой лентой, который всё это время лежал рядом с ним, и протянул Микасе. — Благодарю, Такахара-сама, — она сдержанно кивнула, принимая подарок, и даже подумала улыбнуться, но решила, что это лишнее. Встав, полковник Такахара накинул китель, от которого освободился на время обеда, а Микаса, развернув подарок, увидела внутри гребень-заколку, украшенную орнаментами и искусно выгравированным рыжим карпом. — Это семейная реликвия, важная для меня вещь, — негромко произнёс он, косясь на гребень в руках удивлённой девушки, и застёгивая пуговицы на кителе. — Очень красивый, — ответила она и, наклонившись, положила на стол. — Я обязательно надену его в следующий раз, когда моя заботливая мама оставит хоть одно свободное от украшений место на моей голове. — Ваша мама знает толк в красоте, — Хидэо улыбнулся — мягко, но без теплоты. — Вам идёт причёска. Торговая улица Хондоори, даже несмотря на идущую войну, была наполнена людьми. С началом войны ассортимент лавок уменьшился, как, в принципе, и количество этих лавок; карточная система не позволяла людям по возможности проживать роскошную жизнь, как это было раньше; прекрасные кимоно, в довоенное время радовавшие взгляд, почти исчезли. Но самое главное — фонари в виде ландышей, которые Микаса так любила в детстве, пропали: их сдали на металлолом для военных нужд. Они исчезли одновременно с побегом отца Микасы, прочно закрепившись в памяти девушки как тёплая, хрупкая, но в то же время нерушимая ассоциация с ним. Но жизнь продолжалась. Торговые ряды, хоть и заметно победневшие, продолжали снабжать жителей пищей и предметами быта, а вокруг бродили люди, разговаривая о своём, однако теперь отличить богатых от бедных было не так уж просто. Хидэо, шагающий рядом с Микасой, рассказывал, что на самом деле солдаты, несмотря на тщательную подготовку, начинают испытывать гложущее изнутри чувство безнадёжности. Девушка же преимущественно молчала, чувствуя себя не в своей тарелке рядом с мужчиной, которого все прохожие явно принимали за её спутника… Который им и был, но сердце отчаянно противилось это признавать. — Молодой солдат спросил меня, увидит ли он следующую весну, — задумчиво произнёс Хидэо, глядя в пустоту. Он вообще не смотрел на Микасу, как только они перешагнули порог дома Адзумабито, словно эта прогулка и для него была чистой формальностью. — А разве я могу обещать, если не знаю, увижу ли её я? — Вам, наверное, тяжело приходится, Такахара-сама, — рефлекторно ответила девушка. — Почему вы никогда не зовёте меня по имени, Микаса-сан? — мужчина вдруг резко остановился напротив неё, вынуждая Микасу поднять на него взгляд. У него было лицо, искажённое войной — не только войной между государствами, разрушающей жизни в тот самый момент, когда они прогуливались по торговой улице, а войной ещё и с жизнью. Этот человек видел многое, и взгляд его более не выражал ярких эмоций, только деловой интерес. Тяжело вздохнув, Микаса отвела взгляд, и вдруг в ужасе замерла: у лавки с книгами стоял немецкий солдат. Чуть наклонив голову, он внимательно разглядывал фолиант в своих руках, а его каштановые волосы спадали на плечи, и эта деталь странно контрастировала с военной формой. Но Микаса помнила, что он был обер-лейтенант, а ещё разгуливал в комендантский час в своей форме — ему явно позволялось больше, чем тем, кто регулярно был на поле боя. Видимо, почувствовав, что на него смотрят во все глаза, Эрен поднял взгляд и тут уже удивлённо вскинул брови. Девушка отличалась от ночной своей версии — её лицо теперь покрывал густой слой косметики, делая его почти кукольным, волосы были собраны в замысловатую причёску, а вместо удобной для тренировок одежды было расшитое кимоно. И всё же он сразу её узнал, даже сквозь тьму запомнив столь уникальную внешность, не являющуюся ни стандартно японской, ни европейской. У него еле заметно вздрогнули руки. — Пойдёмте домой, я страшно устала, — быстро проговорила Микаса, подняв глаза на Хидэо и надеясь, что он не заметит её обеспокоенности. — Но мы ведь только пришли, — удивлённо ответил мужчина. — Тогда давайте сменим место прогулки. Эти толпы ужасно меня утомляют. Несколько секунд он внимательно смотрел ей в глаза, словно пытаясь найти подвох, а затем понятливо кивнул. — Конечно. Перед тем как уйти, Микаса осмелилась ещё раз посмотреть на Эрена — он всё так же наблюдал за ней удивлённым взглядом, так и замерев с книгой в руках. Вдруг он выпрямился и на секунду приоткрыл рот, словно набирая воздух, чтобы что-то сказать, но она, опустив голову, быстрым шагом направилась вслед за мужчиной, которому была обещана.