На цепи.

Косой переулок гудел, как развороченный улей. Голова разболелась, но я этого почти не замечал. Я был удивлён, нет... я просто не мог подобрать слов. Я –волшебник! Я не сплю. Я проверял это сотню раз, щипая себя до красноты, но не просыпался. Мои родители были волшебниками, и я тоже. Я – знаменитость. Но эта слава пришла ко мне слишком дорогой ценой. Очень трагично... Мои мама и папа умерли, спасая меня от Того-Кого-Нельзя-Называть. Я выжил и жил у Дурслей на Тисовой улице. Это было ужасно. Я встряхнул головой. Так, Гарри, не думай об этом! Твоя жизнь изменилась. Ты волшебник, и тебя больше никто не обидит. Началась новая глава в твоей жизни. С этими мыслями я вошёл в магазин "Мадам Малкин". Внутри время словно замерло. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом старой шерсти и стерильной чистоты. Хагрид остался снаружи, и я чувствовал себя совершенно потерянным в этом новом мире... Как только колокольчик над дверью затих, тишина магазина мягко окутала Я пытался успокоится. Не думать о родителях, о Дурслях... Мне казалось что я скоро сайду с ума. Из глубин помещения, из-за плотных рядов вешалок с черными мантиями, выплыла невысокая, улыбчивая женщина. На ней было платье сочного розовато-лилового цвета, которое странно контрастировало с серой и большой ему одеждой Дадли, в которой я чувствовал себя пугалом. На шее у неё висел портновский сантиметр, а из игольницы на запястье поблескивали булавки. — О, ещё один первокурсник! — пропела она, и её голос прозвучал как звон маленьких колокольчиков. Она не шла, а почти подплыла к нему обдавая его ароматом лаванды и сушёных трав. — Проходи, милок, не стесняйся. Я мадам Малкин. В Хогвартс собираемся, верно? Я неуверенно кевнул, мне не верилось что я волшебник! Что я скоро пойду в Хогварц. Женщина окинула меня профессиональным взглядом, прищурив глаза, словно уже подбирала в уме нужный размер ткани. Она не заметила ни его шрама, ни того, как сильно дрожали его руки от волнения. Для неё он был просто ещё одним мальчиком, которому нужна школьная форма. — Сейчас всё устроим, дорогой, — она мягко, но уверенно положила руку ему на плечо, направляя вглубь зала. — Ты только не серчай, придётся немного подождать. Видишь того юношу? Она указала на дальний постамент, где, выпрямив спину, замер белокурый мальчик. Мадам Малкин, вздохнул. –Ох, Ох... Я как раз заканчиваю подгонять ему мантию, — зашептала Мадам Малкин, заговорщицки подмигнув Гарри. — Его матушка очень требовательна к складкам на плечах. Вставай-ка на соседнюю подставку, постой смирно пять минут, и я сразу займусь тобой. Можешь пока познакомиться, вам ведь всё равно вместе учиться! Я послушно взобрался на деревянную ступеньк. Я замер, боясь пошевелиться, пока ведьма вернулась к другому мальчику, ловко орудуя иголками. Раздался голос рядом с лева. – Ты тоже в Хогварц? Я повернул голову и на мгновение застыл, забыв, как дышать. Слева от меня, на соседней подставке, возвышался мальчик. Он был немного выше меня, а его бледная кожа в полумраке магазина казалась почти прозрачной, как дорогой фарфор. Его платиновые волосы были уложены в какой-то небрежный, но удивительно красивый беспорядок — каждая прядь казалась произведением искусства. Но больше всего меня поразило его лицо. Оно было идеальным: острые скулы, прямой нос, тонкие губы. И при этом оно было абсолютно мертвым. На нем не было ни единой эмоции. СОВСЕМ. Ни тени улыбки, ни искры любопытства, ни даже капли того детского волнения, которое колотилось в моей груди. Его серые глаза смотрели на меня, но я готов был поклясться, что он меня не видит. В этом взгляде не было привычного мне высокомерия богатых мальчиков, не было злобы Дадли. Там была только бесконечная, выжженная скука. — Да, — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. Он не моргнул. Его губы едва шевелились, когда он продолжил говорить. Он рассказывал о метлах, о родителях, которые где-то в Косом переулке покупают ему самое лучшее снаряжение, но в его словах не было хвастовства. Он говорил это так, будто читал скучную инструкцию к котлу. Ему было всё равно, слушаю я его или нет. Ему было наплевать на мою поношенную одежду и на то, кто я такой. В его голове не было гордости. В его сердце не было страха. Казалось, он просто отбывает срок в этом теле, ожидая чего-то, чего сам не понимает. — Драко Малфой, — представился он, и это прозвучало так же безжизненно, как шелест сухой травы. — Я Гарри. Гарри Поттер. Я замер, ожидая привычного шока. Но Драко даже не дрогнул. Мое имя, от которого у других магов расширялись зрачки, не вызвало у него ни малейшего интереса. Ему было плевать на «Мальчика-Который-Выжил». И тут он внезапно замолчал на полуслове. Его взгляд, до этого пустой и блуждающий, намертво приклеился к входной двери. Я проследил за его взором. Там, за стеклом витрины, мелькнула фигура. Я увидел только спину и водопад густых, каштановых кудрей, которые спускались ниже талии. Девочка просто прошла мимо, даже не заглянув внутрь. Но то, что произошло с Малфоем, напугало меня. Его пальцы судорожно впились в края собственной мантии так сильно, что костяшки побелели. Всё его безразличие испарилось в одну секунду. На бледных щеках проступил лихорадочный румянец, а в серых глазах вспыхнул такой яростный, дикий интерес, будто эта случайная прохожая была его единственным спасением от неминуемой гибели. Он смотрел на её удаляющуюся спину с такой одержимостью, словно между ними натянулась невидимая, раскаленная докрасна стальная нить. — Что, понравилась?! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Малфой медленно, как в замедленной съемке, перевел взгляд на меня. И в этот миг я понял: в нем всё-таки есть чувства. Но это была не любовь. Это была чистая, концентрированная ненависть, рожденная из боли и унижения. Его «гнилое сердце» буквально выплеснуло эту ярость мне в лицо. — Пошёл нахуй, Поттер, — прошипел он со звериным оскалом. Он легко, одним движением спрыгнул с подставки, едва не сбив мадам Малкин с ног, и стремительно вылетел из магазина, преследуя ту, чья тень только что разрушила его ледяной покой. Я продолжал стоять на подставке, не мигая глядя на пустое место, где еще секунду назад замер этот странный мальчик. В ушах всё еще звенело его резкое, полное яда ругательство, но в голове крутилось совсем другое. Я был... ошарашен. Раньше в моей школе самым популярным парнем считался Люк. Все девчонки бегали за ним хвостиком, и я искренне думал, что Люк — самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Как же сильно я ошибался. По сравнению с Малфоем этот Люк казался теперь просто нелепым уродом. У Драко была странная, почти неземная внешность. Я никогда не видел ничего подобного. Он не был просто блондином — его волосы отливали холодным цветом чистой платины, а этот беспорядок на голове... он не портил его, напротив, он чертовски ему шел. И эти черты лица — тонкие, резкие, аристократичные. Но больше всего меня зацепили его глаза. Цвета грозового неба перед самой бурей. Они были пусты, и эта пустота пугала больше, чем любая злость. — Какой грубый молодой человек! — всплеснула руками мадам Малкин, возвращая меня в реальность. –Весь в отца, такой же нетерпеливый... Ну что, милок, продолжим? Я послушно замер, пока она обкалывала мою мантию булавками, но мысли были далеко. Глядя на свое отражение в пыльном зеркале, я отчетливо понял одну вещь: мы с этим платиновым мальчиком никогда не будем друзьями. Между нами сразу пролегла пропасть, холодная и колючая. Но в Хогвартсе точно не будет скучно. Если такие люди, как Малфой, –это и есть мир магии, то мне стоит приготовиться к чему-то гораздо более опасному, чем чулан под лестницей».