На цепи.

Дурсли высадили меня у вокзала Кингс-Кросс, напоследок обдав ядом своих насмешек, и укатили, оставив меня один на один с тяжелым чемоданом и нелепым билетом. Девять и три четверти... Я чувствовал себя паршиво. Горло сдавило от обиды и растерянности. Я стоял у кирпичной колонны, безнадежно глядя на цифры, которые не имели никакого смысла в этом мире маглов. Я заметил рыжую семью, которая шумно приближалась ко мне. Они выглядели добрыми, суетливыми, и я уже почти набрался смелости, чтобы сделать шаг им навстречу и спросить дорогу... Но вдруг с противоположной стороны раздались другие шаги. Холодные, размеренные, от которых по коже невольно пробежал мороз. Я обернулся и затаил дыхание. Сквозь толпу, словно ледокол, шла семья, заставляя обычных прохожих невольно расступаться. Впереди выступал высокий мужчина. Его длинные платиновые волосы были идеально зализаны назад, а в руке он сжимал трость с набалдашником в виде змеи. Каждое его движение источало высокомерие и ледяную власть. Рядом с ним шла женщина — невероятно красивая, бледная и изящная, словно фарф Дурсли уехели, напоследок обдав ядом своих насмешек, и укатили, оставив меня один на один с тяжелым чемоданом и нелепым билетом. Девять и три четверти... И звук мотора их машины, растворившийся в гуле лондонских улиц, отозвался во мне острой, саднящей пустотой. Я стоял посреди вокзала Кингс-Кросс, сжимая в потной ладони билет на платформу девять и три четверти, и чувствовал себя самым жалким существом в этом мире. Ну за что мне всё это!? Думал я. У меня начила болеть голова. В голове даже проскользнула мысль. "Можеть это просто, какая-то шутка? Может это сон. Может я окончательно сашол в с ума в своей каморке, и напридумывал себе не весь что..." Я снова ущепенул себя. И сказал себе: " Успокойся, не всё потеряно... Это нормально. Что новая глава жизни начилась с нудачь. Особенно для тебя, слабое главное не отчаиваться. Я ведь не когда не отчаиваться! Даже когда Дурсли издивались над мной, сколько я себя помню" Я задал уверенный шаг, и начил спрашивает людей не знаю ли они где находятся такая платформа? Но они, сматрели на меня как на умо лешонго и вежливо говарил. "Мальчик. Такой платформы не существует..." А кто-то, даже хотел отвести меня в полицейский участок.... Но я говарил, что не нужно. Что мои родители рядом. " Ага рядом... На том свете" Прониклось у меня в голове. Мимо проносились люди. Сотни людей, у каждого из которых была цель, дом и место в вагоне. А я стоял у кирпичной колонны, глядя на указатели «9» и «10», и чувствовал, как внутри закипает паника. Девять и три четверти... Это была издевка. Очередная злая шутка мира надо мной. Я чувствовал себя поршиво. Слишком поршиво для «знаменитости». Я обернулся, услышав обрывки слов о каких-то маглах. К колонне приближалась шумная, ярко-рыжая семья. Мать, четверо сыновей, маленькая дочка... От них веяло теплом, суетой и чем-то домашним. Я уже сделал вдох, собираясь сделать шаг к ним, окликнуть, попросить помощи... Но в этот момент мир вокруг меня снова стал холодным. С противоположной стороны, разрезая толпу, как острое лезвие — старую ткань, приближалась другая процессия. Я замер, и слова застряли в горле. Я узнал их сразу. Впереди шел мужчина. Высокий, статный, в длинном черном плаще, который казался слишком тяжелым для сентябрьского утра. Его платиновые волосы были идеально зализаны назад, не допуская ни одной лишней пряди. В правой руке он сжимал трость с набалдашником в виде серебряной змеи. Его лицо было застывшей маской презрения. Он не шел — он шествовал, и маглам приходилось буквально отпрыгивать с его пути, хотя он даже не смотрел в их сторону. Рядом с ним, едва касаясь земли носками изящных туфель, плыла женщина. Она была невероятно красивой. Бледная, с тонкими чертами лица, она казалась хрупкой фарфоровой куклой, которую мастер выставил за стекло витрины. На неё было больно смотреть — настолько она была совершенной и... недосягаемой. А позади них, на шаг отстав, шел Драко. Я задержал дыхание. Мое сердце пропустило удар. Он был удивительно похож на мать — та же фарфоровая кожа, те же изящные линии. Но его волосы... В отличие от идеально приглаженной прически отца, на голове Драко всё еще царил тот самый красивый беспорядок. Платиновые пряди падали ему на лоб, и это делало его еще более... неземным. Я смотрел на него во все глаза, ожидая увидеть хоть что-то. Улыбку. Страх перед этим пугающим мужчиной с тростью. Хоть какое-то проявление жизни. Но Драко шел молча, глядя в пустоту перед собой. В его глазах было абсолютное, вымороженное безразличие. К родителям, к толпе, к собственной жизни. Он шел за ними, как тень, как марионетка, у которой отрезали все нити, связывающие её с реальностью. Ему было наплевать на то, что его отец — воплощение власти, а мать — воплощение красоты. Он был мертв внутри. Его гнилое сердце не выдавало ни единого удара. Он поравнялся с колонной, и на долю секунды мне показалось, что наши взгляды встретились. Но нет. Он смотрел сквозь меня, как сквозь стекло. Пустота в его серых глазах, цвета грозового неба, была такой глубокой, что мне стало страшно. Я стоял, вцепившись в ручку своей тележки, и не мог оторвать взгляда от этой семьи. Мужчина с платиновыми волосами на мгновение замедлил шаг. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие бритвы, скользнул по рыжему семейству, которое стояло всего в паре метров от него. В этом взгляде было столько нескрываемого презрения, что мне показалось, будто воздух вокруг внезапно стал колючим. Он не произнес ни слова, но его лицо выражало всё: для него эти шумные, добрые люди были не более чем грязью на подошве его дорогих туфель. Его жена, эта фарфоровая красавица, повторила его жест. Она посмотрела на рыжую женщину с такой брезгливостью, словно та была каким-то неприятным насекомым. Я перевел взгляд на мать рыжего семейства. Она мгновенно преобразилась: её доброе лицо окаменело, она резко поджала губы, а в глазах вспыхнула ответная искра старой, застарелой обиды. Между ними не было слов, только вековая вражда, которая буквально искрила в воздухе вокзала. Драко стоял чуть позади них. Казалось, он был выше всей этой мышиной возни, выше этой ненависти. Он не смотрел на Уизли, не смотрел на родителей. Он просто взял свою тележку, на которой возвышался идеально чистый кожаный чемодан, и уверенно зашагал к стене. Его движения были отточенными, почти автоматическими. Он прошел сквозь кирпичную колонну так легко, словно её и не существовало — просто растворился в камне, не обернувшись. Следом за ним, величественно и бесшумно, исчезли и его родители. Я остался стоять, приросший к месту. Уизли были здесь, совсем рядом, от них веяло теплом и чем-то понятным. Но мой взгляд всё равно был прикован к тому пустому месту у колонны, где только что исчезла платиновая макушка мальчика, который казался мне живым воплощением холода. «Он другой, — билось у меня в голове. — Они все другие». Я глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в коленях. Нужно было решаться. Если этот ледяной мальчик смог пройти сквозь стену, значит, смогу и я. Сжав зубы, я направил свою тележку прямо в кирпич, надеясь, что на той стороне меня ждет что-то более теплое, чем взгляд Драко Малфоя.