Переменный ток

      Лязг металлической цепи сопровождал его при каждом движении. Тяжёлая, местами ржавая, она тянулась от вечно холодной трубы к щиколотке, заканчиваясь тяжёлым браслетом вокруг. Края натёрли кожу до крови и продолжали травмировать её снова и снова, не давая и шанса зажить. Но боль не чувствовалась так ярко там, внизу, когда всё остальное тело и так было усеяно ранами и синяками.       Смирившись со своей участью, он старался не двигаться, сидя на полу и обнимая руками колени. Бетонный пол подвала, в котором его заточили, пронизывал холодом до костей, и Дань Хэну казалось, он уже никогда не сможет согреться.       Вокруг было темно. Темно так, что он не мог даже оценить, насколько истерзали его тело. Он мог видеть полоску света из открытой двери лишь в те моменты, когда к нему приходили.       Больно. Страшно. Обидно.       Было бы легче считать, что он всё это заслужил, что эта особо жестокая форма заточения — наказание за ужасные вещи, которые он натворил в прошлом. Он пытается убедить себя в этом, чтобы принять происходящее, согласиться и покаяться, но правда сжимает сердце и горчит во рту осознанием, что он не делал ничего, чтобы с ним так обращались. Лишь оказался однажды не в то время, не в том месте.       Сколько дней прошло с того момента?       Время стало чем-то размытым, практически бессмысленным. В отрыве от реальности, без возможности чем-то заняться, он просто существовал, всё больше погружаясь в вынужденный транс, чтобы сохранять рассудок.       На лестнице послышались шаги, подобные ударам молотка, вбивающего гвозди в крышку гроба. Ближе. Ближе. Ближе. Напрягшись всем телом, Дань Хэн впился пальцами в предплечья и спрятал лицо в коленях. Выступающие позвонки коснулись стены, пальцы на ногах поджались. Он хотел быть как можно дальше от того человека, как можно меньше, глупо надеясь, что его не заметят.       Всё как всегда: сперва поворот ключей в замочной скважине, потом скрипучий засов...       Дань Хэн тихо скулит, сжимая челюсти до скрежета зубов, а в голове: «Только не кричи, не плачь, сделай вид, что тебе всё равно, не больно, не страшно, ты не живой-не живой-не живой-не живой, ненастоящий, это не со мной...»       Дверь стала со скрипом открываться, как вдруг...       Ресницы дрогнули и веки резко распахнулись, открывая вид на ослепляюще белый потолок. Дань Хэн проснулся в своей квартире.       Он хватает ртом воздух, жадно, будто чудом спасшийся от утопления, и с дрожью выдыхает, отпуская пережитые эмоции во сне. Повторяет снова, едва прикрывая глаза. Стискивает пальцами одеяло. Жаль, сколько ни дыши — полностью избавиться от них он не сможет.       Его сон — не смесь просмотренных новостей и выдуманных киноделами историй, приправленных яркой фантазией — это самый настоящий осколок прошлого, глубоко засевший внутри, заросший проработкой у специалистов и принятием, но режущий при любом неаккуратном движении. Осколок, до неузнаваемости изменивший его жизнь.       Прежний в меру жизнерадостный, эмоциональный и социально нормальный Дань Хэн остался в воспоминаниях тех, кто его знал и на фотографиях, запрятанных в дальние ящики с ненужными вещами и папки на компьютере, что не просматриваются годами. Всё, что было «до» уже не имеет никакого значения, в подвале Дань Хэн изменился.       К концу своего пребывания там его лицо выражало полное безразличие, он пустыми глазами смотрел на своего похитителя во время издевательств, не двигался по своей воле и, сжимая зубы, молчал. Вероятно, с ним стало совершенно неинтересно, и благодаря этому он оказался... свободен.       Но жив ли?       Закрывшись от мира, Дань Хэн теперь ведёт асоциальный образ жизни, только так чувствуя себя в безопасности. Минимум живых контактов с людьми, удалённая работа, даже в магазин выходить не приходится — всё решается доставками до двери без общения с курьером. Он настолько к этому привык, что любое отклонение от этого уклада жизни вызывает чувство тревоги, и даже эти душащие сны о прошлом — привычная часть этого уклада.       Под лёгкую боль затёкших во сне мышц, Дань Хэн садится на своём «подобии кровати» — матрас, что лежит прямо на полу служит ему спальным местом вот уже несколько месяцев после переезда.       Столь необычный выбор — не дань традициям и даже не причуда владельца, хотя у него их предостаточно. Купленная кровать пока пребывает в виде нескольких длинных плоских коробок, сложенных на полу вдоль стены, и то и дело заставляет спотыкаться об углы, словно упрекая Дань Хэна в бездействии.       Он стабильно злится и морщится от ударов, но откладывает мероприятие сборки на «завтра», «послезавтра» и пресловутый «понедельник». Собрать сам он её вряд ли решится, да и инструментов не имеется, а заказать сборщика мебели для него слишком большой стресс. Тем не менее, он надеется, что когда-то этот вопрос решится сам собой, правда каким образом — уточнять не хочется.       Стоит отодвинуть с ног одеяло ярко-бирюзового цвета, как кожа тут же возмущённо покрывается мурашками — после травмирующего пребывания в вечно холодном подвале Дань Хэн стал настолько теплолюбив, что на любое понижение температуры тело реагирует бурно. Стараясь игнорировать неприятное чувство, он поправляет сползший наполовину носок на ступне и с усталым вздохом поднимается на ноги.       Его комната — идеальный квадрат со светло-серыми стенами и минимумом мебели: матрас, рабочий стол с компьютером, кресла — компьютерное и обычное, шкаф и коробки, коробки, коробки... Совсем пусто здесь не кажется из-за больших окон, что двумя проёмами белого неба заполняют стены. Угловая квартира имеет риски быть более продуваемой и холодной, но выбирая между теплом и обилием света, Дань Хэн выбрал свет.       И купил три обогревателя.       Оконные рамы не украшены даже занавесками — Дань Хэн панически не хочет упускать и частичку естественного света, которого ему когда-то так не хватало. Ради этого он даже задвинул мысли о том, что за ним кто-то может следить с улицы, а уж эстетика и уют его тем более не интересуют.       Желая оставаться психически стабильным, он всегда стремится находиться в освещенных пространствах, и даже спит с работающей лампой, которая отключается в строго установленное время, а солнце, порой заглядывающее в окно с утра, немного поднимает ему настроение.       Но не сегодня. Серота затянутого облаками неба не предвещает никаких солнечных ванн и ярких рисунков света из окон. Отчасти поэтому так сложно полностью проснуться.       Открыв дверь небольшого шкафа, Дань Хэн бестолково переворачивает свёртки одежды примерно одной цветовой гаммы. Чёрное. Зелёное. Серое. Он давно уже не складывает вещи в стопки, не видя в этом смысла, но тратить время на поиск приходится немного больше. В конце концов он достаёт большой чёрно-зелёный свитер в широкую полоску и тут же натягивает на себя, ощущая, как тепло тела передаётся шерстяной ткани.       В зеркало смотреть не хочется — как жизнь Дань Хэна не меняется, так и в отражении стабильно показывается не выспавшийся человек с нездорового цвета кожей и контрастными ей чёрными волосами, спереди короткими, а сзади длинными. Вся вариативность ежедневного отражения только в степени прибранности комнаты на заднем плане и того, как короткие пряди нелепо торчат после сна — всегда по-разному.       Щёлкнув кнопку включения компьютера по пути на кухню, Дань Хэн беспощадно трёт лицо в надежде стать хоть немного бодрее — он уже не помнит, когда в последний раз чувствовал с утра лёгкость и желание жить, а не тяжесть в теле как после ударной физической нагрузки. Есть пока не хочется, и хорошо — доставка продуктов с утра дороже. Тогда зачем он сюда пришёл?       На глаза попадается бутылка с газировкой, оставленная с вчера на столе — сойдёт. Обжигающая шипением жидкость стекает в горло, освежая приятной температурой и бодря пузырьками. «Пить газировку на голодный желудок вредно» — пожурил бы его кто-нибудь, но у Дань Хэна нет никого, кто мог бы так сделать, кто вообще мог бы об этом узнать.       Вернувшись в комнату, Дань Хэн хмурится — вместо экрана рабочего стола на мониторе чернота. Забыл включить?       Он вновь нажимает кнопку включения на блоке питания, настороженно ожидая, но ни шума вентиляторов, ни запускающегося процессора не следует — не происходит ровным счётом ничего. Дань Хэн перемещает взгляд под стол, выхватывая непривычно потухшую кнопку пилота.       Щёлк. Щёлк.       Ни в одном положении огонёк не загорается, и, обеспокоенный, Дань Хэн делает шаг к переключателю света в комнате.       Щёлк... щёлк.       Звук эхом отдаёт в голову, расползаясь под кожей нарастающей тревожностью. Люстра не загорается.       Щёлк-щёлк.       Дань Хэн пробует вновь, поспешно и нервно, но не находит отклика в безликом квадрате пластика, что несколько месяцев стабильно включал ему свет. Тогда с ужасным предчувствием он устремляется в остальную часть квартиры, по очереди проверяя выключатели на работоспособность, и предчувствие это, к его сожалению, подтверждается. В квартире нет электричества, совсем.       Волнение, завязавшееся внутри, уже постепенно подкатывает к горлу, вызывая удушье, сердце тревожно бьётся в грудной клетке, как птица, желающая выпорхнуть на свободу. Дань Хэн жмурится, стараясь сконцентрироваться.       Предупреждения о выключении не было, а значит, это либо поломка общего масштаба, либо...       На рваном выдохе Дань Хэн подходит ко входной двери и без промедления заглядывает в глазок. На лестничной клетке ни души — никто не вышел проверить, в чём дело с возмущениями о столь внезапном отключении важного для быта аспекта — знак плохой и хороший одновременно.       Из оставшихся безобидных причин, с которой он может разобраться сам — выбило пробки.       Игнорируя своё состояние и уже появившееся покалывание в руках и ногах, Дань Хэн серьёзно намеревается покинуть свою безопасную, но обесточенную квартиру. Нырнув ногами в мягкие тапки-драконы, подаренные давней подругой, он ещё раз уверяется, что снаружи никого — встречаться с соседями на самом деле не хочется — и быстро проворачивает все три замка входной двери.       Щиток рядом, на стене, вечно приоткрытая крышка приглашает проверить каждого желающего побаловаться и сверить показатели счётчиков. Из стройного ряда четырёх рубильников один опущен вниз. Вздохнув, Дань Хэн тянет его вверх, уже немного успокаиваясь, но...       Маленький рубильник, отвечающий за весь свет в его квартире не поддаётся. Дань Хэн настойчиво пробует ещё несколько раз, прежде чем закрыть крышку щитка и вернуться в квартиру. От нервного толчка дверь громко захлопывается, заставляя самого же хозяина испуганно вздрогнуть.       Дань Хэна бросает в холодный пот, его тошнит, ему нечем дышать, ему... Стоит признать — без служб он не справится.

***

      На улице ветрено — листья красного клёна трепещут от потока воздуха, успокаиваются на секунду, и взмывают вверх вновь, предельно точно отражая состояние Дань Хэна, наблюдающего за этим из окна кухни. После звонка — чудовищно тяжёлого для интроверта звонка — в аварийную службу прошло четыре часа. Четыре долгих часа нервного ожидания без шанса успокоиться хоть на минуту. Будь у Дань Хэна установлен шагометр на телефоне, тот уже бы показал рекордное количество шагов, и всё это — в пределах квартиры.       От волнения он не мог сидеть на месте и ходил туда-сюда, будто от этого что-то изменится, садился читать, в надежде отвлечься, но отвлекался от книги больше, чем книга отвлекала его. Процент заряда телефона постепенно уменьшался, нельзя было даже скипятить воду для чая, погреть или приготовить еду — настолько люди стали зависимы от электричества, и лишаясь его, оказываются беспомощны. Но более всего Дань Хэна беспокоило отсутствие света как такового, ведь если никто так и не придёт до темноты, он окажется в ловушке ужасных воспоминаний, почти наверняка приведущих к панической атаке, которую он сумел подавить с утра.       А если придёт?       Тот факт, что придётся впустить незнакомого человека в свою квартиру вызывает ужас немногим меньший, чем остаться без электричества. Переживший отвратительный опыт, Дань Хэн стал откровенно бояться людей, понимая, что психом может оказаться любой, даже тот, с кем ты живёшь полжизни. А сколько было историй, когда люди самолично впускали кого-либо из работников и становились жертвами убийств, изнасилований или преследования?       Дрожь пробирает тело, Дань Хэна неприятно передёргивает, и он тут же хватается за перцовый баллончик в кармане домашних штанов, находя в нём успокоение и какое-никакое чувство возможной защищённости. Он вновь окидывает взглядом кухню: все ножи и ножницы спрятаны, тяжёлых небольших предметов на виду не имеется, мелкие гаджеты убраны — от воров тоже никто не застрахован.       Внешний вид...       Дань Хэн опускает взгляд вниз, убеждаясь, что скрыто всё, кроме кистей рук и лица. Помедлив, он прикрывает короткими прядями свои эльфийские уши, которые модифицировал в своей «прошлой жизни», а длинные волосы заправляет в горло свитера — на всякий случай. На всякий случай.       Теперь он готов, и, выбирая из двух зол, всё же хочет, чтобы мастер пришёл.       Прошло четыре с половиной часа.       Конечно, Дань Хэн понимает, что у мастеров есть и другая работа, вызовы, поступившие раньше по времени, и всё решается в порядке очереди. Не может же он потребовать изменить этот порядок, ведь ему... нужнее?       Нет, не привыкший к конфликтам и как либо отсвечивать, следуя своим принципам и воспитанию, он не может. Поэтому остаётся только смиренно ждать.       Дань Хэн возвращается в комнату, попутно бросая быстрый взгляд на компьютер — повезло, что всю работу сделал накануне, иначе беспокоился бы ещё и об этом. Кресло проминается под его весом в который раз за день — необычно, он редко на нём сидит, предпочитая рабочее, за компьютером. Холодные от волнения пальцы сжимают телефон. Дань Хэн смотрит на своё бледное отражение на не разблокированном экране, прикидывая, что ему делать в худшем из вариантов развития событий.       Покинуть своё безопасное жильё, зарядить телефон и поесть в кафе, снять номер в отеле — всё это едва лучше для человека, избегающего контактов с людьми, человека, который людей боится. Неплохим вариантом было бы отправиться к кому-то в гости, если бы было к кому — единственная подруга сейчас далеко, и даже на висящее с утра от нее сообщение он никак не ответит, не желая портить ей отдых.       Вздохнув, Дань Хэн всё же разблокировывает телефон. Диалог с Март предательски открывается, как только он заходит в мессенджер. Теперь ответить придется, откладывать некуда.       «Приветик! Как у тебя дела?:)» - висит последнее сообщение, теперь помеченное статусом «прочитано».       С непроницаемым лицом Дань Хэн набирает:       «Привет. У меня всё нормально. Сходила в планетарий вчера?»       Он почти не чувствует вины за умалчивание подробностей своей жизни, не желая, чтобы за него беспокоились. Он готов слушать от Март стабильно большие и красочные рассказы о происходящем в голосовых сообщениях и смотреть кучу фото, комментируя взамен скудно и сухо — как умеет, и, судя по их длительному общению, этого достаточно.       Несмотря на это, он знает, что эта девушка в случае чего придёт на помощь. Единственный раз, когда ему пришлось её попросить, был при сильном приступе, когда его буквально отключило, а Март примчалась к нему домой и тарабанила в дверь, всполошив всех соседей, пока он не пришёл в себя, сумев кое-как ей открыть. С тех пор комплект запасных ключей от его квартиры всегда лежит в её сумке, но вспоминая ту обеспокоенность в чужом взгляде, он не хочет становиться её причиной. Март идёт улыбка.       От громкого стука в дверь, весомо отличающегося от стука в воспоминаниях, Дань Хэн, до этого сосредоточенно всматривающийся в телефон, резко дёргается — то, чего он так долго ждал, вдруг застало его врасплох, только он посмел сместить фокус внимания с мыслей о поломке света. Под второй заход упорных ударов о металлический пласт защиты от внешнего мира он спешит в коридор, на ходу лишь благодаря себя за то, что от дверного звонка избавился сразу после переезда.       Стучать перестали.       Приближается к двери Дань Хэн бесшумно, почти на цыпочках — привычка изображать, что никого нет дома слишком въелась в жизненный устой. Осторожно положив кончики пальцев на дверь, заглядывает в глазок. Выпуклое стекло, искажая пропорции, показывает высокого мужчину с чемоданом, мрачной тенью нависающего над смотрящим. Его одежда и волосы — чёрные, а бледное лицо выделяется на их фоне, словно маска. Незнакомец вдруг переводит взгляд прямо на маленькое круглое окошко перед его лицом, и становится похоже, будто он умеет смотреть сквозь предметы.       У Дань Хэна внутри всё холодеет.       Мужчина заносит руку и стучит в дверь с большей силой, заставляя рефлекторно зажмуриться и отшатнуться.              — Кто? — наконец произносит Дань Хэн ровно и чётко, с достоинством справляясь с нарастающим страхом. Хотя бы внешне, пока не видят загнанного взгляда и подрагивающих рук.              — Электрика вызывали? — голос низкий, с угрожающей хрипотцой только подстёгивает ощущение нервозности.       Дань Хэну кажется, что всё это было ужасной идеей. Глупой, небезопасной, непосильной для того, чтобы он мог это вынести. И всё же... Человек за дверью, вероятно, может его спасти, и в этот оптимистичный вариант хочется верить.              — Да... Сейчас, — бормочет Дань Хэн, принимаясь один за одним открывать все три замка, каждый на максимальном числе оборотов.       Металл лязгает, давит по ушам и осознанию, что пути назад нет. Стоит открыть дверь, как мужчина, не давая ни секунды на раздумья и передышку, с дежурным «здравствуйте» заходит в квартиру, заставляя поспешно отступить назад. Дань Хэн мешкается, хочет собраться, чтобы нормально поздороваться, пока человек разувается, но не успевает — единственное, в чём он преуспел за это время, так это трусливо схватиться за карман и прижаться спиной к стене.       Выпрямившись, мастер устремляет взгляд прямо в глаза.       — Рассказывайте.       — Эм-м, — Дань Хэну кажется, он не общался с людьми лет сто — так сложно ему начать излагать свои мысли кому-то в реальности. Он устремляет взгляд в комнату, словно там на стенах написан заготовленный текст о катастрофическом отсутствии электричества в квартире.       — Со слов диспетчера у Вас нет света, — боковое зрение улавливает движение — не дожидаясь ответа хозяина, мастер решает обосноваться в коридоре. Раскрыв рабочий чемодан, он гремит металлом инструментов, видимо, в поиске нужного. Этот звук Дань Хэн ненавидит — перед глазами возникают змеи холодных цепей. Не вовремя. Это сбивает, раздражает, но Дань Хэн так твёрдо как только может, слегка задыхаясь, начинает пояснять.       — Света в квартире нет с самого утра, ничего не работает, щиток... Я проверял, рубильник не включается. Может, я что-то не так делаю, но...       Пальцы сами собой сжимают низ свитера, выдавая волнение с головой, они находятся на уровне чужого взгляда, и именно на них мужчина смотрит, прежде чем поднять лицо и вновь поймать зрительный контакт.       — Всё так, — внезапно тон его звучит мягче, а в глубине неожиданно открытого, спокойного взгляда голубых глаз нет никакой враждебности.       Теряясь, Дань Хэн поспешно роняет взгляд в пол и усилием заставляет себя отлепить руки от свитера, медленно расслабляя тиски пальцев. Возможно, первое впечатление было обманчивым?       — Я уже проверил щиток, рубильник правда заблокирован, значит, будем искать проблему в квартире, — с некой долей энтузиазма в голосе говорит мастер, поднимаясь на ноги.       Кивнув, Дань Хэн поджимает губы — хорошо или плохо то, что только в его квартире случилась поломка — пока непонятно.       Не теряя времени, мастер принимается осматривать розетки, прикладывая к каждой инструмент, похожий на прозрачную отвёртку. Дань Хэн сперва наблюдает из коридора, как дикий зверь, не сводя взгляда с более опасного хищника, а когда мужчина скрывается из виду, осторожно двигается за ним. В одной руке — телефон, другая сжимает в кармане баллончик. Возможно, выглядит странно. Чтобы это компенсировать, он решается заговорить.       — Не работает, — сообщает он мастеру нечто очевидное, кивая на розетку в комнате, что даже вызывает у того тихий смешок.       — Да, не работает.       Ком в горле постепенно рассасывается.       Проверка занимает больше времени, чем Дань Хэну казалось она должна длиться — порой задумчиво хмыкая, мастер водит прибором по стенам от розеток и выключателей, видимо, там, где в стене лежат провода. Хотя в начале чувство тревоги присутствовало хотя бы потому, что он сам себя накрутил, с каждой проведённой минутой мужчины в квартире Дань Хэн к нему привыкает.       Быть может, потому что мастер вежлив и спокоен, а может и потому, что чем больше Дань Хэн его рассматривает, проводя анализ внешности, тем больше чувствует внезапную благосклонность в его адрес. То, что магнитом притягивает взгляд, выбивается из представлений Дань Хэна об образе работяги-ремонтника — длинные иссиня-чёрные волосы. Они завязаны в небрежный пучок на затылке, но Дань Хэн может поклясться, что длина их в распущенном виде как минимум до поясницы. Длинные, да ещё в таком хорошем виде. Только это уже немного заслуживает очки уважения — ведь он сам с переменным успехом старается ухаживать за отросшими волосами и понимает, как это сложно.       — Пока нет, идём дальше, — видимо, поймав пытливый взгляд, сообщает мужчина и отправляется в комнату.       Дань Хэн следует за ним.       На столь пристальное внимание мастер не жалуется, не замечая или будучи достаточно тактичным. Пока тот осматривает электрику, Дань Хэн осматривает его.       Мужчина выше его и шире — если захочет напасть, преимущество явно на его стороне, нужно держаться на расстоянии. Футболка почти полностью обтягивает торс и широкие плечи. Он поднимает руку выше, следуя за невидимым проводом, и рельефность неприкрытого предплечья практически бросается в глаза. Дань Хэн опускает взгляд на свои руки, до кистей спрятанные рукавами свитера, и становится неловко — клацая по клавишам и почти не двигаясь, он не может потягаться даже видом своих рук с этим мужчиной. Может, стоит записаться в зал? Нет, заказать инвентарь и заниматься дома. Стоп. Так ему страшно или стыдно?!       Быстро заморгав, Дань Хэн негодует про себя, что думает о каких-то глупостях. А после расправляет плечи пошире и опирается на шкаф в притворно расслабленной позе, вспомнив все рассуждения о виде жертвы.       — Ага, — вдруг произносит мастер, наконец что-то обнаружив, а затем разворачивается всем телом, заставая врасплох прямым взглядом глаза в глаза. Дань Хэну сразу кажется, что он выглядит неестественно, по-дурацки, но он продолжает стоять как стоял, будто приклеенный.       Мастер внимательно окидывает взглядом комнату, немного покачивая головой, отчего становится неловко уже за некоторый беспорядок.       — Ремонт планируете? — вопрос заставляет подвиснуть ещё на пару секунд своей неожиданностью.       — Нет, — с подозрением говорит Дань Хэн, тоже осматриваясь. Да, не писк дизайнерских решений, но чисто и свежо, ничего такого, что стоило подобного взгляда мужчины. Минимализм сейчас в моде! — Не жалуюсь.       Лицо мастера приходит в движение, будто он только и ждал этого ответа — брови на секунду поднимаются, а губы сжимаются в тонкую линию.       — Накрылась ваша проводка, — он жестикулирует прибором-отвёрткой, делая полукруг, как указкой. — Нужно менять.       Дань Хэна словно припечатывает к полу. За время ожидания без света, он был готов и к сущей глупости в виде неправильно включённого рубильника, и к чему-то более серьёзному вроде замены розетки или выключателя... А замена проводки означает...       — Но ведь проводка... В стене, — словно желая подтвердить, что он что-то не так понял, Дань Хэн смотрит в упор с недоверием, хотя заведомо понимает, к чему ведёт мастер, но пока надеется на чудесно простой исход дела. Зря.       — Да, — мастер кивает, проводя ладонью по идеально заштукатуренной, ровной стене комнаты, плавно, даже с каким-то сожалением. — Придётся штробить.       Вердикт беспощадный, и что-то внутри Дань Хэна обрывается, предчувствуя совершенную катастрофу.       — И где именно? — севший от услышанного голос звучит откровенно жалко, несмотря на то, что лицо по привычке не выражает ничего.       — Отсюда по коридору и на выход.       Повисшая в комнате тишина давит так, что впору возжелать услышать вечно раздражающие звуки из соседних квартир: ругань, музыку, детский плач, собачий скулёж — всё, что угодно. Двое смотрят друг на друга: один — в ожидании решения, другой — в надежде, что первый скажет, что пошутил.       — У Вас нет выбора, — со снисходительной улыбкой мастер добивает Дань Хэна окончательно. — И времени на раздумья, если хотите, чтобы свет был сегодня.       С тяжёлым вздохом приходится отвести взгляд от мужчины и с сожалением проследить путь вероятных разрушений на стенах. Пыль, грязь, невыносимый грохот, прорубленные траншеи с торчащей проводкой — вот что его ждёт прямо сегодня, если он согласится.       — Хорошо, — с неким смирением заявляет Дань Хэн — между перспективой разрушенной стены и отсутствием света ночью первая — меньшее зло.       Мастер кивает, а на лице его в смягчённом выражении видно тень понимания, насколько сложно даётся подобное решение, несмотря на его же слова и призывы к быстрому действию. Дань Хэна хватает лишь на то, чтобы скорбно поджать губы и вновь не выдержать чужой взгляд. Когда он выныривает из невесёлых мыслей, мужчина уже сидит на корточках в коридоре у своего чемодана.       — Работа не бесплатная, это не страховой случай, — сообщает он, перебирая длинные металлические насадки. Рядом, уже готовый к бою, на полу лежит перфоратор. Нутро Дань Хэна от предстоящего вновь секундно холодеет.       — Угу, — остаётся тихо согласиться, подходя ближе. — Я понимаю.       — Могу сказать примерно, но пока я не добрался до проводов...       — Всё нормально, ничего, — на Дань Хэна вдруг напала такая отстранённость и смирение, что любой мошенник, желающий нажиться на внушаемых людях сейчас желал бы оказаться здесь. Оставалось надеяться на честность этого конкретного человека.       Дань Хэн бездумно скользит взглядом по мастеру, не рассматривая что-то конкретное, как раньше, пока не цепляется за небольшой ровный ряд отросших волос на его макушке — белоснежно-седой. Дань Хэн даже отмирает, промаргиваясь — вдруг показалось? И смотрит вновь. Нет, и правда. Абсолютная седина без единого тёмного волоска у корней — ужасно странно, и вряд ли сделана специально. Так получается вся эта копна волос крашеная? Столь внезапная деталь отвлекает от мыслей о грядущем ужасе в квартире, даже подначивает задать неуместный вопрос.       — Кхм. А Вы... — Дань Хэн замирает на полуслове, как только на него вновь снизу вверх смотрят блестящим в лёгком полумраке коридора взглядом светлых глаз, и тут же сворачивает с намеченного пути. — Как к Вам можно обращаться?       На лице мужчины мелькает странная смесь удивления и растерянности — будто он забыл, что ещё не представлялся очередному клиенту. Но лишь на секунду — как и не было.              — Инсин. А к Вам?       — Дань Хэн.       — Точно, — задумчиво произнесённое подкрепляется внимательным взглядом, сканирующим Дань Хэна с головы до бёдер и обратно, словно теперь он — объект диагностики. Не пугающе. Немного неловко. Взгляд Дань Хэн выдерживает стоически, ни дрогнув ни мускулом, но внутренне он рад, что покалывающих от красноты ушей не видно под волосами.       — Нужно купить провод, — Инсин поднимается на ноги с перфоратором в руках. Дань Хэн из часового прошлого нервно схватился бы за перцовый баллончик. — Может сходите, пока я начну пыльную работу? Звякну знакомому из магазина, скажу, что нужно, Вам только забрать.       Смущение улетучивается молниеносно, возвращая к мрачным и тревожным мыслям, в которых каждый может представлять опасность. Оставить квартиру на первого встречного? Серьёзно?! Да даже если бы Дань Хэн был в силах дойти до магазина, он бы ни за что на это не согласился!       — Может заказать курьера? — несмотря на бурю эмоций внутри, Дань Хэн выглядит и звучит совершенно спокойно, даже чересчур спокойно, как очень хорошо замаскированный под человека робот.       — Это дорого, если надо быстро, — чёрные брови хмурятся в сомнении, словно в жизни Инсина не встречалось ранее обеспеченных клиентов.       — Ничего, — вновь чеканит Дань Хэн, наблюдающий за мужчиной пристальней прежнего.       — Ладно, — пожимая плечами, соглашается мастер, будто приняв странность клиента как данность. — Сейчас организуем. И... Советую прикрыть тут всё, если есть чем.

***

      Следующие часы превратились для Дань Хэна в настоящее испытание — некогда ровная стена разваливалась на глазах, осыпаясь кусками и песком штукатурки на застеленный целлофаном пол. Пыль расползалась по квартире, оседая на всём подряд, а от грохота хотелось жмуриться и закрывать руками уши. Дань Хэн не мог смотреть на творящиеся разрушения, но и не мог отсиживаться на кухне, только слушая, поэтому нервно ходил туда-сюда, кидая жалобные и тревожные взгляды на творящийся ремонтный беспредел. Инсин порой говорил ему что-то по очередному заходу в комнату, голос тонул в шуме перфоратора, поэтому смысл сказанного разобрать было невозможно. Но, судя по выражению лица мастера, передающего энтузиазм, всё шло неплохо.       В какой-то момент Дань Хэн просто устал нервничать, ходить и волноваться. У него разболелась голова, он выпил таблетку и умостился с ногами в то самое редко используемое кресло в комнате, когда Инсин переместился в коридор. Захотелось прикрыть глаза, и Дань Хэн повёлся на это желание, не ожидая, что в подобных условиях он сможет моргать дольше чем на секунду. У его организма были другие планы.

***

      — Эй, хозяин, — слегка размыто доносится до ушей, так же плохо, как видно самого мужчину в сумраке собственной комнаты. Он стоит в дверном проеме с мотком провода в руке. — Уже ни черта не видно! Можете немного помочь?       Ни черта. Не видно.       Дань Хэн в ужасе сбрасывает с себя остатки внезапного сна, возвращаясь в реальность, где его квартира полуразрушена и включает в себя гостя, которого можно за это лишь поблагодарить. А за окнами...       — Посветите фонариком?       Инсин просто вырывает Дань Хэна из мыслей о темноте, которой он так боится, отвлекая, не давая осознать ужас в полной мере. Как оглушённый, тот сползает с кресла, ощущая покалывание в затёкших ногах и медленно подходит к мужчине. Не дождавшись активных действий, мастер вручает в руки свой телефон со включённым фонариком. Так начинается битва за свет и душевное равновесие Дань Хэна, пока он помогает мастеру видеть, куда закреплять новый, хочется верить, работающий, провод. Они продвигаются быстро по меркам Инсина, но недостаточно быстро по меркам Дань Хэна, потому что с каждой секундой, проведённой в темноте, грудную клетку всё сильнее сдавливает, накатывает тошнота, свитер становится слишком жарким, а руки всё больше дрожат, заставляя луч света трястись на стене. Последнее сложно не заметить.       — Всё в порядке? — обернувшись, мастер смотрит на Дань Хэна, жутко бледный в резком холодном свете фонаря, словно покойник.       — Д-да, — слова даются примерно также плохо, как в начале их знакомства, но теперь по другой причине. — Нет.       — Что такое? — тёмные брови хмурятся, а руки рабочего замирают, что приближает к неминуемому краху всю совместную операцию.       — Пожалуйста, быстрее, — цедит Дань Хэн, прикрывая глаза и концентрируясь, чтобы хоть немного успокоиться. К счастью, Инсин молча возвращается к работе, и даже начинает действовать на ускорение.       Коридор кажется бесконечным. Дань Хэн продвигается вместе со своим вынужденным напарником понемногу, и с каждым шагом ко входной двери он чувствует себя воздушным шаром, который раздувается ежесекундно и грозит лопнуть в любой момент, распылив ядовитый газ, копившийся внутри. Пучок света на стене ходит ходуном. Инсин работает, не оборачиваясь. В тёмной квартире слышны лишь вздохи, звук шагов, шорох провода и визг шуруповёрта. Напряжение, кажется, можно потрогать руками.       Когда входная дверь открывается, проливая свет подъезда в квартиру, и мастер выходит, чтобы сделать последние штрихи, Дань Хэн уже не может следить за ним. Сжимая телефон до побелевших костяшек, он подпирает собой стену, беспокойно глядя под ноги.       — Быстрее, быстрее, быстрее, — шепчет он, не беспокоясь, что выглядит каким-то сумасшедшим.       Звуки из коридора заглушает шум собственного сердцебиения, загнанного, безумного. Ощущение времени теряется, всё сливается в бесконечную череду неприятных чувств.       — Ммм, — болезненно скулит Дань Хэн, зажмуриваясь, собираясь сдаться, и прямо в этот момент за веками чернота включается до коричнево-оранжевого.       Распахнув глаза, Дань Хэн на секунду слепнет от яркости своей залитой светом квартиры. Тяжело дыша, он осматривается, пытаясь унять приступ, пока человек рядом терпеливо ждёт.       — Нужна скорая? — вопрос звучит так спокойно, тихо, будто произнёсший его понимает что-то о мучительности подобных состояний.       — Нет, — Дань Хэн слабо мотает головой — яд выходит из шара постепенно, так и не разорвав тонкую оболочку.       — Тогда можно... — холодных ладоней касаются чужие, пыльные, грубоватые, но очень теплые, чтобы разжать мёртвую хватку и освободить телефон.       Дань Хэн запоздало поддаётся, осознавая причинённые мастеру неудобства, а затем решается поднять ошалелый взгляд до голубых глаз. Несмотря на то, что мимикой Дань Хэн по обыкновению не выражает эмоций, по глазам его сейчас можно прочесть как открытую книгу с самым крупным шрифтом.       — Я темноты боюсь, — он и сам не знает, что его толкает на откровение, которое он не озвучивал вслух до этого момента никому и никогда. Сказанное негромко, оно бесспорно доходит до ушей Инсина, ведь в следующий момент его брови немного дёргаются, глаза расширяются, а губы сжимаются, он переводит взгляд вглубь освещённой квартиры, немного растерянный.       Неозвученное: «Почему Вы не сказали? Я бы мог работать быстрее» словно застыло у него на онемевшем языке. Дань Хэн не хочет этого видеть, а тем более слышать, потому первым нарушает тишину.       — Спасибо, что... помогли, — взгляд невовремя падает на тёмные траншеи стен, пыль и куски штукатурки на полу, вызывая желание тяжело вздохнуть. — Сколько я Вам должен?       — М, — коротко кивает Инсин, тут же отмирая. — Восемь тысяч. Это со скидкой.       Он возвращается к своему чемодану, вновь начиная греметь инструментами, совсем как днём, когда пережитая буря эмоций для Дань Хэна была ещё впереди, маяча на горизонте ненасыщенным серым.       — Перевод по номеру телефона.