Переменный ток

      Жилище местного электрика мало похоже на квартиры в новостройках, за несколько лет выросших рядом. Несмотря на новизну, из них зачастую ему и приходят вызовы. Заставляют мысленно ругаться то на нерадивых строителей, которые проектировали, не заботясь о качестве, то на самих жильцов, которые порой не могут даже сами вкрутить лампочку в люстру.              Но он не жалуется всерьёз, ведь это приносит ему деньги. Аварийная служба покрывает лишь вызовы по причинам, связанным с самим домом, а проблемы и желания клиентов, не входящие в эту категорию, добавляют гонорар много превышающий официальную зарплату.       Смс о переводе средств от последнего клиента с заменой проводки лишь немного вызывает удовлетворение, когда Инсин заваливается домой после работы. Скинув вещи на пол, он опирается на стену ладонью, снимая ботинки, и с тихим кряхтением выпрямляется, ощущая уже привычную боль в костях.       Свет он зажигает только в комнате, являя взору лёгкий беспорядок: с продавленного дивана, что служит и местом сна, и сиденьем для отдыха сползло клетчатое покрывало, открывшее постельное бельё; на чайном столике с ноутбуком остался недопитый чай с жалобно торчащей ниточкой пакетика, заварившийся до состояния чифира; кривоватая дверца шкафа приоткрыта — не успел с утра вставить между дверей сложенный в несколько раз листок бумаги; а коробки инструментов на полу у открытого стеллажа, кажется, уже нет смысла каждый раз убирать в полки.       За всё это Инсину не стыдно, ведь к нему в гости никто не приходит, в отличие от него самого.       Пружины дивана издают тихий скрип, когда хозяин квартиры садится. Давая телу наконец расслабиться, Инсин переключает внимание на телефон — просматривает входящие переводы за сегодня, лениво сверяя в памяти, чем занимался на вызовах. Последний, особенно внушительный, без информации об отправителе, но в памяти события вечера ещё свежи. Обдумать произошедшее не даёт всплывающее уведомление о сообщении. Открыв диалог с контактом «Кафка», Инсин оценивающе приподнимает брови.       Женщину на фото можно посчитать подарком после тяжёлого рабочего дня с мастерски подобранной обёрткой в виде чёрного комплекта белья. Очевидно, нового — этого он ещё не видел.       Через несколько длинных гудков вызов на другом конце принимают.       — Ты меня балуешь, — улыбается Инсин, держа смартфон у уха.       Из динамика слышен приглушённый смех, а затем и ответ:       — Ах, Блэйди. Мне сегодня скучно. Приезжай, — её вечно томный голос с неспешной, сексуально тянущей интонацией сейчас звучит особенно заманчиво.       — Хм, — чувствуя сухость в горле, Инсин берет кружку с утренним чаем, но выпить всё же не решается, морщась от яркого запаха. Желудок тут же очнулся, вспомнив, что не функционировал с утра. — Извини, я только с работы пришёл. Пока соберусь и доеду, ты меня проклянёшь.       — М-м-м, — разочарованно тянет Кафка, и Инсин живо представляет, как она валяется в том сексуальном комплекте на кровати, одной рукой придерживая смартфон, а другой играя с прядью волос. — Эта работа тебя убьёт.       Усмехнувшись, Инсин тяжело поднимается с дивана и направляется на кухню.       — Меня убьёт не работа.       Они продолжают разговор, уже лишённый сексуального настроения, не считая манеру речи Кафки, пока Инсин разогревает себе ужин — о новостях в жизни друг друга и о планах на ближайшее время. Томный голос и хрипотца на окончаниях странно умиротворяют, будто вводя в транс, где не нужно думать ни о чем, кроме совершаемых в данный момент действий. Даже о том, как вышло, что знакомство в приложении ради секса вылилось в многолетнюю дружбу с привилегиями.       Кафка была из тех самодостаточных и в какой-то степени недоступных женщин, кому не были нужны отношения в привычном понимании. Всё происходило только по её желанию. Этим она напоминала вредную кошку, что позволяет себя гладить лишь когда нужно ей. Они могли не списываться и не созваниваться месяцами, а потом она появлялась как ни в чём не бывало, и всё продолжалось, и его это устраивало. Порой он думал, будет ли он скучать и жалеть, если однажды она пропадёт из его жизни навсегда, но затем следовала мрачная мысль о том, что будет чувствовать она, ведь скорее всего он «пропадёт» раньше.       — Нужно съездить на море. Лучше зимой, когда пляжи пустынны. Так давно там не была, — задумчиво говорит Кафка под шум воды из душевой лейки.       — Холодно ведь плавать, — стараясь поддержать разговор за шумом воды, Инсин говорит громче обычного.       — Я не хочу плавать. Просто смотреть.       Порой Кафка открывалась с неожиданной стороны, и сейчас происходил именно такой момент. Не найдясь с ответом, Инсин молча продолжает смывать с себя грязь и пыль, накопившиеся за день. Тепло воды из душа обволакивает, будто чьи-то мягкие руки водят по плечам и спине под голос Кафки, объясняющей, почему любит смотреть на море.       Инсин упорно игнорирует чувство тошноты и головокружение, зная, что за этим будет — по губам и подбородку уже стекает тепло, и это не вода. Опустив взгляд вниз, он даже не удивлён красным каплям, падающим на ступни так быстро, что вода не успевает смывать их полностью.       Чуть опустив голову, он зажимает нос рукой и замирает под обеспокоенный зов:       — Эй, Блэйди, ты там?

***

      Утро всегда наступает слишком скоро, если полночи мучиться в попытках догнать сон. Звук будильника кажется настоящим предательством, а затёкшее тело и ноющие кости не добавляют энтузиазма двинуться хоть на миллиметр.       «Хорошо, что не поехал вчера к Кафке» — первое, что возникает в голове с началом дня.       Утро ощущается холодно и липко, за окном моросит дождь. Инсин хмурится в отвращении после созерцания вида из окна и ступает босыми шагами в сторону кухни. По работе на сегодня пока один рабочий вызов — хорошо. Можно успеть нормально позавтракать, собраться, возможно даже помыть посуду.       В конце концов он даже выходит из дома вовремя.       Ему лень использовать зонт в мелкий дождь — много возни и лишний предмет в и так нагруженных руках. Капли падают на волосы, раскрашивают тёмными крапинками красную футболку, холодят руки, но это даже освежает. Для того, кому жить осталось совсем немного, Инсин послушно стал ценить даже незначительные ощущения.       По совпадению, адрес ровно тот же, на котором он был вчера. Сперва подумал даже, что у парня остались какие-то вопросы, или что ещё сломалось, но затем заметил, что номер квартиры другой — напротив по лестничной клетке.       Поднявшись на этаж, Инсин стучится в нужную дверь и в ожидании невольно оглядывается назад, вспоминая зацепившее: «Я темноты боюсь». Это ж надо так не повезти с проводкой.       — Кто там? — старческое дребезжание за дверью силком вытягивает его из атмосферы предыдущего вечера.       Наученный опытом общения с пожилой категорией клиентов, Инсин сразу повышает громкость в привычном:       — Электрика вызывали?

***

      Повесить люстру удаётся привычно быстро — бабуля решила обновить комнату к приходу гостей на выходных и довольно делилась этим, вынуждая Инсина быть вежливым и словесно подтвердить, что «эти цветочки такие же как на обоях», пока он, качаясь на неустойчивой табуретке, возился с установкой. На счастье их обоих, всё заканчивается благополучно, и после отказа от чая с конфетками, Инсин выходит из тёплой квартиры в одинокую серость, сразу же утыкаясь взглядом в дверь парня, который боится темноты.       Новых вызовов так и не поступило. Пока что. Учитывая дождь, превратившийся в ливень, всё могло быть ещё впереди.       Инсин трёт подбородок, раздумывая: пойти домой, промокнув до нитки, или остаться в подъезде и переждать. Может, не стоило отказываться от чая? Может стоит начать носить зонт?       Позади него щиток с незапертой крышкой. Подсознательно желая наполнить пустое времяпровождение в чужом подъезде смыслом, Инсин открывает его и пробегается оценивающим взглядом по переключателям, вновь возвращаясь в события вчерашнего вызова.       Когда сосредоточен на конкретной важной задаче, внимание не цепляется за необычные, тревожные моменты, которые в ином случае вызвали бы как минимум любопытство, но их можно выцепить из обрывков воспоминаний. Инсин повстречал много разных людей, благодаря своей работе, бывая в их домах. Научился подмечать их привычки и хобби по наполнению жилья, готовность к называемым ценам по уровню ремонта, сложность взаимодействия по первичным реакциям на «диагноз» поломки, но тот вызов отличался.       Квартира была полупустой, будто туда недавно переехали, безжизненной, не отражающей почти ничего, как и выражение лица её хозяина, что большую часть времени было спокойно-непроницаемым, а его голос был ровным. Его даже не интересовала цена работы — или хорошо зарабатывает, или боязнь темноты настолько серьёзная.       Инсин сжимает губы, неосознанно и неоднократно захватывает зубами слизистую изнутри, словно помогая себя нащупать правильный ответ.       Настолько. Судя по почти безумному шёпоту в конце — настолько серьезная.       Он мог бы рассказать о страхе с самого начала, чтобы обозначить серьёзность ситуации и то, как дорого время, но не стал. Не хотеть казаться слабым — чувство присущее почти всем мужчинам, но для признания этой слабости словесно, что он и сделал в конце, нужно быть в достаточной степени отчаяния.       Хочется выдохнуть, выпустить с воздухом все эти мысли и спокойно жить дальше, но не получается. Как бесконечные попытки очистить голову перед сном, когда на часах уже три ночи, а будильник — на шесть.       А ещё сперва этот парень был настороженный, недоверчивый. Будто ожидал подвоха. Будто... Боялся не только темноты.       С этим осознанием внутри зарождается неприятный холодок в груди. То, как за каждым его движением следил чужой взгляд, и та напряжённость в теле и воздухе напоминают затравленное животное, испытавшее нечто не позволяющее более довериться человеку. Но постепенно с течением времени это животное притихло, привыкло и даже смогло уснуть. Даже жаль его немного стало.       Цокнув, Инсин закрывает щиток, не глядя. Его внимание намертво прилипло к железной двери определённой квартиры.       Ведь нет ничего странного в том, если он заглянет в гости, узнать, всё ли в порядке с проводкой? Так скажем, контроль качества. Это же какая забота о клиентах!       Всё равно времени навалом.       Шаги, шуршание одежды — каждое движение особенно звучно в тишине подъезда с небольшим эхом. От неправильности происходящего всё так и шевелится внутри, но Инсин, словно завороженный, неумолимо приближается к двери и особенно деликатно соприкасается костяшками пальцев с металлом.       По ту сторону ничего не слышно. Вовсе не удивительно — ещё и одиннадцати утра нет, будний дождливый день — парень может быть на работе или вовсе спать, не ожидая проверок без предупреждения.       Инсин отстраняется, уже почти соглашаясь с мыслью, что это всё к лучшему — парень явно испытал и стресс присутствия постороннего в квартире, и приступ страха из-за темноты. Видеть лишний раз Инсина возможно будет даже неловко, нечего лишний раз нервировать человека.       Укорив себя за то, что не подумал об этом, прежде чем стучать, Инсин уже надеется притвориться, что никаких попыток навязать своё внимание не было. Он разворачивается к лестнице и собирается уходить. А его догоняет приглушённый шорох, щелчки замков и медленно открывающаяся дверь.       — Здравствуйте? — звучит знакомый голос из-за спины, совсем не заспанный и умеренно удивлённый.       Столь противоречивые чувства давно не захватывали Инсина. Так он хотел или нет, чтобы дверь открылась?       — Э-э, здравствуйте, — запоздало реагирует Инсин, и так же медленно разворачивается обратно, словно что-то тянет этого не делать. Ладонь на нервах секундно сжимается на ручке рабочего чемодана.       В ответ смотрят ожидающе, даже с некоторым беспокойством. Парень немного выглядывает вперёд из-за двери, закрывая собой коридор, так обычно делают, когда не собираются пускать чужого в своё жилище, и это можно понять.       — У Вас всё нормально? — находится Инсин, цепляясь за взгляд внезапно ярких с циановым оттенком глаз. Столь необычный оттенок он ещё не видел, даже вчера пропустил, когда всё было в тени, а затем в низких значениях Кельвинов.       Немой вопрос в едва приподнятых тёмных бровях отвлекает от глаз и выглядит как укор в чём-то скверном. Инсин мысленно с ним соглашается — не с того начал, пора срочно исправляться, пока не посчитали опасным типом, психом или вымогателем средств.       — Я про свет. Всё работает? — Инсин старается выглядеть легче, дружелюбнее, отпускает себя в движениях и мимике. Небрежно махнув свободной рукой назад, другой чуть приподнимает чемодан с инструментами для пущей убедительности. — Я тут был по вызову в соседней квартире и решил уточнить заодно.       Парень слушает его, медленно моргая. Судя по осевшим плечам и чуть смягчённому выражению на бледном лице, ситуацию удалось немного исправить. Зря Инсину сперва показалось, что он неэмоциональный. Стоило внимательнее смотреть.       — А, да. Работает. Вы... Спасибо.       Они оба немного расслабляются с нервными улыбками, копируя друг друга, как это часто бывает в разговоре с малознакомыми людьми.       — Хорошо.       Инсину за себя даже немного стыдно. Нужно было лучше продумать возможный диалог, чтобы всё это не скатилось во вторжение в личное пространство без приглашения и причины. Когда он стал так плох в коммуникации с людьми?       — Ну ладно, — всё идёт к тому, чтобы завершиться коротким ни к чему не обязывающим разговором, как новая мысль бросает тень на приличия. — Решили уже, что со стенами делать? Сами или наймёте кого?       Возможно, чересчур навязчиво, но парень не выглядит раздражённым, напротив — открывает дверь шире, скорее неосознанно, а его лицо окрашивается оттенком задумчивости.       — Вообще-то... Пока даже не знаю, — он оглядывается за плечо, чтобы вновь узреть тот ужас, что натворил Инсин с некогда ровными стенами, и чуть погодя его лицо выражает скромную просьбу о совете.       Шанс для хорошего продавца.       — Если хотите, я могу этим заняться, — вылетает из уст Инсина в следующую же секунду.       А дальше всё как по накатанной — больше никакого стеснения и долгих пауз.       — Я не только электричеством занимаюсь. Чуть-чуть там, чуть-чуть здесь. Всё, что касается отделочных работ. Пол, стены, потолок — всё могу.       Сохраняя лёгкую улыбку, Инсин заглядывает внутрь квартиры, а парень отодвигается вбок, предоставляя обзор.       — Тут на пару заходов работы. Сперва замазать, а потом как высохнет, зашкурить, и можно красить, — из коридора взгляд вновь перетекает к лицу хозяина квартиры, — Только красить лучше всё, если хотите, чтобы было ровно. А то как минимум попасть в цвет — это знаете...       — Да, понимаю, — избавляя его от необходимости в дальнейших подробностях, тот кивает. — А... Когда сможете сделать? И что для этого нужно?       Довольство разливается по телу, усиливая улыбку и подсвечивая желание... Заработать, разумеется.       — А я как раз свободен на ближайшие часы.

***

      Методичными движениями шпатель в руках мастера скользит по стене, оставляя свежеприготовленный раствор штукатурки в неприглядной борозде от замены электропровода.       Начиная от входной двери, Инсин постепенно восстанавливает целостность квартиры. Он выбрал такую траекторию специально, не желая с самого начала вторгаться в обитель Дань Хэна (запомнил, наконец) — его комнату, давая вновь привыкнуть к себе и, возможно, не отвлекать. От чего именно отвлекать Инсин пока не знает — обзор из коридора не позволяет его увидеть, но парень уже пару раз ходил мимо на кухню, будто бы не по делу, а для того, чтобы попутно заглянуть, как Инсин грунтует пострадавшую часть и готовит раствор штукатурки.       Вспоминая это сосредоточенное лицо хочется посмеиваться под нос — таким забавным это всё кажется. Инсин кривит улыбку и продолжает наносить густую массу на стену.       Через запах штукатурки пробивается другой — тонкий хвойный, им тянет от немногочисленного текстиля в квартире, будто хозяин хотел им перебить запах строительной пыли после работы перфоратора. За окнами по прежнему пасмурно, но не настолько темно, чтобы включать свет, однако он горит даже в комнате, что больше похоже на паранойю после пережитого.       Все насмешки над расточительством людей остались где-то за пределами этой квартиры. Инсин с удивлением для себя ощущает сдавливающую грудь тоску, едва ощутимую, но рождающую мысль: что же такого должно случиться, чтобы этот страх темноты, так часто возникающий в детстве, от безобидного дорос до панического, отравляющего нормальный образ жизни?       — Я думал, они продаются готовые, — сбоку словно постепенно прибавили звук голоса, осторожно забирая Инсина из раздумий в реальность.       — М? — повернув голову, он застаёт Дань Хэна рассматривающим тару со смешанной штукатуркой и упаковку рядом. — А...       Что-то таки заставило его остановиться и начать диалог, а не молча ходить туда-сюда, бросая контролирующие взгляды на рабочий процесс. А Инсин не заметил. Болезнь, стресс, недосып, и вот реакция уже не та — запоздалая.       — Готовые в основном продаются для декоративной отделки, — Инсин проверяет, качественно ли замазан последний участок стены, на котором ушёл в себя, и убедившись, восстанавливает внутреннее спокойствие, — я работаю с сухой, так привык, дешевле, и добыть проще.       В очередной раз зачерпнув материал шпателем из тары, которая заинтересовала Дань Хэна, Инсин рассеянно мажет взглядом по аккуратному лицу, прежде чем мазать штукатурку на стену. Звук налипающей массы на бетон и скрежет шпателя вдоль никогда не были настолько неловкими.       — Понятно, — повторный, более осмысленный взгляд находит Дань Хэна вчитывающегося в упаковку штукатурки и рядом стоящей с ней шпатлёвки. — А я думал это одно и то же.       Инсин улыбается, возвращая внимание к рабочей области — разговор о бытовых вещах куда приятнее, чем вариться в мыслях о чужих проблемах.       — Многие путают, но у них свойства разные. Шпатлёвка сравнивает, а не заделывает, просто говоря. Ей поровняю после, как всё высохнет, — Инсин делает шаг вбок, оказываясь на углу коридора, и Дань Хэн поспешно отступает в дверной проём комнаты, сохраняя приличную дистанцию.       — А... Сегодня? — по голосу парня непонятно, то ли интересуется, то ли хочет поскорее избавиться от вынужденных гостей. В любом случае, выбора у него нет.       — В следующий раз. Нужно время, чтобы это высохло.       — М, хорошо.       Краем глаза видно, как Дань Хэн возвращается в комнату, обзор на которую теперь открыт из коридора, и волей-неволей Инсин может видеть, чем тот занимается.       Бывая в квартирах людей по несколько раз за день, Инсин наблюдает разное поведение владельцев жилья. Чаще всего работа связанная с электрикой не занимает много времени, и приходится исполнять заказ под внимательным взором хозяев. Тут под руку не говорят — уже хорошо. В других же областях при длительных работах это превращается в проблему.       Лучше всего, когда владельцы жилья уходят на время их проведения. Это спасает их время и обе стороны от нахождения в стеснённых условиях. Когда же хозяева остаются, обычно им нечем заняться — редко когда работают, редко занимаются домашними делами. Больше скучают, коротая время за телефоном или распитием чая. Изредка контролируют процесс, и бдят, не припрятал ли в карман мастер то, что плохо лежит. Подозрительность и предвзятость — то, что Инсин не любит больше всего, но знает, что сам поступал бы так же.       Вот и Дань Хэн вновь уселся в мягкое кресло с телефоном в руках. Сперва его ноги стояли на полу, а спина была прямой, но к моменту, когда Инсин заканчивал штукатурку в комнате, тот умостился в кресле с ногами в удобной позе. Его щека немного сплющилась, подпираемая ладонью, и вид выглядел скучающим.       «Устал ничего не делать» — добродушно подмечает Инсин, счищая остатки ненужной штукатурки со шпателя об край тары. Работать он закончил, и внимание само собой переключилось на Дань Хэна. Что-то в нём притягивало своей необычностью с самого начала, таких людей не встретишь на улице. Инсин приучил себя не пялиться на клиентов, но в этот момент не сдержался. Полосатый большой свитер — как и вчера, широкие домашние штаны — как и вчера, только пальцы рук расслабленные, брови не сходятся к переносице, а всю компактную фигуру укрывают чёрные длинные волосы.       Глаза Инсина невольно расширяются — длинные? По его памяти, волосы выглядели довольно короткими спереди. Он и подумать не мог, что можно было спрятать такое богатство незаметно.       Как обладатель такой же длинной шевелюры, Инсин порывается как-то это прокомментировать, и пока он решается, раздумывая об уместности, циановый взгляд поднимается от телефона к нему самому.       И Инсин на дежурно-рабочем сообщает:       — На сегодня всё.