Звезда, обещанная ночью

Кислый аромат граната, подпитываемый духотой, обвивал обставленный едой стол. Мидей методично отламывал кусочки от лепешки, после чего раз за разом «случайно» останавливал свой взгляд на несколько потерянном и бледном лице тухканти. Он видел, как Фаенон редко моргал, уперев взгляд в стол, и собственные уголки губ норовили приподняться в нежеланной усмешке; два дня, наполненные громкими пиршествами, пролетели практически незаметно, поэтому было неудивительно видеть его в таком состоянии. Конечно, самочувствие принца могло быть лучше, если бы он, уже «сдружившийся» со двором после пары рассказанных историй, не пил из-за пари с одним военачальником. В голову невольно закрадывался вопрос: «каким глупцом надо быть, чтобы согласиться?» — но, наверное, он был неуместен, поскольку Фаенон сам это «из-за пари» и организовал. А потом проиграл. Дважды. На что он только надеялся, выпивая с бывалым мужчиной втрое (может, по его историям могло показаться, что и вовсе вчетверо) старше его самого? Мидеймос обязательно спросит, поскольку вчера и позавчера внятного ответа никто не добился. -Они сходят, — нарушая тишину, заметил Мидей. Затем дополнительно описал круг вокруг лица. Признаться, царь только после слов задумался: а зачем ему это говорить? Зачем нарушать тишину? Почему бы не провести завтрак в давно привычном молчании, что окутывало длинные коридоры и помещения столько лет?.. -Что? Кто? — Каослана непонимающе моргнул, пытаясь понять, о чем сейчас царь так внезапно заговорил. Он проследил за его жестом, растерянно застыв. …Наверное, просто стало невыносимо скучно. -синяки, — коротко прояснил кремносец. -а… они, — наконец поняв, Фаенон приподнял руку и коснулся начавшего зеленеть синяка на скуле. — все благодаря мази Гиацины. Она правда спасает, — парень бегло улыбнулся, хватая свой кубок и делая долгий глоток воды. — ох-х… да, надо было быть сдержаннее с выпивкой, — даже сейчас он отчетливо помнил удивленные взгляды двух охемских послов, которые едва не давились своим разбавленным вином, наблюдая за состязанием. Их реакция была вполне ожидаема. Вот честно, увидь он, тринадцатилетний юнец, который был вынужден жить в Охеме, себя в тот момент — глотающего кремносское вино под подстрекания окружающих — мало того, что удивился: подумал бы, что точно лишился ума! Наверное, о его опрометчивом поступке уже к этому вечеру узнают и леди Аглая, и Цифера, и Кастория, и Кирена… — эта мысль заставила несдержанно хмыкнуть, представляя в голове столь знакомый задыхающийся смех Циферы и насмешку в стиле: «Ткачиха! Посмотри же, что стало с этим мальчишкой-спасителем!»; вздернутую бровь Аглаи, несколько растерянное выражение лица Кастории и легкую усмешку Кирены. Он был уверен именно в этих реакциях, поскольку заучил их наизусть за столько-то лет вместе: они появлялись на каждую выходку юного тухканти, будь то упасть с дерева, пытаясь снять котенка, или едва не подраться с какими-то хулиганами, или опять позволить Цифере надурить себя, или… -думать надо было, — хмыкнул фараон, привычным движением закидывая в рот небольшой финик. -я и думал, вообще-то, — вернувшийся в происходящее, принц закатил глаза. -видимо, чем угодно, но не сердцем… или головой. -очень многосторонние познания для тебя, царь Мидеймос, — съязвил парень, делая новый глоток из чаши, чтобы окончательно ее осушить. -на что ты тут намекаешь? — Мидей выгнул одну бровь, возмущенно фыркая. -я? Ни на что, — Фаенон пожал плечами как ни в чем не бывало, чем вызвал раздраженный вздох собеседника. — надеюсь, это было последнее пиршество? — элизианец поспешил перевести тему, пока не пересек черту — хотя, его это нисколько не пугало. Даже наоборот, забавляло. -надейся, — кремносец отвернулся, глядя в сторону белокаменных арок, которые вели к пестрящей цветами зелени малого сада. -а если серьезно? — эта тенденция уходить от вопросов уже не вызывала ничего, кроме короткого вздоха. -пока что последнее. Четвертое не планировалось, — и он, Мидей, сам этому был рад: Гомон, что стоял в пиршественных залах, был хуже гула тысяч солдат и лязганья тысяч клинков. -хвала богам! Знаешь, даже в Охеме не было симпосиев каждый день, — объяснять, что это такое, Каослана не потрудился: он не раз ловил на себе взгляды Мидея во время рассказа на самом первом пиру; значило ли это, что его слушали? — хотя, как мне рассказывали, одна давняя подруга леди Аглаи их любила… -а ты с чего взял, что в Объединенном Кремносе они каждый день? Это ты просто попал на пиршества, приуроченные к победе и заключению мира между Объединенным Кремносом и Элизией Эйдес, — золотые глаза вновь встретились с Фаеноном, а потом лениво скользнули к открывшимся дверям. Стражник, запомнившийся принцу по тому, что тоже разнимал его с Мети — кажется, второй, Элиус, представил его Нефом — быстро поклонился, а затем, дождавшись кивка фараона, не поднимая головы, начал: -да живет царь вечно под сиянием божественным! Осмеливаюсь доложить, что ко дворцу прибыли послы с номархами. Элизианец повернул голову к Мидеймосу, наблюдая, как напрягаются его плечи, а с губ слетает едва слышимый вздох. Поднявшись на ноги, царь обошел стол, чтобы потом остановиться справа от Фаенона. -вставай. Пойдешь со мной, — после кратких слов, Мидей продолжил свой путь, минуя стражника и всем своим видом показывая, что явно не намерен стоять в ожидании копошащегося тухканти. «сам не поел толком, значит, и другим не надо,» — горько подумал Каослана, наспех хватая два финика и неуклюже подскакивая со стула, который со скрипом по плитке откинулся назад. Он поморщился от звука; затем, едва не задевая стража, выскочил из малой кухни. Парень не оборачивался, пусть и, казалось, ощущал, как ему между лопаток упирается тяжелая пара чужих глаз. Волосы на затылке шевельнулись, невольно приподнялись, пока в голове возникала мысль, позабытая во время пиров: здесь он чужой, что бы ни произошло. Каослана покачал головой, вновь откидывая ее глубоко внутрь. Чушь, он все равно в Объединенном Кремносе ненадолго, но… куда же он вернется? В Элизию Эйдес, где ему навряд ли будут рады; где люди, которые должны были поддерживать его, наоборот сообщили самую главную слабость вчерашнему врагу? Конечно, нет. Остается только Охема. Но вдруг Тудхалия с Ликургом оплели своими политическими нитями и ее? Вдруг теперь и там Фаенон стал обычной разменной монетой? Рассуждения больно укололи в обнажившееся сердце, заставляя до этого светлое лицо омрачиться. Но ненадолго. Он раскрыл губы, сделал вздох, а потом заставил себя опустить плечи — плевать. На все плевать. Сейчас нужно думать о настоящем, о том, что и кто окружает, а не о будущем, в последнее время походящем не на ясную картину, а на сплошной вихрь из красок. Быстрыми шагами элизианец нагнал царя, пихая в рот два финика за раз и жуя. Приятная сладость заставила тихо замычать, слегка прикрывая веки. -вкусные, — наспех прожевав (о чем тут же пожалел, ибо хотелось распробовать получше), поделился он. -само собой, они же кремносские, — обернувшись через плечо, Мидей окинул его взглядом, пока уголки губ приподнимались вверх. -вы тут все такие хвастуны? — Каослана негодующе фыркнул. Фараон закатил глаза, отворачиваясь. -ты не ответил. -и не собирался. Фаенон сдержался от смешка, ибо за эту короткую перепалку они успели подойти к высоким дверям. Привратники, быстро поклонившись, открыли им проход. Мидеймос перешёл из некрупного коридора в просторный зал, бегло осматривая его и, не находя ничего нового, двигаясь вглубь. -Мидеймос, а что от меня требуется? — наконец, решил спросить элизианец, невольно застыв в проходе на пару секунд, но затем быстро отойдя, дабы его не придавило дверями. -сидеть молча, — кинул царь, останавливаясь рядом с уже ожидающим их Кратером. — доброго утра, Кратер. -доброго, мой царь и тухканти Элизии Эйдес, — мужчина склонил голову. — вижу, на сегодняшний прием вы пригласили Фаенона. -пусть наблюдает. Лишним никогда не будет, — тут Фаенон поспорить не мог. Конечно, вся эта затея может наскучить, как-то бывало в Охеме, но ведь это лучше, чем просто сидеть в своей комнате и разглядывать потолок! Когда Мидей и элизианец бок о бок пошли дальше, к трону, Кратер обошел их и направился к стражникам, смирно стоящим у дверей. Каослана обратил внимание на двух слуг, которые быстро мелькнули рядом, растворяясь в тени у стен; а затем взглянул на кресло рядом с троном фараона, которое, по всей видимости, они только что установили. Кресло он узнал: оно досталось ему на последнем пиру. И не сказать, что спинка у него была удобной — значит, прием явно будет наполнен тихими мучениями. Усевшись на место, принц поерзал; а положив одну руку на подлокотник, оперся на нее, слегка склоняя голову к плечу — совсем не элегантно, в жесте, выражающем не то скуку, не то желание в какой бы то ни было степени прочувствовать происходящее. Краем уха он слышал, как вернувшийся с парой свитков в руках чати что-то говорил Мидею, отчего тот лишь сдержанно кивал. Из тени возник бритый хему, держащий посреди белого шелка вытянутые предметы, окрашенные в яркий золотистый с голубыми полосами: одна палка закруглялась на конце, складываясь в крюк; другая — цепляла к себе кисть, образовывая плетку. Мидей принял регалии, глядя на них лишнюю секунду — и тень пролегла в его глазах. Была ли это тень сомнения или усталости — сказать было сложно, ибо она сразу растворилась в вихре золота, не давая ни одному человеку в зале распознать себя. Он переплел руки, крест-накрест складывая скипетр и бич. Каослана, впервые встретившийся с подобным, с интересом посмотрел пару секунд, а затем Мидеймос отрешенно бросил короткое: «впускайте». Двери перед дорожкой у входа, по бокам которой встали резные горшки с растениями, распахнулись, впуская сановника в длинных белоснежных одеждах. Поклонившись, он мелкими, но быстрыми шагами направился прямиком к ступеням, ведущим к небольшой возвышенности с троном. Встав напротив фараона, проситель пал на колени, с размаху прижимаясь лбом к плитке, что вынудило парик на его голове опасно покоситься. Мидей, вернув регалии тому же слуге, что их и принес, откинулся на спинку трона. Приподняв руку, он провел пальцами по щеке, невольно обводя ромбовидный рисунок. -поднимись, — на мгновение нахмурившись, скомандовал правитель. — и представься. -да не отвернет Никадор от царя взгляда своего! — старик, оказавшийся удивительно прытким, подскочил на ноги. — имя мне Саад. Саад, рожденный у брега Уадж-Ур, в великом Пер-Мериса. Я явился в славный Ниут-нет-Горго, чтобы донести до царя кремносского вести. Но прежде, о, царь! Позволь же мне, старому кремносцу, спросить: что же чужестранец, солнцем отмеченный, забыл у трона твоего? — скосив светлые глаза на Фаенона, который рефлекторно потянулся к перекинутой через плечи ткани, дабы прикрыть пятно в виде солнца получше, проскрипел его голос. -надеюсь, дорога твоя была доброй, Саад из Пер-Мериса. Касаться тебя, почему принц элизианский сидит у моего трона, не должно. Но я отвечу, — он изменил позу, подтянувшись вверх и став более собранным. — сын прошлого царя Нанука будет при моем дворце до тех пор, пока не обучится делу правления. -но, мой царь, разве принц не должен был овладеть этим в светлой Охеме? -мне уже нет дела до того, должен был или нет. Условия были таковы: он обучается здесь, в Кремносе. Наблюдает, спрашивает, запоминает, — фараон еще с секунду наблюдал за мужчиной в абсолютной тишине. — утолил ли я твое любопытство, Саад из Пер-Мериса? — дождавшись кивка, его голова сама удовлетворенно покачнулась. — хорошо. Тогда говори, что же привело тебя к дворцу. -я принес благие вести, мой царь! Наши отряды восстановлены в кратчайшие сроки и уже ожидают смотра в Долине песков! Границы спокойны, крепости бдят днями и ночами. Также хочется порадовать Вас тем, что в этом году созрело зерна больше, чем за прошлый и предшествующий ему года. Собрано две тысячи мешков зерна и сто девяносто три головы скота. С купцов Стиксии взято двести дебен серебра за право торговли, — Саад откашлялся, продолжив. — По вашему велению завершены работы над новым руслом. Было выкопано в районе тысячи двухсот локтей, что позволит в дальнейших годах при благоприятных условиях увеличить количество пригодных для жизни и засевания земель в десятки сетжат! Это, так сказать, шестая благоприятная новость… седьмой станет то, что была закончена реставрация храма Фагусы и Оронис, в котором по вашему велению были написаны новые фрески в достроенном зале для возлияний. Еще был заново отстроен храм Аквилы, уничтоженный в годы правления Мерисы Разрушителя. Теперь хотелось бы озвучить иные вести. В городе обрушился мост, который был возведен еще при деде вашего отца, вашем прадеде, Пилисе Победоносном. Мы опасаемся, что данное несчастье может повториться, но уже с иным строением близ брега Итеру аа. Осмелимся просить Вас выделить нам рабочих и столько дебен серебра, сколько сможете. Это все, мой царь. Плечи Мидеймоса, до этого напряженные, медленно опустились. Благих вестей было в разы больше, чем удручающих, что, несомненно, радовало душу правителя. Кратер, стоящий по иную сторону от царя, пробежался глазами по списку, который с остальными прижимал к туловищу внутренней частью плеча. -числа сходятся с донесениями писцов. -имеются ли пострадавшие? — поинтересовался Мидей, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику. -двое мальчишек. -оказана ли им помощь? -конечно! Прошу меня простить, их я не упомянул, поскольку они пострадали незначительно: пара ссадин да испуг. -хорошо, в таком случае можешь быть свободен, Саад из Пер-Мериса. Вы получите достаточно серебра и рабочих. Поклонившись, Саад развернулся и юркнул за двери, которые открыл привратник. Фаенон слегка прикрыл глаза, слушая уже следующего, и следующего, и следующего номархов, которые рассказывали все о практически одном и том же: все чудесно, солнце яркое, трава зеленая, люди ходят, посевы растут, но… И дальше одно за другим шли требования. Вернее, просьбы. В некоторые разы их было больше, чем самих новостей, что заставляло Мидея неудовлетворенно поджимать губы, а Фаенона вскидывать светлые брови. Под монотонную речь мужчины (чье имя для него оказалось настолько странным, что он даже и его не запомнил, чего уж там говорить о самих новостях) Фаенон смотрел по сторонам, в очередной раз считая листья у растений, расставленных по периметру зала для приемов. Когда пару дней назад Лейла показывала ему дворец, он их не видел. Наверное, установили прямиком перед пиршествами; явно не просто так же, наверное, тут мельтешило столько людей днем. «двадцать три… двадцать пять… двадцать…» Мидеймос резко поднялся с места, вынуждая Каослану сбиться со счету и мгновенно повернуться к фараону. -что такое? — он перевел глаза на чати, а потом обратно на Мидея. -ничего. Это был последний посол, — потрудился объяснить царь, разминая плечи и поправляя пояс поверх шендита. -а, отлично, — тухканти наконец-то выдохнул, поднимаясь с кресла на ноги и слегка встряхивая ими. -ты все равно большую часть прослушал, — на колкость уголки губ Фаенона дрогнули в улыбке. -не правда. Я очень внимательно слушал абсолютно всех. -по твоему лицу было видно. -а чего ты на мое лицо смотрел? -чтобы ты спросил, HKS, — не впервые услышанное слово вынудило Фаенона непонимающе нахмуриться. -кто? -мой царь, напоминаю, что у вас на сегодня еще смотр армии запланирован, — встрял Кратер, уже двигаясь по направлению к расписанным дверям, через которые буквально секунду-две назад скрылся последний номарх — краем глаза принц видел мелькнувший к дверям светлый силуэт. -помню, — кремносец отвернулся от Фаенона, двигаясь вслед за своим чати. …и вправду, зачем он смотрел на лицо элизианца? Что хотел там разглядеть? Как солнце отражается в глубоком омуте голубых глаз? Как он, от скуки впадая в длительные размышления, невольно проводит большим пальцем по бледной шее? Амат его побери. -армии, — повторил Каослана, глядя на затылок Мидея. -армии. Что, неужели такого слова никогда не слышал? -что-то ты сегодня болтлив. Отчего же такое хорошее настроение, царь? -ты расспросами второе утро подряд не донимал. -можно подумать, я тебе и шагу ступить не даю, заваливая вопросами, — Мидей на это лишь многозначительно промолчал, чем вызвал у Фаенона неудовлетворенное фырканье. — такое было всего пару раз! -но было. -пару раз. -как знаешь, — кремносец безразлично качнул плечами. И Фаенон на это лишь отвернулся, ощутив некую досаду от того, как Мидеймос оборвал их легкую перебранку. Они шли мимо слуг, которые, лишь завидев фараона с чати и принцем Элизии Эйдес, отходили ближе к стенам, освобождая проход. Каослана в голове невольно подметил, что все они двигались в примерно одном направлении: к, как он запомнил, внутреннему двору. И визирь с фараоном направлялись туда же. Фаенон опять скосил глаза на Мидеймоса, словно ожидая, что тот почувствует, как чужие голубые глаза буквально прожигают в нем дыру и соизволит развернуться, объясняя все. Но царь, или настойчиво его игнорирующий, или и вправду не чувствовавший «испепеляющего» взгляда тухканти, с ровной спиной вышагивал впереди. Мидей прищурил глаза, выйдя из тени стен дворца. Перед входом виднелись два ряда стражи с длинными, тонкими прутьями в руках; а перед стражей — Мети и Паки. Хемуу не выглядели испуганными или встревоженными. Наоборот, в их глазах, устремленных на фараона, было заметно лишь смиренное ожидание. Казалось, за эти пару дней, что кремносец их не видел, они приняли данное наказание — или устали волноваться. Или еще какая-то неизвестная для него причина. Он окинул глазами постепенно собирающуюся толпу иной прислуги дворца, что, отрываясь от своих дел, шла поглазеть на исполнение наказания — и внутри вспыхнуло некое гнилостное неудовлетворение. Зачем им это было? Для кого эти зрелища? Но, с другой стороны… Иной, рациональной частью себя, Мидеймос осознавал, что это просто необходимо. Что все должны знать о последствиях излишней вольности в сторону гостей царя и о том, что это точно с рук не сойдет никому. -время для исполнения, — он обратил глаза к Кратеру, который уже ожидал приказа. Мужчина кивнул, отвернулся и махнул рукой. Один из стражников, отделенных от основной группы, подтолкнул Мети и Паки в спину, вынуждая двинуться вперед. Они по-прежнему держались прямо, пока мужчины замахивались, а потом с тонким свистом палки встречались с их кожей. Первый удар заставил Паки лишь сжать зубы, второй — крупно вздрогнуть, третий — издать сиплый, несдержанный стон. Мети держался немногим дольше своего друга, однако уже на шестом хлестком ударе прута его колени подкосились, отчего он свалился на песок. Грудь хему тяжело вздымалась, а с искусанных в кровь губ срывались хриплые вздохи. Мети моментально подняли под руки, опять подтолкнули вперед. Мидеймос отвел взгляд в сторону Лейлы. Золотистые глаза отметили крупную дрожь, бьющую по всему телу служанки, словно наказание получали не два слуги, а она сама. Хотя, может, ей так и казалось. Гелия, сама бледная, как полотно, что-то шептала ей на ухо, точно пыталась ободрить. Но Лейла лишь сжимала запястье младшего брата сильнее, пока тот хмуро за всем смотрел. Фаенон стоял смирно, не издавая ни звука и, казалось, даже затаив дыхание. Он видел, как на спинах расцветали синяки, а в некоторых местах — вытянутые, кровоточащие раны. Проведя глазами за алой каплей, что, стекая по смуглой спине, подобралась к испачканному пылью белому схенти, впитываясь в ткань и оставляя алые разводы, он убеждал себя, что они заслужили — но внутри часть души противилась видимому. Никто, абсолютно никто не упоминал о том, что приговор пройдет сегодня, сейчас. Когда два хемуу минули всех людей в этих рядах, то их, поддерживая под руки, скрыли за высокими стенами дворца от сотен глаз. Лейла, стиснув зубы, сорвалась с места и растворилась в толпе. Иаби посмотрел ей вслед, разрываясь между вопросом идти ему или оставить сестру одну, не привлекая еще больше излишнего внимания к самому себе как к брату того, кто только что получил наказание. Санура видела его неуверенность и, закатив глаза, с кивком в сторону уже исчезнувшей Лейлы толкнула его в плечо. Юноша посмотрел на служанку, после чего стыдливо отвернулся и начал проталкиваться сквозь людей. -все окончено, — резко огласил Мидеймос, заставляя стоящего рядом Фаенона дернуться. — возвращайтесь к работе. А ты, — царь повернул голову к тухканти. — иди готовься. Через час мы выезжаем.

***

Элизианец расправил фиолетовый лоскут ткани, прикрывая его темными деталями нового наряда на плечах, а затем сделал шаг назад, чтобы оглядеть себя: верх не сильно отличался от прошлого наряда, зато на низ вместо привычной, едва заметной драпировки накидки использовалась новая — на левую сторону. Также особенно бросался в глаза алый оттенок наряда вместо привычного белого, но против тухканти не был, поскольку красный — цвет не плохой, означающий храбрость. По крайней мере, так ему говорили дома; да и тут, как сказала Лейла: «красный — не только цвет хаоса, ярости, огня, смерти и подобного, но еще и жизненной силы, энергии, победы, Кремноса и… да, храбрости». Талию обвивал черный пояс, свободный край которого был обернут вокруг основной части, свешиваясь между ног; по краям он был обит золотом. Шея, ранее укрытая тканью, теперь украшалась тонким золотым обручем. -зачем ты вешаешь этот платок? — ее голос нарушил повисшее молчание. -фиолетовый — цвет жизни. Лишним никогда не будет. Лейла закатила глаза. -о, Мнестия… извини, конечно, но это выглядит нелепо. -и ты туда же, — мученически вздохнул Фаенон, отворачиваясь от наполированного до блеска серебра. -не думаешь, что стоит задуматься, если это говорит уже не один человек? Принц проигнорировал вопрос. -ты едешь? — на его слова Лейла лишь понуро кивнула. Каослана, весь час наблюдавший одни и те же рефлекторные, нервные движения в сочетании с рассеянным взглядом, лишь вскинул бровь. — уверена? Выглядишь как… — он запнулся, пытаясь подобрать слово. — …не очень, в общем. -вот уж спасибо, — со вздохом пробормотала служанка. -теперь извини ты, но как есть, — он поднялся с края ложа, потягиваясь. — оставайся во дворце. Вместо тебя, может, Гелия согласится поехать или, упасите боги, Санура. -ты о ней слишком плохого мнения. -ну, не знаю. Ничего, кроме вечного недовольства и явных предрассудков из-за того, что я элизианец, я не заметил. -ты ведь сам два дня ворчал, что «все кремносцы какие-то дикие», — подметила Лейла, метнув в его сторону взгляд. -так это… -все. Я тоже, по-твоему, дикая? -эй, мы когда на такие тона перешли? — он непонимающе нахмурился, уперев руку в бок. -…извините, — спустя паузу, Лейла пригладила волосы на голове, возвращаясь к бесполезному перемешению горшка с растением на пару сантиметров то вправо, то влево. -ты хотела сказать «извини», — устало скорректировал элизианец. -я так и сказала. -ты сказала «извините». Я тут один. -это обычное уважение. -а вот не надо. Я ценю, конечно, но ты-то хоть не выкай, — Каослана поморщился, чем вызвал усмешку жительницы Кремноса. -ладно. Пошли уже. Нас, наверное, ждут, — и, прежде чем Фаенон мог успеть возразить, она оставила свое занятие и вышла из покоев. -да что ж сегодня я всех вас догонять должен? — со стоном пролепетал Фаенон. -потому что нужно ногами шевелить, тухканти Элизии Эйдес. -то есть теперь еще и по титулу? Ну спасибо. вдвоем они выскочили во внутренний двор, где в паре шагов от небольшой лестницы стоял Кратер, болтая с мужчиной, который, по воспоминаниям Фаенона, был первым, кто заговорил с ним на пиру. За три прошедших пиршества он узнал только имя — Пилис, — причем сообщено оно было недовольно, скрипя зубами и спустя длительную череду попыток отшутиться. Конечно, внимание сразу за это зацепилось, но как-то развить эту тему принц не успел — собеседник спешно «упорхнул» к другому столу, оставляя его в недоумении. Мимо прошел царь, останавливаясь в метре спереди. Каослана сразу же отметил новые одеяния, очевидно повторяющие элементы внешнего вида кремносских воинов: на плечах были металлические пластины, которые крепились к основанию нового, более скромного ожерелья с синими вставками; грудь крест-накрест пересекали такие же полосы, прилегающие к черной ткани, скрывающей часть торса царя; голени и предплечья скрыли защитными элементами. Золотые браслеты на плечах сменились иными, более тусклыми в цвет экипировки. Белый шендит, так же как и у Фаенона, сменил свой цвет на алый, но особой драпировкой он не отличился — наверняка, чтобы не стеснять движений. Пояс с бронзовой вставкой по центру вился вокруг талии, подвешенным лоскутом опускаясь к коленям. Он поднял глаза на расслабленное лицо царя, минуя изгибы коралловых губ, алый рисунок под правым глазом, подведенный черной тушью; и в это мгновение их взгляды пересеклись. Оба смотрели не моргая; замерев, словно если их глаза разойдутся — весь мир прекратит свое существование, вернется к исходным точкам — бесконечной тьме и хаосу. Голоса вокруг не торопились смолкать, давая им драгоценное время на то, чтобы просто вновь открывать для себя собственные отражения в глазах напротив. Сотни раз он видел самого себя в многочисленных взглядах незнакомцев или друзей, но в этот раз все было иначе. Собственные черты казались мягче, едва различимый взгляд — темнее. И это поражало. Почему его глаза показывали все иначе? Что же в них, в нем было такого особенного? Громкий голос Трибби вывел из транса, вынуждая двоих синхронно отвернуться друг от друга. -значит, это все, — не совершая ни малейшего движения, чтобы убедиться в своих словах, выдохнул фараон. Мидей широким шагом двинулся к крытой колеснице и скрылся внутри. Перед тем как пройти самому, Фаенон пропустил договорившего с Пилисом Кратера вперед и, как обычно, двинулся последним не то из вежливости, не то из осмотрительности: как бы ему ни хотелось думать о хорошем, он по-прежнему не мог позволить себе упустить кого-то, что-то. Не выдавая внешне, внутри Каослана считывал все, понимая, что в случае чего он тут один. А жить ему хотелось. Фаенону хотелось просыпаться, видеть, что солнце взошло, что его сердце не стало, а размеренно бьется внутри — пусть и временами смысла в этом не было. А «временами» — это когда дышать перед сном становилось тяжелее; когда напряжение, сковывающее тело, никуда не девалось — оно разрасталось, точно тучи на небе во время шторма, чьи порывы ветра сбивали с ног и склоняли ветви древ к темной, пропитанной влагой земле. Внутри он устроился напротив кремносцев, скучающе поворачивая голову к разъему в виде окошка. Каослана наблюдал, как мимо пролетают дома, жители, зелень столицы; и все это было наполнено шумом жизни, наполняющей город. Вся эта сцена притягивала к себе все внимание, формируя желание раствориться среди кварталов, затеряться в толпах торговцев. Когда-нибудь он точно ступит по площадям подобно обычным кремносцам. Может, даже сегодня, если подвернется случай (в чем он сомневался, ибо смотр армии навряд ли дело часа). Было интересно увидеть, отличаются ли здешние люди от охемских, элизианских; чем тут торгуют, во что играют дети, о чем говорит народ: о, может, новом налоге? Уже точном окончании войны? Или о чем-то в разы более примитивном, как, например, о погоде? Спустя минуты дома стали редеть, а в груди мотыльком завилась надежда, что путь до этой, как он выловил ухом из речи первого номарха, Долины песков, будет недолгим.

***

Ныне зелень, точно расправленные крылья журавля, расступилась в противоположные стороны, уступая место охристым перекатам дюн. Образовавшееся пятно явно выделилось среди живого пейзажа Нижнего Кремноса, огибавшего дельту Нила. Признаться, Фаенона еще с час назад начало клонить ко сну, но он упрямо держался, пытаясь развидеть в безоблачном небе хоть намек на тучу (погода в царстве казалась ему самым что ни на есть проклятием) — успеха не было. При очередном повороте из-за дюны на несколько мгновений показались ровные ряды солдат. Каослана подтянулся на месте, проводя рукой по лицу и следя за тем, как уже не сокрытые песками ряды кремносцев расползаются по песчаной низине. Голубые глаза скользили по идеально ровным рядам, с неприкрытым интересом разглядывая блеск доспехов и орудий издали. -что, удивлен? — повернув голову на голос, Фаенон взглянул на фараона со вскинутыми бровями. -я? Да конечно, — отмахнулся принц. -хм, — только и мог коротко отозваться Мидеймос, возвращая все свое внимание к виду за пределами повозки. Покачнувшись несколько раз на неровностях дороги, повозка остановилась, оповещая о том, что они прибыли на место назначения. Первым из повозки, разминая ноги, вышел Мидей. К царю тут же приблизились несколько военачальников, отвешивая низкие поклоны. -да осветит Аквила ваши дни, о царь и верный чати, а с ними… — улыбка на губах военачальника дрогнула. — тухканти Элизии Эйдес, я прав? -да, — встав рядом с Мидеймосом, глухо отозвался Фаенон. -тогда позвольте представиться, я… — его речь оборвалась так же быстро, как и началась. -благодарю богов, что свели нас в сей праздный день, царь Кремносский и его спутники. Имя мне Абраксас из озаренного светом божественным Та-Сохет, — оттеснив военачальников, он отвесил неспешный поклон, прежде чем представиться. — я прибыл сюда по Вашему указу вместе со своими жрецами. Кажется, Абраксас из Та-Сохет собирался продолжить речь, да вот только жест в виде приподнятой ладони фараона вынудил его послушно замолкнуть; и лишь тень недовольства в глазах выдавала истинный настрой. Царь учтиво кивнул тому, кто начал говорить первым; а выслушав, обратил взор на каждого представляющегося. Элизианец со своей стороны внимал их словам, именам и взглядам, которыми те его одаривали. Открытой ненависти он, благо, не увидел, но по тем искоркам прикрытого презрения Каослана отметил: оставаться с ними один на один ему все-таки не очень хочется, даже при условии, что печальный опыт двух непутевых слуг наверняка служит примером для иных недругов. Абраксас, выявивший столь ожидаемое им окончание приветствий, отозвался на негромкую реплику Пилиса (наверняка чем-то не особо приятным, ибо тухканти увидел, как переменилось его лицо) и возвратился на место перед фараоном. -пройдемте. Жрецы ждут Вас, мой царь, — в ненавязчивом жесте качнув ладонью к небольшому возвышению перед строями, служитель богов замер в ожидании ответа — которого, впрочем, не последовало. Скупо мотнув головой, Мидеймос прошел мимо, продолжая едва долетающий до окружающих диалог с одной из жриц Трибиос. -…и потом должны зачитать гимн Никадору, — назидательно сообщила Трибби. -Трибби, мне известно, — дослушав, выдохнул царь. Он замолк, словно раздумывая над чем-то; и затем продолжил ещё тише, чем раньше. — от Оронис нет никаких знамений? -по поводу? — выгнув тонкую бровь, Трибби задрала голову, заглядывая в лицо правителя. -всего. Смотра, народа, этого… шакала. -не забыл, значит. Это хорошо. Но лучше расслабься. То, что ты будешь судорожно за него цепляться и звать Снежка шакалом ничего не изменит. К тому же пророчества не любят, когда на них зацикливаются, — назидательно качая указательным пальцем взад-вперед, молвила жрица. -я и так прекрасно знаю о том, что любят пророчества, а что нет, — огрызнулся царь, хмурясь. -раз не все знания растерял, то, может, пойдешь сам вымаливать у нее новые? Фараон стушевался. -нет. У вас лучше выходит. -то-то же, — довольно пропела одна из жриц Трибиос. — никаких новых пророчеств не было. Покров Вечной Ночи погрузилась в молчание. Мнестия, как бы тебе ни хотелось обратного, тоже молчит. -с чего я должен хотеть иного? -ох, ну, знаешь ли, может, она бы в последующие года даровала еще большее плодородие, — она притворно вздохнула так, словно объясняла самую элементарную вещь во всем мире и одновременно удивлялась, как же Мидей не додумался сам. -как же. При виде поравнявшихся с ними царя и аловолосой девы, жрецы поклонились, бормоча кто какое приветствие: кто-то желал, чтобы Аквила не отринул взора тысяч глаз своих, кто-то — чтобы силы Никадоровы не покидали тела, иные — чтобы мудрость Керкес сопутствовала каждому решению, чтобы Фагуса даровала не засушливый сезон, чтобы Мнестия наполнила дни весельем… Конечно, только его царю и не хватало. -благодарю, что вы покинули храмы для присутствия на смотре, — фараон прошел дальше, к самому краю. Обернувшись через плечо, он нашел подходящих Кратера и Фаенона, указывая на место рядом с собой. Каослана, заметив весьма ясный жест, ускорил шаг. Остановившись чуть позади, он уже отсюда взглянул на величественные строи воинов, что растягивались по долине. «интересно, сколько они уже тут дожидаются?» -обращение мое к каждому брату и отцу, сыну и мужу, старику и женщине Объединенного Царства Нижнего и Верхнего Кремноса! Я благодарю вас от лица каждого ныне живущего человека, что может спокойно дышать знойным воздухом, вкушать сочные плоды и видеть сны, посланные богами, без лишнего опасения за жизнь свою или ближнего. Все благодаря всему тому мужеству и самоотверженности, которые вы проявили в годы Золотой войны. Начатая Безумным царем, она послужила тем, что в любой момент могло разрушить наши дома. Но эта беда миновала, — слова, подхватываемые ветром, лились над головами сотен, отчего их глаза непрерывно следили за Мидеймосом, чьи плечи были расправлены, а спина — вытянутой, как струна. — своим долгом я считаю не допустить повторения конфликта ни с Элизией Эйдес, ни с Охемой, ни с прочими государствами. Народ Кремноса жил войнами слишком долго, но я желаю оборвать века нескончаемой крови, пропитавшей нам руки и замывшей взоры! Мы не забудем падших, искалеченных и сломленных, а сделаем новый шаг вперед. Шаг в будущее, уготовленное нам богами! Кремносцы сохраняли тишину пару секунд, но вдруг забили по щитам, загалдели, создавая гам — не злой, а полный благоговения. Жрецы, дождавшись, когда стихнут голоса и удары, запели единым голосом:

«Никадору, кто был искусен в битве, я посылаю свою молитву.

Никадору, священному имени войны, воину и страннику,

Господину великого града Горго,

Другу солдат, защитнику людей,

Я взываю к нему.

Ты — обжигающий луч, что трескает грязь в знойной пустыне.

Ты — кровь на бранном поле, что впитывается землей.

Ты — сила, кроющаяся в нас и помогающая в трудные минуты.

Ты — умение преодолевать крутые подъемы и жить среди бесплодных земель.

Ты — воля к жизни.

Мастер оружия; тот, кто несет на себе тысячи душ.

Гнев праведного — сила твоя.

Мужество людей, познавших отвагу,

Дух тех, кто бьется несмотря ни на что —

Все послано тобою.

О, бог; все — дары твои.

О, Никадор; даруй нам мужество и мощь. Я молю тебя».

Их слова разбавляла мелодия арф, флейт и систров, стремясь достигнуть каждого — и, как можно было заметить, успешно. Фараон закрыл глаза, вслушиваясь: эту молитву — одну из сотен схожих, — он слышал бесчисленное количество раз. здесь, в иных храмах, городах — она каждый раз, как твердили многие, трогала «ту самую» струну в душе. А Мидеймос уже сомневался, имеется ли она у него или так и осталась на той границе множество лет назад; в той светлой колыбели, оскверненной алым. Хотя, может, чтобы что-то прочувствовать, нужно иметь «храм» в своем сердце, как когда-то ему сказали жрицы Трибиос? Впрочем, когда нет ни первого, ни второго, разницы нет тоже. Гимн завершился голосом верховного жреца, который еще долгие секунды стоял в том же положении, нашептывая себе под нос. «наверняка молит о новых храмах и людях, над которыми он возвысится. Глупец,» — уже спускаясь вниз, к людям, подумалось царю. Ибо на прошлом смотре ему удалось уловить это краем уха. Как и на смотре до этого. Отчего бы чему-то измениться в этот раз? -первыми стоят войска от девятого нома Нижнего Кремноса, Та-Ша. Ном должен был представлять господин Пилис, правда, очень жаль, что он предпочёл этому очередное застолье во дворце, — протянул Абраксас, смещая Каослану с места у бока царя. — от Та-Ша выступил господин Баако, нынешний номарх. Фаенон на его действия и слова прикусил язык. Этот из Та-Сохет уже ему крайне не нравился. Как и Пилису, чей намеренно громкий голос заставил чати обернуться: -о, великий вы наш жрец! Неужто сам Талант снизошел до вас, дабы наконец назначить судьей своим земным официально? Последили бы Вы за своими пороками, а то уж очень некрасиво получается! -довольно, — на корню обрывая спор, Мидей повернул голову к жрецу. — Абраксас из Та-Сохет, отступи на шаг, дай ступить принцу Элизии. Он гость Кремноса. передернув губой и сузив глаза, Абраксас отошел на расстояние намеренно большее, чем изначально приказал фараон. -как прикажете, — уязвленный, жрец отвернулся и задрал подбородок. Абраксас вместо того, чтобы выполнить указ царя, вырвался вперед и теперь вышагивал перед процессией. «надменный шакал,» — царь сдержал слова, которые уже повисли на кончике языка, плотно сжав челюсти.

***

Мидеймос следил за военачальником, воодушевленно размахивающим копьем. Он громко лепетал, рассказывая о численности, о «ничтожно малых потерях», если сравнивать с соседними номами. -сколько вы подразумеваете под «ничтожно мало»? — скрестив руки на груди, прямо спросил Кратер. -четверть. -четверть, — повторил фараон, точно смакуя число. — и вправду ничтожно мало. Кто вел ваших людей? Вы? Номарх стушевался, застыл, прежде чем отдать копье ближнему воину. -я… нет. Вел Амон, сын Абубакара из… — номарх потер собственный лоб в попытке вспомнить. — …из Нехетантиу. -присутствует ли он здесь? -нет. Хворь настигла его тремя ночами ранее, жрицы Оронис велели ему не покидать ложа. -в таком случае буду рад видеть его у своего дворца после выздоровления. Он будет вознагражден за службу, — с этими словами Мидей махнул ладонью, и все двинулись дальше, вдоль шеренги к территории, оборудованной для показательных боев. -он трус, — вдруг, прямо бросил чати. -побывал ли он хотя бы на одном сражении? — хмыкнул Мидеймос, устремив золотые глаза на визиря. -на двух, мой царь. Но это было задолго до вашего рождения. -у него имеются наследники? -если меня не подводит моя память, были две дочери, но он уже выдал их замуж. -внуки? -м-м, два старших умерли от хвори в прошлый сезон всходов. осталась одна внучка, — мужчина выдержал паузу, ожидая слов царя. Но, когда их не последовало, продолжил. — а к чему вопросы, мой царь? -ном нуждается в новом управляющем. -о, верно подмечено, царь, — вновь заговорил Абраксас, который шел ровно в шаге спереди. — номарху не благоволят боги! Слышали ли вы о саранче, нашедшей на его поля в прошлом сезоне? -слышал. Мне докладывается обо всем. Особенно о подобных случаях, — напомнил фараон. -мало ли в царстве негодяев, не страшащихся запятнать сердца своего ложью во благо собственное? — пожимая плечами, парировал верховный жрец. Фаенон бегло оглядел полигон, усеянный различными воинами: они, умело орудующие топорами, копьями, хопешами и луками, разделялись по группам, соревновались, в определённых местах поднимая столпы пыли. -мой царь! — военачальник нагнал остальных, со свистом хватаясь за бок рукой. — ох… о чем это я? Вот! Совсем новые оружия. Кузнецы орудуют на славу. Того гляди и перегоним столицу, — хохотнул номарх, подхватывая хопеш и протягивая его фараону. — возьмите, поглядите. Мидей взял оружие и сжал рукоять, проворачивая из стороны в сторону. Приподняв свободную руку, он провел пальцами по краю, надавливая подушечками для проверки наточки. А потом протянул его элизианцу. -возьми. Каослана вскинул брови, но хопеш принял. Оружие, отличное от хеттского и тем более охемского, непривычно легло в руку. Тухканти подкинул его, проворачивая для большего удобства. -выглядит хорошо, — честно отметил он, чем вызвал довольное сопение номарха. -а я о чем! А колесницы какие у нас! Мой царь, Вы обязаны их узреть! — теперь уже он вырвался вперед, едва не влетая в жреца, который поспешно затормозил, закатывая глаза. -смотрите, куда идете, — прошипел Абраксас, но на его слова военачальник никак не среагировал, уж явно чрезмерно воодушевленный мыслью о собственных колесницах. Каослана шел, мученически щурясь от слепящего солнца. Оно било в глаза, куда бы он не повернул голову, вызывая у него желание зарыться головой в песок: может, хотя бы там, на глубине, будет менее душно? Хотя есть ли во всем Кремносе место, где бы небесное светило не достало его? Резко смахнув со лба капли пота, принц на мгновение прикрыл глаза, отчего яркие пятна заплясали то тут, то там. Втянув ноздрями спертый воздух, Фаенон заставил себя вновь взглянуть на золотистый песок, а затем поднять глаза на, казалось, совсем не потревоженных дневным зноем кремносцев. «еще бы. С самого детства в таком пекле». Конечно, в Охеме и Элизии Эйдес тоже были жаркие сезоны, но не такие, как здесь. -душно, Фаенон из Элизии Эйдес? — сухо (как и в целом все, окружавшее их) спросил Мидеймос, поймав взгляд Фаенона. Его губы изгибались в едва различимой усмешке. -вполне. Как вы тут живете? -обычно. Привыкнешь, — пожал плечами царь. -ага, до этого еще дожить, — мрачно подметил парень. -и куда ты денешься? -прошу! — перебил военачальник, упирая одну руку в бок, а второй указывая на блестящие под жгучими лучами боевые колесницы. Некоторые были уже запряжены конями, которые, склонив темные головы, тихо фыркали от жары, раскачивая хвостами. С интересом элизианец оглядел пестрые перья, которые крепились к позолоченным «шлемам» на их головах; полосатые накидки на спинах, что прикрывали грудину и бока, подвязываясь на животе. Вокруг животных то и дело сновали слуги: кто-то с полными ведрами воды, другие — с новым снаряжением, оружием, третьи — с яблоками или иными угощениями, к которым лошади мгновенно тянулись, отгибая передние губы. -это новейшие образцы, а также и те, что прошли через годы Золотой войны. Поглядите: совсем невредимые! О, это еще… — безостановочно затараторил кремносец, и Каослане хватило менее пяти секунд, чтобы убедиться в том, что этот тот же монолог о заслугах собственного нома, звучащий уже в седьмой раз. О, милостивые боги, — читалось на лицах каждого присутствующего. С каждым чужим словом Каослана отдалялся: как в прямом, так и в переносном смысле. Он незаметно приблизился к одному из коней, который показался ему самым спокойным. Лошадь, услыхав приближение, повела ухом, а после повернула голову в направлении принца. Животное выпрямилось, задирая морду. -как зовут? — тухканти посмотрел на стоящего рядом смуглого мальчишку. -Беренике, — он приподнял руку, поглаживая морду лошади. -это мужское имя? -нет. Беренике кобыла. -о, — протянул принц. — красавица. Могу ли я? — тухканти неуверенно протянул руку. -лучше не стоит. Кони нервничают: тут слишком душно, шумно. Да и они без дела ушан уну шелит. Каослана застыл. Потом моргнул раз. Другой. -ушан уну… чего? Мальчик покосился на него, как на какого-то дурака. -ушан. Уну. Шелит, — уже с паузами произнес он. -понял, — конечно, Фаенон ничего не понял. — сколько ей лет? — принц опустил руку, меняя тему. -восемь. Беренике родилась уже после начала Золотой войны. -эй, элизианец! — раздавшийся позади голос номарха осекся, а Каослана медленно сделал вдох и выдох. Заметили-таки его отсутствие. — …вернее, господин Фаенон! Как Вам колесницы, поделитесь ли с нами? -как мне? — Фаенон выгнул бровь, повернувшись к еще сияющему и довольному собой военачальнику. — ну, выглядят и вправду хорошо, — он протянул руку, касаясь поводья и уздечки и осторожно проводя по ним пальцами, на что Беренике напряженно качнула хвостом. — правда, качество как будто бы… странное. В Элизии Эйдес они будут получше, — Фаенон говорил честно, неловко улыбнувшись. -странное? — мужчина хлопнул глазами пару раз, переваривая его слова долгие секунды; а потом он, явно ужаленный сравнением, вспыхнул: — получше?! Как же ты это, поведай мне на милость, определил? Навряд ли ты такой мастер, чтобы вот так сходу, по одному касанию определять, что лучше, а что — нет! — номарх в один шаг вырос рядом, выхватывая поводья из его руки. — ничего ты не понимаешь! Это первоклассная кожа! Каослана удивленно смотрел на гневное лицо напротив. «они тут все такие?» — вспоминая, как Пилис добросовестно подшутил над ним на пиру, подумалось Фаенону. -но вы сами спросили мое мнение, а я лишь ответил. Послышались шаги, и тухканти взглянул на подошедшего фараона, который и не дал военачальнику продолжить. -умеешь управляться с колесницами? — как ни в чем не бывало спросил Мидеймос. Каослана почувствовал, что уже совершенно не осознает происходящее. -приходилось учиться, — выждав пару секунд, он выдохнул, пожимая плечами. -значит, умеешь. Выводите две колесницы, — царь кивнул стоящим поодаль возничим. — не побоишься проверить «странные» колесницы на деле? Тухканти поджал губы на секунду, а потом фыркнул, расплываясь в ухмылке, вторя нынешнему выражению лица Мидея. -я? Побоюсь? Что ж, приготовься глотать пыль, царь, — Каос, что он творит? Неужто Калипсо окончательно от него отвернулась? Колесницы отличались от привычных ему, он видел. Но сказанного не вернуть, как бы временами не хотелось. Остается одно: утереть нос этому царю. Да и остальным бы не помешало. Наверное. -посмотрим, кто ещё будет ее глотать, — Мидей же, знающий колесницы Объединенного Кремноса как свои пять пальцев, был уверен в безоговорочной победе.