Надейся на худшее, готовь дробовик

Арти сидела на своей лежанке, задумчиво вертя в длинных пальцах кусочек угля. В голове роились мысли о таймлайне и сюжете игры, который она помнила лишь урывками из ТикТока. Но жестокая реальность быстро возвращала на землю: чтобы размышлять о судьбах мира, нужно для начала не умереть от голода. А местная валюта в деревне Меруси — это какие-то странные «запчасти», которые мелюзины используют для обмена. Она похлопала по своему самодельному блокноту-словарю, привлекая внимание Мамер. Художница оторвалась от перебирания своих баночек с краской и подошла ближе. Арти указала на русское слово [Мерюзи], затем протянула Мамер уголек и выразительно постучала пальцем по пустому месту прямо над надписью. Затем указала на саму Мамер, изобразила процесс письма в воздухе и снова ткнула в бумагу. — Пиши, — хрипло попросила Арти. — Как это выглядит у вас? Мамер, кажется, поняла не сразу, но её ушки-антенны забавно дернулись. Она взяла уголек, с трудом удерживая его своими пухлыми лапками-варежками, и аккуратно вывела над кириллицей изящные, завивающиеся символы тейватского алфавита. Арти тяжело вздохнула. Буквы напоминали причудливую смесь латыни и каких-то эльфийских рун. «Отлично. Мало того, что звучит как французский задом наперед, так еще и писать придется учиться с нуля,» — пронеслось в голове. Но выбора не было. Она кивнула Мамер и показала большой палец вверх. Художница просияла и принялась подписывать тейватскими рунами остальные слова в блокноте. Когда с «уроком чистописания» было покончено, Арти перевела взгляд на незаконченный холст Мамер. Там творился абсолютный хаос. Мелюзины видят мир иначе, чем люди: для них краски Элинаса яркие, а формы искажены. Работы Мамер в деревне считали мазней, потому что никто не понимал этого абстракционизма. Арти медленно поднялась. Тело еще было ватным, но длинные пальцы чесались от желания что-то сделать. Она подошла к мольберту. Мамер тревожно пискнула, но мешать не стала. На палитре были намешаны странные, светящиеся пигменты — видимо, из местной руды и крови мертвого дракона. Арти взяла кисть. Да, в прошлой жизни она считала себя посредственностью. Её картины, выставляемые на OLX, редко находили покупателя. Ей не хватало наставника, чтобы «подправить кривизну». Но здесь её человеческое понимание композиции, формы и перспективы, помноженное на инопланетные цвета Мамер, могло сработать. Она не стала закрашивать хаос Мамер. Вместо этого её тонкие пальцы виртуозно заскользили по холсту, выхватывая из абстрактных пятен осмысленные формы. Она добавила теней там, где их не хватало, смягчила резкие мазки, превратив бесформенное бордово-фиолетовое месиво в сюрреалистичный, но завораживающий пейзаж внутренних пещер Элинаса. То, что Мамер пыталась выразить, но не могла из-за отсутствия пальцев и человеческой логики, Арти вытащила наружу. Через час Арти без сил опустилась на пол, тяжело дыша. Мамер стояла перед холстом, приоткрыв рот. Её антенны дрожали от восторга. Для неё это было чудо: её чувства, её видение мира наконец-то обрели четкую, понятную даже другим мелюзинам форму. — «Сэ... сэ парфэ! Шедевр!» — взвизгнула Мамер, бросившись обнимать Арти. Арти слабо похлопала её по спине. «Ну вот, — усмехнулась она про себя, — похоже, мы теперь творческий дуэт. Я — руки, она — материалы и крыша над головой. Глядишь, и на еду заработаем».