Prime Mike

***

***

Майк лежал на груди Уилла, чувствуя, как пальцы шатена гладят его затылок, спускаются по шее, чертят ленивые круги на лопатках. Его Альфа был спокоен — впервые за долгое время. Не рычал, не требовал, не сжимался в тугой комок отчаяния. Просто урчал, довольно, удовлетворённо, прижимаясь к омеге всем телом. Слова Уилла всё ещё звучали в голове. Хороший альфа. Не «альфа», брошенное в шутку, не «ой, какой грозный», а настоящее, тёплое, признающее. Майк чувствовал, как эти слова запечатываются где-то глубоко внутри, там, где его Альфа довольно жмурится, как кот, впервые получивший доступ к миске со сливками. Они отдавались теплом в груди, расслабляли мышцы, убирали напряжение, которое он носил в себе годами. Уилл назвал его альфой. Назвал хорошим. Для него это было важно. Важнее, чем всё, что случалось с ним за последние годы. Он отстранился от шеи Уилла, поднял голову, заглядывая ему в глаза. В свете утра, пробивающемся сквозь шторы, зрачки Уилла казались почти чёрными, расширенными, а на губах играла лёгкая, расслабленная улыбка. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал Майк. Просто. Без намёка на игру или требования. Уилл замер. Улыбка не исчезла, но в глазах что-то мелькнуло — быстрое, острое. Страх. — Ты этого ещё не заслужил, — отмахнулся он, и голос его звучал легко, почти игриво, но Майк видел. Видел, как на секунду расширились зрачки, как напряглись плечи, как пальцы на его спине чуть сжались. Страх. Уилл боялся. Не его — того, что случится, если Майк его поцелует. Той черты, которую они не переходили, хотя были уже на самой грани. Майк медленно кивнул, не спуская с него глаз. Положил ладони на плечи Уилла, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс — слишком быстрый, слишком громкий. Он не настаивал. Не давил. Просто смотрел, давая Уиллу время, пространство, возможность отступить, если нужно. Уилл не отступил. Майк наклонился и поцеловал его в грудь. В то самое место, где под ключицей билось сердце. Медленно, губами, чувствуя, как кожа нагревается под его ртом, как дыхание Уилла сбивается. — Я хочу укусить тебя, — сказал он, поднимаясь выше, целуя яремную впадину. — Хочу заявить на тебя права. Он почувствовал, как тело Уилла дёрнулось под ним. Резко, испуганно. Майк поднял голову, встречаясь с ним взглядом. В глазах Уилла была грусть. Быстрая, острая, как удар ножом. А потом — серьёзность. Та самая, которая появлялась, когда он собирался говорить правду, как бы больно она ни была. — Майк, — голос Уилла был ровным, спокойным, и это спокойствие резало больнее крика. — Это всё не работает с бетами. Прошу, давай не будем. Не надо говорить такие вещи. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было всё — усталость, сожаление, какая-то давно знакомая покорность. Слова упали тяжёлыми камнями. Майк почувствовал, как его Альфа сжимается, как внутри поднимается злость — глухая, беспомощная, направленная на весь мир, на лаборатории, на тесты, на Уилла, который не чувствовал собственного запаха, на себя, который не мог ничего доказать. Голова Майка упала на плечо Уилла. Он дышал тяжело, чувствуя, как клыки выдвигаются сами, как горло сжимается от желания зарычать, укусить, пометить, доказать. Он оголил клыки, глядя на брачную железу, которая, как он знал, была там. Под этой тонкой, бледной кожей, под запахом ванили и выпечки. Она была. Он знал. Знал, что если укусит — всё изменится. Уилл поймёт. Уилл почувствует. Они оба поймут. Он уже коснулся кожи — кончиками клыков, легонько, почти невесомо, чувствуя, как под языком нарастает знакомый сладкий вкус. Запах Уилла резко ударил в нос. Ваниль. Мёд. Дом. И в этом запахе не было страха. Не было отвращения. Только доверие. Только та самая мягкость, которая убивала Майка каждый день. Он быстро убрал клыки, пряча их, сжимая челюсти так, что заныли зубы. Прижался губами к тому же месту — просто поцеловал, нежно, почти неслышно, надеясь, что Уилл не заметил, как его клыки коснулись того самого места, где альфа ставит метку своей омеге. Уилл тяжело вздохнул — глубоко, с каким-то давно знакомым смирением — и убрал руки. Пальцы, которые ещё секунду назад путались в кудрях Майка, скользнули по его плечам и опустились на простыни, оставляя кожу холодной, непривычно пустой. Майк отстранился, чувствуя, как его Альфа напрягается от потери контакта, и только сейчас посмотрел на грудь Уилла. Сердце замерло. Его сперма — белые капли, которые он видел раньше только на своих пальцах или на салфетках, — была на Уилле. На боку, на ребре слева, на животе, чуть-чуть на груди. Белые, тягучие, живые. Они лежали на бледной коже, выделяясь на ней ярко, откровенно, и Майк смотрел на это заворожённо, не в силах отвести взгляд. Член, который только начал успокаиваться, снова дёрнулся, наливаясь кровью, и Майк почувствовал, как к щекам приливает жар. Уилл тоже опустил взгляд. — Ах, — выдохнул он, и звук был коротким, испуганным. Майк не понял, от чего именно Уилл ахнул — от неожиданности, от смущения или от того, что эти капли на его коже выглядели именно так, как выглядели. Но он смотрел на лицо Уилла, на его приоткрытые губы, на румянец, который разливался по щекам, и чувствовал, как внутри поднимается глухое, тянущее желание. Он поднёс руку к животу Уилла. Провёл пальцами по коже, собирая капли — медленно, аккуратно, чувствуя, как мышцы под его ладонью напрягаются, как Уилл замирает, задерживая дыхание. Белая влага растеклась по подушечкам, тёплая, липкая, своя. Майк поднёс пальцы ко рту шатена. Уилл смотрел на него. Его глаза были тёмными, расширенными, и в них не было ни протеста, ни отвращения. Только то самое, нечитаемое выражение, которое Майк так хотел разгадать. Кудрявый поднёс пальцы ближе, касаясь губ Уилла, и его собственная рука дрожала. Уилл медленно, не разрывая зрительного контакта, открыл рот. Майк почувствовал, как его пальцы касаются языка — влажного, горячего, — и тихо застонал. Уилл аккуратно обхватил его пальцы губами, втянул их в рот, опускаясь до самой костяшки. Его язык медленно, лениво обвёл подушечки, смакуя, пробуя, и Майк видел, как дрожат его ресницы, как на щеках играет румянец. Уилл смотрел на него, и в этом взгляде было что-то новое, что-то, от чего у Майка темнело в глазах. Он чувствовал, как язык Уилла скользит между его пальцами, как тепло распространяется от кончиков вверх по руке, как член упирается в живот, требуя внимания. С характерным, влажным звуком Уилл выпустил пальцы изо рта. Майку стало грустно. Глупо, по-щенячьи грустно, и он почувствовал, как его Альфа скулит от потери. Уилл ухмыльнулся. Медленно, облизнул губы, показушно, с прищуром, и Майк захотел выть. — Давай, Майки, — голос Уилла был низким, хриплым, с нотками смеха. — Двигаемся. Нам пора. Он откинулся на подушку, глядя на Майка снизу вверх, и в его глазах плясали смешливые искры. На его груди, на животе, на боку всё ещё блестели белые капли — те, которые Майк не успел собрать. И он смотрел на них, чувствуя, как его член пульсирует, как Альфа внутри требует продолжить, не останавливаться, взять ещё. — Майк, — голос Уилла стал мягче. — Правда. Пора. Майк кивнул, с трудом отрывая взгляд от его кожи. Сделал глубокий вдох, чувствуя, как ванильный запах проникает в лёгкие, успокаивая, возвращая контроль. — Душ, — сказал он хрипло. — Вместе. Уилл поднял бровь, и его ухмылка стала шире. — Ты невыносим. — Знаю, — ответил Майк, поднимаясь, протягивая руку, чтобы помочь Уиллу встать. Уилл взял его руку, и Майк потянул его вверх, прижимая к себе на секунду, чувствуя, как их тела соприкасаются, как его сперма мажется между ними, смешиваясь с потом и ванилью. — Душ, — повторил Майк, утыкаясь носом в шею Уилла.

***

Он чувствовал руки Уилла на своих плечах, в волосах, на спине — тёплые, уверенные, знающие каждую линию его тела. Уилл мыл его голову, массируя кожу, смывая пену, и Майк стоял, закрыв глаза, позволяя, подчиняясь, наслаждаясь. Потом помыл грудь, провёл мочалкой по спине, и Майк ответил тем же — медленно, почти благоговейно, водя ладонями по мокрой коже, чувствуя, как мышцы Уилла расслабляются под его пальцами. Уилл застеснялся первым. Отстранился, бросил на Майка короткий, смущённый взгляд и вылез из ванны, оставив шторку приоткрытой. Майк уткнулся лицом в прохладный кафель, чувствуя, как вода стекает по спине, как пар оседает на лопатках. Его член был каменным — возбуждение, которое он пытался заглушить в душе, только усилилось от близости Уилла, от запаха их геля, смешанного с ванилью, от воспоминания о том, как Уилл обводил языком его пальцы. Он не выдержал. Отодвинул шторку еще шире, высунул голову и увидел Уилла — тот стоял у раковины, вытираясь, и его спина была такой прямой, такой... его. Майк яростно двигал рукой по длине, чувствуя, как оргазм поднимается откуда-то из глубины. Уилл поймал его взгляд в зеркале. Улыбнулся. Медленно, понимающе, и в этой улыбке не было насмешки — только мягкость, только принятие. Майк выдохнул тяжело, вспомнил, как Уилл назвал его альфой, и оргазм накрыл его с головой. Он направил член вниз, и сперма брызнула, смешиваясь с водой, уходя в слив, оставляя после себя только дрожь в коленях и пустоту в голове. Уилл натянул серые штаны — красивые, сидящие идеально — и белую футболку, от которой его плечи казались ещё шире, а талия — уже. Майк выбрал шорты и такую же белую футболку, чувствуя, как они с Уиллом выглядят почти одинаково, почти парой. Уилл подготовил ему вещи. Разложил на кровати стопку футболок, джинсы, носки, свитер на случай холодных ночей. Всё аккуратно, всё продумано. У Майка защипало в носу. Он чувствовал себя жалким — таким жалким, каким не должен быть Прайм-альфа, единственный в штате, перед которым склоняются другие альфы. Но он нуждался в Уилле так сильно, что это было физически больно. В его руках, в его запахе, в его присутствии. В том, что Уилл знает, какие носки он любит, и что он не позавтракает, если не будет кофе, и что черничный пирог — единственное, что может поднять ему настроение с утра. Майк смотрел, как Уилл складывает его вещи в сумку, и думал: этот человек — мой. Так далеко и так близко одновременно. За завтраком Уилл рассказывал про первый город, в котором они остановятся. Про мотель, который забронировала Эл. Про то, что Дастину придётся спать с Лукасом и терпеть его запах пота. — Он будет ныть, — сказал Уилл, намазывая джем на тост. — Всю дорогу. — Лукас или Дастин? — спросил Майк, энергично жуя, наслаждаясь вкусом кофе и выпечки. — Оба, — Уилл улыбнулся, и его глаза блестели. Майк смотрел на него, нежно, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, правильное. Уилл был здесь. С ним. Они ехали вместе. Впереди были две недели дороги, ночей под открытым небом, смеха и споров, и Майк знал, что запомнит это лето навсегда. Они загрузили остатки вещей в RV, и Майк впервые по-настоящему осмотрел его. Дом на колёсах оказался просторнее, чем он думал. Внутри были кровать в задней части, кухня с маленькой плитой и холодильником, диванчик, который раскладывался в ещё одну кровать, и стол для обеда. Всё было компактным, но красивым, уютным, и Майк почувствовал, как напряжение, которое он носил в себе последние дни, начинает отпускать. Они закрыли дом Байерсов — тот самый, который Майк теперь считал своим. Уилл повозился с ключами, проверяя, всё ли заперто, и Майк стоял рядом, глядя на знакомые стены, на крыльцо, где они сидели летними вечерами, на окно комнаты Уилла, за которым они просыпались вместе последние три недели. Он пообещал себе: сделает всё возможное, чтобы этот дом остался у Уилла. Даже если придётся купить его самому. Даже если это будет стоить всех денег, которые платила ему лаборатория. Уилл не должен потерять своё место. Их место. Перед выездом Майк потянул Уилла к себе, заключая в объятия. Крепко, почти отчаянно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Уилл не сопротивлялся. Он обнял его в ответ, и его рука легла на затылок Майка, пальцы запутались в кудрях, гладя, успокаивая. — Всё будет хорошо, — сказал Уилл тихо, и Майк кивнул в его плечо. Сначала забрали Лукаса. Он стоял у своего дома с двумя сумками и термосом кофе, который, судя по запаху, был уже третьим за утро. — Выглядишь так, будто не спал, — заметил Майк, когда Лукас забросил вещи в багажник RV. — Не спал, — буркнул Лукас, забираясь внутрь. — Макс вчера звонила в час ночи, обсуждать маршрут. Потом Дастин прислал плейлист из ста пятидесяти треков. — Какие-то проблемы? — спросил Уилл, пряча улыбку. — Там есть песня про единорога, Уилл. Единорога. Майк усмехнулся, чувствуя, как напряжение окончательно уходит. Дастина забрали следующим. Он выскочил из дома с рюкзаком, чемоданом и огромным пакетом чипсов, который, по его словам, был «стратегическим запасом на случай, если в Неваде не будет нормальной еды». — В Неваде есть еда, — сказал Лукас, когда Дастин ввалился внутрь. — А вдруг нет? Я рисковать не буду. Майк переглянулся с Уиллом, и они оба улыбнулись. Последними были Эл и Макс. Они подъехали к хижине Хоппера, и Майк сразу почувствовал его запах — доминантный альфа, тяжёлый, давящий. Его Альфа напрягся, но не зарычал. Только сжался, готовясь к защите. Они вышли из машины. Джойс и Хоппер стояли на крыльце — она улыбалась, он выглядел так, будто не выспался, но был спокоен. Джойс увела Уилла в сторону. Майк видел, как их губы двигаются, но не слышал слов. Только наблюдал, как Уилл кивает, как его плечи расслабляются, как он касается руки матери. Сердце колотилось где-то в горле, но Майк не подходил близко. Осознавал, что запах Хоппера — его территория, его альфа-присутствие — может добить его окончательно, и тогда он точно кого-нибудь убьёт. Или сорвётся, что было бы хуже. К счастью, Хоппер тоже не искал контакта. Он кивнул Майку издалека, коротко, по-мужски, и вернулся к разговору с Макс, которая, кажется, объясняла ему, что они будут звонить каждый день и что он не должен волноваться. — Смотри у меня, — голос Хоппера был низким, но в нём слышалась улыбка. — Если с Джейн что-то случится... — С ней ничего не случится, — отрезала Макс. — Я присмотрю. Майк видел, как она коснулась руки Эл, коротко, быстро, и как Эл улыбнулась в ответ. Они не скрывались. Не после того, как Майк всё рассказал. Джойс подошла к нему, когда Уилл уже забрался в RV. — Майк, — сказала она, и её голос был мягким, тёплым. — Присмотри за ним. Майк кивнул, чувствуя, как внутри поднимается что-то, похожее на благодарность. — Всегда, — сказал он, и это было обещанием. Джойс улыбнулась, коснулась его плеча и отпустила. Майк забрался в RV, сел рядом с Уиллом, чувствуя, как его запах — ваниль, выпечка, дом — окутывает его, успокаивает, обещает. — Поехали, — сказал Уилл. Майк кивнул. RV тронулся, оставляя позади Хокинс, дом Байерсов, хижину Хоппера, всё, что было раньше. Впереди были дороги, горы, закаты и ночи, которые они проведут вместе. Майк взял Уилла за руку, переплетая пальцы, и Уилл не отнял. — Ты как? — спросил он тихо. — Хорошо, — ответил Майк, и это было правдой. — Лучше не бывает.