Prime Mike

Первая остановка была в Нэшвилле. Город встретил их влажным, тяжёлым воздухом, который пах бензином, жареным мясом и чем-то неуловимо музыкальным — может быть, гитарными струнами, доносящимися из открытых окон баров, а может, самой атмосферой места, где каждая улица дышала ритмом. Они свернули с шоссе, и Майк, всё ещё не привыкший к габаритам RV, с трудом вписался в поворот, вызвав панический вскрик Дастина и злорадный смех Макс. — Я говорил, эта машина — неуклюжее чудовище, — пробурчал Майк, сжимая руль. — Ты говорил это каждые пять минут последние пять часов, — напомнил Уилл, сидевший рядом с картой на коленях. — И буду говорить, пока мы не переселимся в нормальную машину. — Не переселимся, — отрезала Макс из глубины салона, где они с Лукасом и Дастином играли в карты, растянувшись на диванчике. — Мы все влюбились в этот дом на колёсах. Кроме тебя. — Потому что я за рулём! — Хватит ныть, Уиллер, — Лукас выбросил карту. — Мы почти приехали. Майк покосился на Уилла, ища поддержки, но тот лишь улыбнулся, не отрывая взгляда от карты. — Не смотри на меня, — сказал он мягко. — Я тебя предупреждал. — Ты меня никогда ни о чём не предупреждаешь, — обиженно протянул Майк, но его губы уже расползались в улыбку. Он заметил, как устали глаза Уилла, как он трёт переносицу, когда думает, что никто не видит. За пять часов за рулём Уилл ни разу не ушёл играть с ребятами, хотя те звали его несколько раз. Всё это время он сидел рядом с Майком, выслушивая его бесконечные жалобы на неудобное сиденье, плохую обзорность и дурацкую коробку передач. Добровольно. Потому что знал, что Майк не вынесет, если его любимый звук — голос Уилла — будет доноситься из другого конца машины. Майк чувствовал себя эгоистом. И благодарным. И счастливым. --- Они припарковались у небольшой закусочной на окраине города, где пахло жареным луком и свежим кофе. Вывеска горела неоновым светом, обещая «Лучшие бургеры в Теннесси», и Дастин, едва выбравшись из RV, уже предвкушал, как будет доказывать обратное. Внутри было уютно — красные кожаные диванчики, столики с шашечным узором, стойка с высокими табуретами, где сидели местные. Они заняли угловую кабинку, и Майк пристроился рядом с Уиллом, почти вплотную, положив руку на спинку дивана, так, чтобы касаться его плеча. — Уилл, как ты вообще живой остался? — спросила Макс, когда они уселись, и кивнула на Майка, который уже открыл меню с видом человека, собирающегося заказать всё подряд. Майк показал ей язык — по-детски, глупо, — и притянул Уилла к себе, обнимая за плечи. Уилл захихикал, и этот звук разлился по груди Майка теплом. — Я уже привык, — сказал Уилл, устраиваясь удобнее. — Он дома ещё более невыносимый. Майк изобразил обиду — надул губы, опустил плечи, всем видом показывая, как его ранили эти слова. Он знал, что Уилл видит игру, но это не имело значения. Главное — чтобы шатен продолжал говорить о нём, думать о нём, уделять ему внимание. — Я так и знал, — Дастин влез в разговор, кладя локти на стол. — Уилл, как ты его терпишь? Уилл снова захихикал, и Майк с трудом сдержал улыбку, которой хотел одарить весь мир. Ему нужно было сохранять вид обиженного пса, чтобы Уилл продолжал его жалеть. — На самом деле всё не так плохо, — сказал Уилл, и его голос стал теплее, мягче. — Он как большой кот. Который не может без внимания. Под столом его рука нашла руку Майка, и Майк переплёл их пальцы, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ага, кот, — фыркнула Макс, откидываясь на спинку. — Скорее собака. И ещё побитая. Все засмеялись. Дастин чуть не поперхнулся водой, Лукас уткнулся лицом в меню, а Эл улыбнулась той своей редкой, тёплой улыбкой. Майк показал всем средний палец, но никто не обиделся. А потом он откинул голову на плечо Уилла, чувствуя, как его пальцы сжимают его руку, и позволил себе просто быть. Быть рядом. Быть счастливым. Уилл пах ванилью, кофе и дорогой — той самой, которая начиналась здесь, в этом городе, в этой закусочной, где их пальцы переплетены под столом, а ребята спорят, кто закажет самый острый бургер. — Кстати, о плохих новостях, — голос Лукаса стал серьёзным, и Майк почувствовал, как напряжение возвращается. — Майк, тот альфа, которого ты избил... Майк напрягся. Уилл перестал смеяться, его пальцы замерли. — Он потерял все репродуктивные функции, — Лукас говорил тихо, чтобы никто за соседними столиками не слышал. — Теперь всю жизнь из члена он ничего, кроме мочи, выпускать не сможет. И он хочет подать на тебя в суд. Тишина накрыла их кабинку. Даже Дастин перестал жевать. Майк почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, горячая, тяжёлая. Его Альфа зарычал внутри — не от страха, от удовлетворения. Он больше никогда не тронет ничью омегу. Никогда. — Майк, — Уилл повернулся к нему, и его голос был спокойным, но в глазах плескалась тревога. — Я не жалею, — сказал Майк, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Он тронул тебя. Он получил по заслугам. — Но суд... — начал Дастин. — Пусть подаёт, — перебил Майк. — У меня есть адвокат. И сто причин объяснить, почему я защищал своего... — он запнулся, не зная, какое слово выбрать. — Друга, — закончил за него Уилл, и его голос был тихим, но уверенным. — Он защищал меня. Мы найдём свидетелей. Сотрудники сервиса видели, как тот парень ко мне приставал. Майк смотрел на Уилла, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, защищающее. Уилл не отвернулся. Не испугался. Он сидел рядом, их пальцы всё ещё были переплетены, и его лицо было спокойным, уверенным. — Я не дам ему испортить нашу поездку, — сказал Майк, и его голос стал ровнее. — Мы приехали отдыхать. Всё остальное решим потом. Лукас кивнул, но на его лице всё ещё читалось беспокойство. Макс смотрела на Майка с новым, незнакомым выражением — может быть, уважением. Эл коснулась руки Лукаса, успокаивая, и тот выдохнул, расслабляясь. — Тогда закажите уже что-нибудь, — сказала Макс, беря меню. — Я умираю с голоду. Напряжение развеялось. Дастин начал спорить с Лукасом о достоинствах картошки фри, Макс заказала самый острый бургер просто чтобы доказать, что она может, а Эл попросила молочный коктейль. Майк сидел, чувствуя руку Уилла в своей, и думал о том, что сделал бы это снова. Не раздумывая. Потому что никто, никто не имеет права прикасаться к его омеге. Даже если сам омега ещё не знает об этом. — Ты как? — спросил Уилл, наклоняясь ближе, чтобы их никто не слышал. — Хорошо, — ответил Майк, и это было правдой. — Лучше, чем он. Уилл усмехнулся, и его усмешка была тёплой, родной. — Ты ужасен, — сказал он.

***

Еще через три часа они добрались до мотеля — двухэтажного здания с неоновой вывеской и рядами одинаковых дверей, выходящих на крытую галерею. Лукас, который отвечал за навигацию, выбрал место на отшибе, подальше от трассы, где было тихо и пахло хвоей. Дастин, едва выбравшись из RV, рухнул на ближайшую скамейку, заявив, что его ноги больше не помнят, что такое ходить. Макс выкрутила ключи от их комнаты, бросила Лукасу вторую связку и потащила Эл внутрь, не оглядываясь. — Мы в восьмом номере, — сказала она на прощание, и дверь за ними захлопнулась. Майк и Уилл не договаривались. Никто не произнёс ни слова, но они оба знали, что будут делить комнату. Как всегда. Как в доме Байерсов, как в их общей жизни, которая длилась уже три недели. Они зашли в свой номер — маленький, с одной большой кроватью, тесной ванной и окном, выходящим на лес. Майк стоял на пороге, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью, но где-то глубоко внутри уже зарождалось другое, более настойчивое чувство. Уилл прошёл в ванную первым. Майк слышал, как зашумела вода, как звенели бутылочки с гелем, как Уилл напевал что-то себе под нос — тихо, расслабленно. Он разделся, оставшись в боксерах, и ждал, глядя в потолок, чувствуя, как напряжение растёт с каждой минутой. Уилл вышел через десять минут — влажный, пахнущий мылом и той сладкой ванилью, которая сводила Майка с ума. На нём были только чистые боксеры, светлые волосы мокрыми прядями падали на лоб. — Иди, — сказал он, кивая в сторону ванной. — Вода ещё горячая. Майк кивнул, прошёл мимо, чувствуя, как их плечи почти касаются, как запах становится гуще, ближе. Он ополоснулся быстро — горячая вода смыла дорожную пыль, но не смогла смыть возбуждение, которое пульсировало где-то в паху, в груди, в кончиках пальцев. Когда он вернулся, Уилл уже лежал в кровати, натянув простыню до пояса, и читал что-то в телефоне. Свет ночника отбрасывал золотистые тени на его лицо, делая черты мягче, а глаза — глубже. Майк выключил основной свет, забрался под простыню и сразу потянулся к Уиллу. Не думая, не планируя — просто потому что не мог иначе. Уилл отложил телефон. Повернулся к нему, и Майк почувствовал, как его пальцы находят его бок, поглаживают, успокаивают. Запах Уилла был другим. Майк замер, вдыхая глубже. Ваниль стала острее, в ней появились нотки чего-то пряного, возбуждающего, что заставляло кровь быстрее бежать по венам. Он лежал, поглаживая бок Уилла в ответ, и думал — стоит ли спросить сейчас или отложить на потом. Но слова уже рвались наружу. — Уилл, — начал он осторожно. — Я, может, не должен был этого делать, но когда я полез за жвачкой в твой рюкзак... Он замолчал, чувствуя, как тело Уилла напрягается под его пальцами. — Я нашёл там таблетки. Альпразолам. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Уилл не двигался, только его дыхание стало глубже. — Я... эм... прости, ладно? — Майк говорил тихо, боясь спугнуть, боясь, что Уилл отстранится, закроется. — Это сильное лекарство, и я не мог не спросить. Уилл выдохнул. Медленно, шумно. — Я принимаю их уже несколько лет, — сказал он, и голос его был ровным, спокойным. — После Изнанки. Это от тревожности и помогает лучше спать. Майк почувствовал, как внутри что-то сжимается — от жалости, от желания защитить, от беспомощности. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло. — Что мы всегда можем поговорить. Всегда. Я никогда не осужу тебя. Уилл повернулся к нему, и в свете ночника его глаза были тёплыми, спокойными. — Я знаю, Майк, — сказал он, и его пальцы нащупали лоб Майка, убирая упавшие кудри. — Не переживай насчёт этого. Он потянулся, и его губы коснулись лба Майка — легко, почти невесомо, но этого касания хватило, чтобы сердце пропустило удар. Майк чувствовал, как Уилл вдыхает его запах, как его дыхание становится глубже, как он не отстраняется, а наоборот, опускается чуть ниже, упираясь лбом в его лоб. — Майк, — прошептал Уилл, и его голос был низким, тёплым. Сердце альфы пропустило удар. Майк сфокусировал взгляд на лице Уилла, освещённом сбоку тусклым светом ночника. Они смотрели друг на друга, оба искали что-то в чужих глазах — разрешение, приглашение, ответ на вопрос, который никто не решался задать. — Ты вкусно пахнешь, — медленно сказал Уилл, и это были слова, которые Майк никогда не слышал от него. Никогда. Нос Уилла скользнул по виску Майка, потом ниже, по скуле, по челюсти, пока не добрался до шеи. Майк слышал, как громко стучит сердце Уилла — так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Его собственное сердце колотилось в унисон, готовое разорвать грудную клетку. Феромоны Уилла наполнили пространство — сладкие, тягучие, они заставили Майка расслабиться, поддаться, открыться. А потом губы Уилла коснулись его шеи. Майк почувствовал, как дрожь прошла по телу — от макушки до пят, заставляя мышцы напрячься, а дыхание перехватить. Он затаил дыхание, когда язык Уилла провёл по железе — медленно, влажно, исследующе. Его Альфа ощутил безумную эйфорию, тело подалось вперёд, подставляясь, прося большего. Уилл начал всасывать кожу прямо под мочкой уха — там, где билась тонкая, горячая жилка. Майк застонал. Не сдержался. Звук вырвался из горла низкий, горловой, полный удовольствия и удивления. Он судорожно схватил руку Уилла, сжимая её, чувствуя, как пальцы шатена отвечают тем же. Уилл всасывал кожу, обдавая всё вокруг горячим дыханием, и Альфа Майка перевернулся вверх дном. У него вырвался довольный рык — громкий, удовлетворённый, полный животной радости. Уилл чуть отстранился, и Майк, потеряв любой контроль, задвигался под ним, бёдра сами нашли ритм, трусь о бедро Уилла, о его бок, о всё, до чего могли дотянуться. Альфа, так любящий Уилла, снова блаженно зарычал. В следующий момент Майк чуть привстал, перехватывая Уилла за талию, и одним движением потянул его на себя. Уилл оказался сверху, его глаза расширились, губы приоткрылись в тихом «ах». — Скажи, что хочешь меня, — голос Майка был низким, хриплым, граничащим с приказом. Они снова уставились друг на друга. Уилл смотрел сверху вниз, и на его лице не было страха. Только то самое, нечитаемое выражение, которое Майк так хотел разгадать. Уилл ухмыльнулся. Медленно, дразняще. Майк зарычал снова, возбуждение сокрушало его тело, заставляло мышцы напрягаться, бёдра двигаться, пальцы впиваться в ягодицы Уилла. Он сжал их — сильно, требовательно, и Уилл выгнул спину, запрокидывая голову, открывая шею, открывая грудь, открываясь весь. Майк прикусил губу, чувствуя, как член пульсирует в боксерах, как каждая секунда становится пыткой. Уилл покачал головой, глядя на него сверху вниз. Нет. Не скажет. Не сейчас. Но его руки скользнули по спине Майка, впиваясь в лопатки, прижимая, впуская. Он опустился ниже, и их бёдра встретились — сквозь тонкую ткань боксеров, жёстко, требовательно, заставляя обоих застонать. — Альфа, — выдохнул Уилл, и это слово прозвучало как обещание. Майк потерял остатки контроля. Он сжал ягодицы Уилла, приподнимая, прижимая к своему паху, чувствуя, как их члены встречаются сквозь ткань, как горячо, как невыносимо. Уилл задвигался сверху — медленно, дразняще, проводя бёдрами вперёд и назад, создавая трение, от которого у Майка темнело в глазах. Руки Майка скользнули по спине Уилла, впиваясь в кожу, оставляя следы, спустились ниже, сжимая ягодицы, разводя их, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами. Он хотел большего. Хотел снять эту проклятую ткань, хотел чувствовать кожу, хотел... Уилл наклонился, и его губы нашли шею Майка — там, где он уже оставил свой след. Язык прошёлся по железе, медленно, влажно, и Майк застонал, выгибаясь, подставляясь, умоляя. Пальцы Уилла запутались в его кудрях, придерживая голову, открывая шею, открывая доступ. Уилл всасывал кожу, покусывал, лизал, оставляя новые следы, новые метки, которые горели на теле Майка, как клеймо. А его бёдра двигались — быстрее, откровеннее, находя ритм, который заставлял их обоих дышать рвано, хрипло. — Сильнее, — прохрипел Майк, и это не было просьбой. Уилл послушался. Он откинулся назад и сжал пальцы на бёдрах Майка, впиваясь ногтями, и задвигался быстрее — жёстко, откровенно, используя Майка, используя его тело, чтобы получить удовольствие. Майк смотрел на него снизу вверх, заворожённый, чувствуя, как его Альфа подчиняется, как его Альфа счастлив. — Ты... — выдохнул он, но Уилл накрыл его рот ладонью, не давая договорить. — Молчи, — прошептал он, и в его голосе была власть, которую Майк никогда не слышал. — Просто чувствуй. Майк застонал в его ладонь, чувствуя, как бёдра Уилла двигаются быстрее, как их члены трутся друг о друга сквозь влажную ткань, как напряжение нарастает где-то внизу живота, грозя взорваться. Руки Уилла скользнули по его груди, сжимая соски, царапая, дразня, и Майк выгнулся, теряя последние крохи контроля. Уилл отнял руку от его рта и опустился ниже, проводя языком по его ключицам, по груди, по животу, оставляя влажные, горячие дорожки. Его пальцы вцепились в край боксеров Майка, стягивая их, открывая пульсирующий член, и Майк застонал так громко, что, наверное, его было слышно в соседней комнате. — Хочешь? — спросил Уилл, и его голос был низким, хриплым, с нотками смеха. — Да, — выдохнул Майк, чувствуя, как слёзы выступают на глазах от напряжения. — Да, Уилл, пожалуйста... Уилл обхватил его член рукой — горячей, уверенной, и Майк понял, что сейчас умрёт. Медленно, дразняще, Уилл провёл пальцами по головке, собирая влагу, и Майк заскулил, толкаясь бёдрами вверх. — Не торопись, — прошептал Уилл, и его рука пришла в движение — ритмично, сильно, так, как Майк любил, так, как он делал себе сам в те ночи, когда представлял его. Но сейчас это был не он. Это был Уилл. Уилл, который смотрел на него сверху вниз, с улыбкой, которая обещала всё. Уилл, который двигал рукой быстрее, сжимал сильнее, чувствовал, когда Майк был на грани, и отступал, дразня, заставляя умолять. — Уилл... — простонал Майк, хватая его за запястье. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что? — Уилл наклонился, и его губы коснулись уха Майка. — Скажи. — Кончить, — выдохнул Майк, и его голос сорвался. — Позволь мне кончить, Уилл... Уилл ускорился. Его рука двигалась быстро, сильно, и Майк чувствовал, как оргазм нарастает, как всё тело напрягается, как мир сужается до одной точки — там, где рука Уилла сжимает его член, и там, где губы Уилла шепчут ему в ухо: — Кончи для меня, альфа. Майка накрыло. Он кончал толчками, горячо, густо, чувствуя, как капли ложатся на его живот, на грудь, на руки Уилла, которые всё ещё сжимали его, выжимая до последней капли. Он слышал свой крик — низкий, горловой, полный освобождения, — чувствовал, как тело выгибается, как пальцы впиваются в простыни. Уилл смотрел на него, и его глаза были тёмными, расширенными, полными того самого желания, которое Майк так хотел увидеть. Он не убирал руку, только замедлил движения, помогая Майку спуститься с пика, и Майк чувствовал, как его член пульсирует в чужой ладони, как последние капли вытекают, оставляя его пустым, обессиленным, счастливым. Уилл поднёс пальцы к губам, облизал их, не отрывая взгляда, и Майк застонал, чувствуя, как его член дёргается в ответ, как возбуждение возвращается, не успев уйти. — Теперь моя очередь, — сказал Уилл, и его улыбка была дьявольской. Майк не успел ответить. Уилл уже сползал ниже, стягивая с себя боксеры, открывая свой член — твёрдый, влажный, пульсирующий. Он навис над Майком, их животы соприкоснулись, их члены встретились, и Майк зарычал, чувствуя, как Уилл начинает двигаться — медленно, дразняще, скользя своей плотью по его. — Ты... — выдохнул Майк, и его руки нашли ягодицы Уилла, сжимая, направляя, задавая ритм. — Молчи, — повторил Уилл, и его бёдра двигались быстрее, жёстче, вжимаясь в Майка, трусь о его член, о его живот, о всё, до чего могли дотянуться. Майк смотрел на него, чувствуя, как их тела сливаются в едином ритме, как пот стекает по груди Уилла, как его лицо искажается от удовольствия, как его губы приоткрываются, выпуская стоны, которые Майк хотел слышать вечность. — Сильнее, — прохрипел Уилл, и Майк подчинился. Его руки сжали ягодицы сильнее, направляя движения Уилла, заставляя его двигаться быстрее, жёстче, откровеннее. Их члены скользили друг по другу, влажные, горячие, пульсирующие, и Майк чувствовал, как напряжение снова нарастает, как его тело забыло о недавнем оргазме, требуя нового. Уилл упал на него, их груди соприкоснулись, и Майк почувствовал, как сердце Уилла колотится где-то под его рёбрами. Губы Уилла нашли его шею, всасывая кожу, оставляя новые следы, а бёдра двигались быстрее, отчаяннее, сбиваясь с ритма. — Сейчас, — прошептал Уилл ему в шею, и его голос сорвался. — Майк, я сейчас... Майк сжал его ягодицы сильнее, прижимая ближе, чувствуя, как член Уилла пульсирует между их животами, как его собственное тело напрягается, как оргазм накрывает их обоих. Уилл кончил первым — с тихим, сорванным стоном, выплёскиваясь горячо на живот Майка, на его грудь, на его шею. Майк почувствовал это — как его тело содрогается, как пальцы впиваются в его плечи, как он выдыхает его имя. — Майк... Майк кончил следом, чувствуя, как оргазм выжимает из него остатки силы, как их сперма смешивается на его теле, как Уилл тяжело дышит, прижимаясь к нему. Они лежали так, не в силах двинуться. Уилл уткнулся носом в шею Майка, его дыхание было горячим, прерывистым, а пальцы всё ещё впивались в плечи, не отпуская. Майк гладил его по спине, чувствуя, как мышцы расслабляются, как тело становится тяжёлым, довольным. Его Альфа был спокоен — полностью, абсолютно. Потому что его омега был рядом. Потому что его омега выбрал его.