The Night Call

Ранние подъемы не проблема, Питер встает не позже семи даже в выходные, но чтобы в половину восьмого сесть в салон тачки Ника, приходится подняться в пять. Без пятнадцати пять, если быть более точным, а Питер пиздец как любит быть точным. Пробежка, получасовая тренировка, завтрак, в отличии от обеда, не из тюбика: омлет, салат и протеиновый коктейль; прогулка с собакой, помывка собаки, помывка обуви и застирка низа штанин — погода не шепчет. В семь двадцать пять он уже мокнет под дождем в ожидании. — Утро, — назвать его добрым не поворачивается язык. Пит падает в кресло, смахивает с волос влагу и поворачивается к Нику, который наверняка встал за полчаса до выхода. Что входит в его «магию утренней рутины»? Умыться, ебнуть кофе, для проформы поругаться с котом и надеть первое, что не глядя нащупает в шкафу рука? А покурить можно и по дороге. Или Ник, вырубившись и отоспавшись днем, вообще не ложился? Паршиво, но тогда есть шанс, что он успел изучить присланный Питером (на ответные сообщения тот ограничился короткими: «нет», «нет» и «ок») уже далеко за полночь файл с расшифровкой содержимого колес. Красного там было больше, чем в тесте U-шника с последней парты. Питер бы спустил эти таблетки в унитаз. Формальное приветствие, визуальный контакт — социальные нормы выполнены, самое время отвести взгляд, вежливо уточнив самочувствие напарника, но — ага, ща. Питу не нужно интересоваться самочувствием Ника, он может посмотреть сам. И обычно анализ делается украдкой, мельком, чтобы минимизировать возмущения и предъявы, конечно, а не из-за боязни доставить дискомфорт, но не сейчас. Пит не мигая глазеет на Ника с минуту, тщательно анализируя подвижность мимики, скорость и глубину дыхания, реакцию зрачков, цвет кожи — неплохо бы было еще заставить его показать язык и прикоснуться для оценки температуры, но… это уже тянет на домогательства или еще нет? — прежде чем скучающе отвернуться к окну. Удовлетворительно. — Я очень дорого стою, — пристегиваясь, напоминает Пит. Объективно — вся его начинка в несколько раз превосходит по стоимости и тачку Ника, и, вероятно, его самого, но это не точно: в ценовой политике черного рынка органов Пит разбирается плохо. Вдруг насквозь прокуренные легкие — это особый деликатес где-нибудь в Китае?.. — Постарайся не вырубиться за рулем и не угробить нас. Он стягивает влажную куртку, двигает кресло, поправляет воротник водолазки — пусть Ник думает, что в этот раз он продумал аутфит, хотя на самом деле форма просто не успела высохнуть при отсутствии отопления, и, будто бы опомнившись, добавляет вежливое: — Пожалуйста. По сравнению со вчерашним, это утро можно оценить на твердую восьмерку из десяти. Ника прижимает к кровати до самого будильника, который был выставлен на шесть пятнадцать. После контрастного душа, он съедает остатки сэндвича, лениво ковыряется в салате, выедая из него черри и брокколи, курит, находит любимую футболку с «фак зе полис», чешет Кота, и даже ни разу не обнимается с толчком. Ага. Вот оно что. Кто-то проебался и не выпил вчера колеса. Не так уж и страшно, получается? (Посмотрим, что с тобой будет через несколько суток.) Кстати, о колесах. На мэйле красуется тот самый отчет, но Ник лишь малодушно помечает его «звездочкой» и решает разобраться с этим вечером. Портить такое пиздатое утро как-то не хочется. Он, конечно, предполагает, что Хеккни может и вывалить на него все детали анализа устно… Либо чтобы просто покрасоваться, либо в очередной раз напомнить Нику о его выборочном похуизме. И будет прав, так-то Ник ему сам на уши присел со всем этим дерьмом. Он стоит на кассе в кафешке в семь ноль пять. Кажется, уже пора заводить клубную карточку. С кофе определяется быстро, Ник не любитель навороченных приблуд и извращенских лавандовых рафов, поэтому всегда берет крепкий капучино или простой американо. А вот с напитком для Пита приходится подзависнуть. Позвонить и спросить? Бля, вроде и адекватно, но стремно. И Ник даже не хочет разбираться почему. Выбрать тот протеиновый коктейль? На улице холод, вдруг Пит бережет горло, да и вообще уже заправился с утра какой-нибудь спортивной хренью. Чай? Обычный зеленый чай. С-сука, что ж так сложно-то! Берет чай. Если Питу не понравится — пусть выкидывает, а потом высылает список того, что согласен в себя вливать. — Так нетерпелось в тачку ко мне запрыгнуть, что под навесом постоять нельзя было? — Да, Ник ворчит из-за всего этого блядского конденсата, что теперь впитывается в обивку машины. Пока Пит сканирует его щи, Ник так же беспардонно рассматривает нестандартный прикид, отхлебывая из стаканчика. Водолазка, кстати, ему идет. Еще бы, блядь. — На здоровье, — машина трогается с места. Ник защелкивает ремень безопасности. — Самая дорогая робоцыпа в Лондоне. — Он включает обогрев салона, забивает нужный адрес в навигатор. — Очень дорогие выпускники полицейской академии под покровительством Хром-Меда пьют зеленый чай? Или это портит их очень дорогие внутренности? Ну, или напитки без протеина хреново сказываются на твоем чувстве прекрасного? — Ник улыбается, выруливая на скоростную платную трассу. — Отогревайся, короче. А то закоротит еще. Ошибочное утверждение. Да, Питер входит в довольно узкую тест-группу с экспериментальными разработками, которые, при удачном прохождении тестов, будут поставляться за огромные деньги в военные инфраструктуры, но, несмотря на это, Питер точно далеко не самая дорогая «робоматьегоцыпа» Лондона. Тех же военных и спецотряды нашпиговывают куда в большем объеме, а значит, и стоимости. Или, например, Лора. Лоре четырнадцать, и она родилась с, кажется, всеми возможными пороками: сердце барахлило, почки работали только при диализе минимум раз в три дня, непереносимость кучи элементов из пищи и лекарств, проблемы с суставами — дебют артроза в девять, — и мышечной тканью. Список можно продолжать долго. Еще какие-то двадцать лет назад такие дети не доживали и до пяти, еще какие-то десять лет назад они существовали довольно жалко, не вылезая из бесконечных очередей на трансплантации и лекарства по квотам. А теперь? Лора, без особого труда делающая его и в го, и в шахматы, и в карты (Питер уверен, что она жульничала и использовала нейропротоколы (неприколы), но не суть!), может пробить кулаком стену, дышать под водой, замедлять метаболизм или, наоборот, ускорять его, а все то, что ей нельзя было есть, проходит необходимую фильтрацию на трехступенчатом уровне и поступает в желудок в легко усваиваемом виде. Она — экспериментальный образец и слишком юна, организм еще растет и стремительно меняется, необходимо часто обновлять имплантанты, поэтому, да, она живет в стационаре, но ключевое слово — живет. Разве это не доказательство необходимости и важности существования таких корпорация, как Хром-Мед? Всё это Питер хочет произнести вслух, чтобы Ник не обманывался его ценностью, но сбивается, когда запоздало осознает, что сжимает в озябших пальцах горячий стакан. Зачем это? Ник возвращает долг за возвращенный раннее долг Питером? Они так и будут теперь перебрасывать этот стакан туда-обратно? Единственное, в чём Питер уступал другим в академии, это всякая этическая-эмпатическая хрень, он постоянно косячил с этим в тестах, пока не понял логику «правильного» поведения и тогда стал выбирать противоречащие его позиции, но удовлетворяющие комиссию ответы. Логику формальной покупки кофе или десерта коллеге он тоже улавливает, но не понимает, зачем это Нику. Может, это просто в честь хорошего настроения? У него оно сегодня явно куда лучше, чем у критически не выспавшегося Питера. — Спасибо, — запоздало и скомкано, но лучше так, чем никак. Питер делает первый глоток, почти не чувствуя вкуса — это больше демонстрация для Ника. Вроде, правила хорошего тона гласят, что если тебе дарят подарок, то его нужно раскрыть при дарителях и охами-ахами выразить своё восхищение. Может, с угощением та же херня? Пальцы начинают отогреваться. — Меня не может закоротить от влаги или холода, — наверняка это была глупая шутка, но в любом случае, раз уж они напарники, Райтсу полезно знать о механике его составляющих. Полезно, но наверняка неинтересно. Повезло, что это не проблема Питера. — Чипы могут дать сбой только при нацеленном волновом воздействие, но в последней — моей — версии стоит экспериментальная защита. Или при физическом повреждении. Что маловероятно. Какой у нас план? Как только Пит заводит шарманку о своей технической начинке, Ник закатывает глаза так старательно, что этот трюк мог бы привести их к идиотской аварии. Как удачно, что они стоят на КПП у въезда в тоннель скоростной трассы. И нет, дело не в том, что он не заказывал инструкцию по применению к Питу Хеккни, дело в тоне, в подаче… Ник бы соврал, если бы сказал, что ему не интересно. Интересно, мать его. Только занудно. Поучающе. Снисходительно? Он читал про волновые пушки. Лично «пощупать» не получилось. Ник вообще не уверен, что у кого-то в отделе такие приблуды имеются. Возможно, что это элитное развлечение досталось исключительно военным. Может, Питу прилетало по башке на тренировке? Должны же кибермальчики знать чего ожидать. Вот об этом он бы попиздел. Не то чтобы ему в кайф слушать, как новобранцев дрючат перед высылкой в «поле», (ладно, блядь, самую малость) но знать о слабостях — физических, было бы на руку. У всякой киберхерни есть своя Ахиллесова пята, а у человека, напичканного хромом — и подавно. И чем дольше Хеккни будет корчить из себя терминатора, тем быстрее им наваляют пиздов. Это стандартная проверенная опытом херня. Что уж юлить, у Ника до сих пор в ушах хруст импланта того дебила, что попался Питу под клешню. И каждый блядский раз, когда он об этом думает, (допустим, пару-тройку раз уже случалось) по загривку пробегают мурашки. Вот и сейчас. Неуязвимых не бывает. Ник делает несколько больших глотков кофе, согревая внутренности. Колеса плавно пружинят через металлические барьеры КПП: теперь можно разогнаться. — Ну раз маловероятно… — Кофе отправляется в подстаканник, стрелка спидометра замирает на ста восьми. — В порту Магрейта есть два главных склада импорта биоимплантов. Записаны они как главные, а на деле, очевидно, это максимум запасной канал поставки. Не вяжется с количеством трафика. Естественно, около семидесяти процентов ячеек отданы под аренду для «Меда». Шлют из Японии и Гонконга, иногда по мелочи из северной России и Канады. Это из официальных данных с сайта и немного из неофициальных реестров, где за несколько баксов тебе сольют сканы накладных. — Ник перестраивается в левый ряд и встает за фурой, чуть сбавляя скорость. — Позавчера на погрузочной верфи был протест, затем под шумок уволили двести с хреном работников. Почему? Кто-то из особо дотошных нашарил несостыковки в таможенных накладных. Если не пиздят, то неудивительно, полмиллиона нейро-синхронизаторов мимо кассы не так-то просто протащить. А отвечать за эту херню головой мало кому хочется. — Он задумчиво покусывает щеку, постукивая пальцами по рулю. — Такие паукообразные чипы, прям в мозг вживляются для контроля биомониторов. У тебя такого, случаем, нет? Говорят, что мозги пока что никому поголовно не сверлят. Только Пит и не входит ни в какое «поголовно». Он, блядь, особенный. Ник задницей чует, что все хитровыебанные инструкции, аттестации и регламенты — это только верхушка айсберга. Насколько по шкале от одного до десяти эта мысль его пугает и восхищает одновременно? Сколько еще он не знает о своем напарнике, который под соусом нудежа про «экспериментальные» защиты вполне может замалчивать нечто куда более важное? Нет, это не паранойя. Кто, мать вашу, может проанализировать колеса, воспользовавшись исключительно способностями своего тела? Пит молчит так долго, что впору решить, будто он вырубился с открытыми глазами, как гребаный вьетконговец на психотропах. Можно смело ставить двадцатку, что параноидальный мозг Ника думает, будто он там скрупулёзно взвешивает, сколько правды, а сколько грамотного пиздежа выдать в процентном соотношении, но на самом деле Питер просто самым наглым образом шлангует и напрямую игнорирует вопрос, даже не стараясь это как-то вежливо замаскировать. Всё, о чем можно говорить, подробно описано, расписано по пунктам, снабжено сносками и уточнениями, и даже частично проиллюстрировано техническими набросками в его личном деле. Об остальном настоятельно рекомендовали не распространяться лишний раз. А о чем-то он просто физически не может рассказать. Протоколы зашифрованы, доступ к специализированному субк-буферу заблокирован. Питер знает, что там, но словно не помнит и не может выдать информацию, даже если бы очень хотел. Находка для шпионов: скорее сдохнешь при пытках на допросе, нежели расколешься. И, окей, Ник — его напарник, им полезно знать сильные и слабые стороны друг друга, и это не вопрос доверия, боже упаси, это вопрос безопасности, но Питеру, например, хватает того, что он прочитал в личном деле и медкарте, услышал от коллег и увидел самостоятельно. Он не спрашивает, сколько веса Ник берет в зале (минимальный хоть есть?), с каким пульсом и за какое время пробегает десять (ну хотя бы пять?) километров, и плавает он брассом или кролем (по-собачьи?), вот пусть и Ник не лезет к нему…внутрь. Буквально. Или это вовсе не профессиональный интерес и даже не банальное любопытство, а страх перед неизвестным? Может ли Райтс опасаться его? Считать, что он может выкинуть что-то, что нельзя предугадать и купировать превентивно? — М? — когда молчание становится не то что неприличным (это бы его нисколько не волновало), а уже несколько пугающим, если принять за истину его размышления о чувствах Ника, Питер наконец-то подает признаки живого организма. Моргает, тяжко вздыхает, отхлебывает чай, прежде чем с самой невинной рожей сообщить: — Прости, задумался. Так о чём ты там? — тон ровный, ни намёка на сожаления, потому что Пит всё еще не предпринимает ни малейшей попытки завуалировать факт своего откровенного игнора вопроса. Зачем? Ник сам порекомендовал ему быть самим собой. Он просто воспользовался разрешением. — Протест. Точно. И мы будем разговаривать не с двухсот с хреном…это сколько, кстати? Хрен у всех разный. Учитывая статистический разброс, это может быть от двести пяти до двести двадцати девяти человек. Ты по своему отмерял или…? Не суть. В общем, мы будем говорить не с уволенными, а с оставшимися? Питер надеется, что никаких «мы» не будет и вся диалоговая часть ляжет на Ника, а его звездная роль сегодняшнего дня — с очень мрачным видом стоять за его спиной и пристально бдеть. Свой месячный лимит разговоров он потратил еще вчера. Ник чуть крепче сжимает оплетку руля, но все равно не справляется со смешком, застрявшим в глотке. «По своему отмерял» блядь. И вот на что Хеккни тратит ресурс своей кибербашки? На подсчеты статистического разброса? Пффф… Он смеется. Не так, как после той расистской шутки о блюзе, но тем не менее — хехекает, обгоняя тормозящего водителя сузуки. Бля, наверное у него хреновое чувство юмора, потому что штуки у Пита отвратительные. И они ему нравятся. Не к месту вспоминает, что вообще-то раньше любил завалиться в кинотеатр на какую-нибудь совершенно тупую комедию — чем хуже тем лучше. Так сказать — кринжетерапия. Боже, так сейчас уже никто не говорит… Когда он успел постареть? Ник косится на Хеккни. Вот он — представитель нового поколения. Правда самой отбитой его части, той, которой пришлось повзрослеть раньше времени. Сидит, значит, чай похлебывает с покерфэйсом, старательно делая вид, что вопроса про синхронизатор не существовало. Что ж, отсутствие ответа — тоже ответ. Возможно, правильнее было бы соврать? Или это намек? С-сука, еще не хватало думать за двоих. Райтс промаргивается, вспоминая, что он вообще-то в тачке со своим напарником, а не с подозреваемым. Он должен ему доверять. — Я надеюсь, что мы вообще ни с кем не будем говорить. Естественно, с завскладом перекинуться вежливыми приветствиями придется, но лезть с допросами к работягам не будем. Не на всё есть разрешение, разводить лишнюю шумиху ни к чему. Пока что. — Снова КПП, теперь уже на въезд в пригородные зоны. Ник сбрасывает скорость и прикладывается к остывшему кофе. — Когда ты собираешься на посиделки с чаем к своему доку? Завтра последние сутки, в пятницу отчеты должны быть на столе Эрики, и мы вместе с ними — у стола. А потом выходные. Долгожданные два дня, в которые Ник планирует отоспаться, сходить в зал, напичкать себя какой-нибудь дрянью, вместо салата с киноа, если повезет, то и кого-нибудь трахнуть или хотя бы подрочить. В общем, снять стресс всеми возможными способами, не брезгуя даже медитацией. Будет замечательно, если его не накроет отходняком от колес. Он побаивается об этом думать, суеверно полагая, что как только разрешит себе расслабить булки — тело обязательно выдаст что-нибудь эдакое. Среда, это маленькая пятница? К сожалению, впереди еще целых три рабочих, и если они не найдут ничего стоящего, неусидчивую жопу Ника и огромный потенциал Пита придется приспособить к привычной (да простят его все моралисты мира) рутинной мокрухе. Питер флегматично думает, что можно было и не рядом со столом, а тоже на, потому что так удобнее ебать; под горячую руку капитана он еще не попадал, но в ней чувствуется потенциал, и нет никаких сомнений, что с таким напарником, как Ник, рано (скорее всего) или поздно огребет и он. — Понял. Пит выводит перед глазами почту — да, блядь, он написал официальное обращение, имея личный номер, который ему дали со словами «пиши по любому поводу, сынок», и что?! — новых писем нет. Пообещать — это одно, сделать — совершенно другое, обычно у Питера слова с действиями не расходятся, он до пизды обязательный, но, бросая мимоходом деловое «со своим рипером», он забыл упомянуть, что его рипер — не рядовой док в одном из многочисленных хроммедовских медфилиалов, к которому можно попасть «на чай» даже без предварительного звонка. Очевидно — очевидно же? — чиниться у кого попало Питеру нельзя по договору. Все его косяки, сбои, поломки, зависы и прочее сразу же фиксируются в системе и отсылаются рабочей группе, после чего он должен быть тщательно проверен целой командой, а проблемы запротоколированы, исправлены и занесены в экспериментальный отчет. И он один из тех, кого, можно сказать, практически лично ведет Сэмюель О’Каллахан — не публичное лицо Хром-Меда, мелькающее в новостях, рекламах и интервью, но одна из ключевых фигур в биоинжеинерном секторе корпорации. И вообще-то Питер испытывает перед ним что-то вроде…пиетета? О’Каллахан — гений, неоспоримый факт. Если бы бог реально существовал вне фантазий фанатиков и решил спуститься со своего продавленного небесного дивана, чтобы воочию узреть, как его сукины дети всё тут проебали, то его человеческим воплощением сто процентов был бы Сэм. Никаких деди ишьюс! Просто он действительно потрясающий и делает потрясающие вещи с человеческими телами. В частности — с телом Питера. Так что звонить ему из-за какого-то пустяка как-то… Не хотелось бы, в общем, лишний раз дергать такого важного человека, тем более, имея только косвенные предположения, сомнительные обвинения и интуицию (паранойю?) Ника. Который, кстати, мог и не одобрить фигуру Сэма для подобного диалога, может, лучше выбрать более безобидный вариант? Кого-то из биоинженеров, работавших над его начинкой? Питер открывает рот, чтобы узнать его мнение, но цепляется взглядом за файл на все еще не скрученном рабочем столе. — Понял. Свяжусь с ним сегодня. Кстати… — нихуя не кстати, но тему все равно хочется перевести. — Мне предложили купить официальный хром-медовский имплантат, и не древнюю версию, которая могла остаться у перекупов, а одну из последних, их еще нет на свободном рынке. Передача через ячейку, владелец пункта хранения некая Абигейл Мария Фон Висконти. Я нашел таких двух, одна мертва уже лет сорок, второй пять и она воспитанница детдома. Не знаю, заслуживает ли это внимания или нет. Я хотел его выкупить и проверить, но… Питер неопределенно разводит руками. Как человек, получивший всю свою прошивку не просто нахаляву, но и с дотациями, он смутно представлял стоимость, оперируя понятием «очень дорого», но когда увидел выдвинутую сумму, то решил, будто бы там есть лишние цифры… — Но пока что не нашел того, кто будет покупать мне такие дорогие игрушки… — наверное, слишком резкий скачок от покупки напитка до оплаты чипа, стоило бы соблюсти промежуточные этапы: сережки, поездка к океану, тачка… Но Питер, проглотив смешок, все равно интересуется с пиздец каким серьезный лицом: — Проспонсировать не хочешь? На южной парковке верфи — пусто. Судя по фотографиям со спутника, те, кто приезжают на собственных машинах, паркуются на северной. Эта подразъебанная тут и там стоянка — для визитеров. Ник глушит мотор, щелкает клипсой ремня безопасности и вытаскивает из бардачка у коленок Хеккни распечатки. Местные хоть и работают на корпы, но когда им тыкаешь в нос бумажками — воспринимают серьезнее. Периферийным работягам повезло меньше золотой молодежи и академистов вроде Пита, поэтому и настрой у них соответствующий. — Значит, никакой ты не чудо-лепрекон и биткоинами не срешь… — Вздыхает, складывая и запихивая разрешение на осмотр складов в карман куртки. — И вообще, Пит, найди себе хахаля по возрасту: «не пригласишь?», «не проспонсируешь?» Ты если в полицейском участке рассчитывал к денежной сиське присосаться, ну или … к чему ты там предпочитаешь присасываться, так это ты просчитался. Как там было в старой комедии про пьянчугу в книжном? — Ник достает сигарету и прикуривает прямо в машине. — Зарплата маленькая, зато работа тяжелая. В кармашке двери нащупывает солнцезащитные очки. У залива ветер успевает разогнать облака и солнце неприятно слепит. У Райтса есть две слабости: несправедливость блядского мира (читай аугментированные молокососы с фамилией на Х?) и солнце. Две неподдающиеся корректировке вещи. Стоит распогодиться, как у Ника плавятся мозги от дизориентации. Слава всем возможным и невозможным Богам, что он родился в Лондоне, а не в Риме или Тель-Авиве. Он хлопает дверцей и опирается задницей на капот, выпуская дым колечками, которые тут же к херам сдувает. — А если серьезно, то напизди им чего-нибудь, че ты как первый раз? Скажи, что получше предложение получил. — Пепел падает на бедро, капюшон толстовки натягивается на затылок от резкого порыва ветра. — Куда тебе еще имплант? Одного предложения уже достаточно. У нас сейчас нет бюджета даже на хорошего хакера, который мог бы подломиться в твою переписку с этими умниками. Длинная тень вытягивается по левую сторону. Ник затягивается поглубже, рассматривая высокие серые стены складов. Правую щеку печет. Насколько восприятие окружающей среды меняется, когда ты нашпигован новейшими разработками одной из самых крупных биоинженерных компаний в мире? Что остается в сухом остатке после пропаганды и сотен страниц договоров? Он пытается представить, что стало бы с ним, в его почти тридцать семь? Насколько бы у него поехала крыша? Ник старается не думать о том, что уже не имеет никакого смысла, но это сложно. Видимо, он все еще не прошел все стадии горевания, застряв где-то между «депрессией» и «принятием». Или он лукавит, все еще спотыкаясь об «торг»? Фильтр обжигает губы и пальцы. Окурок летит в ближайшую неподсохшую с утра лужу. Насколько он действительно хочет оказаться правым? Не будет ли проще согласиться с Хеккни, что все эти пиздодельные разъезды лишь отчаянная попытка оправдать собственную беспомощность? Залить в себя джин, записаться на пилатес и начать новую жизнь? Точнее, продолжить старую, направив фрустрацию в более продуктивное русло. Ну, до вечера пятницы новая жизнь может и подождать. — Ты только сейчас это понял?.. Всё-таки, детектив из тебя так себе… Без обид, Ник, но под описания «маленького народца» ты подходишь куда больше… — на вторую часть Питер серьезно кивает, одним глотком допивая давно остывший чай: — Тогда подожду с этим до перевода в элитное спецподразделение. Нелепую подъебку можно было смело игнорировать, но он просто пользуется возможностью намекнуть, что у него, в отличие от некоторых, есть и амбиции, и все данные для их воплощения. Он не хочет в тридцать шесть лет заглянуть в мутное зеркало и увидеть там недовольную рожу увязшего в ненавистной рутине детектива департамента. Служба здесь — всего лишь ступенька на пути к большему. Скоро Питер её перешагнет и окажется выше, а Ник… А Ник будет уже не его проблемой. Пит набрасывает куртку и вылезает следом, получая в рожу мощный порыв солоноватого воздуха. Пахнет йодом и водорослями. И табаком. Он вздыхает, но, отвернувшись от ветра, покорно принимает стойку ожидания рядом с Ником: ноги на ширине плеч, руки за прямой спиной, макушка вверх. Линзы слабо зеркалят на солнце, отдавая в мутный перламутр устричной ракушки: в старых версиях устанавливали фотохром, но смотрелось это откровенно зловеще и от него отказались, перейдя на внутреннюю защиту от всего вредного спектра уф-лучей, а проблему светопроницаемости решили легким зеркальным покрытием. — Ладно, — равнодушное пожатие плеч не наигранное: его никто с пушкой у башки не заставляет выкупать чип, просто скинули пуш о наличии и готовности оформления продажи. Интересно было бы узнать откуда идёт трафик, но… Нет, значит, нет. Единственное, он бы всё-таки поглядел на эту загадочную малявку-владелицу пункта, но церковный приют — это, блядь, еще хуже, чем блядовник, замаскированный под бар. Питер предпочитает обходить вторые заведения по широкой дуге, а к первым и вовсе не приближаться на пушечный выстрел. — Отправлю в облако отчет с подсчетом времени, которое ты в среднем тратишь в сутки на курение, — окурок еще прощально не зашипел в луже, а Пит уже делает шаг — два, три, четыре… — в сторону складов. — А мог бы потратить его на более усердную работу, чтобы потом не пришлось жаловаться на зарплату… Ник поправляет очки на носу и отталкивается от тачки, щелкая в кармане джинс по сенсору сигнализации. — Не думаю, что ты бы хотел попасть ко мне на допрос, умник. Вот, значит, куда метит Пит? В элитное. И это уже минимум десятый раз, когда Ник задается вопросом, какого черта киберзасранец оказался у него под боком, а не в подразделении Нормана. Райтс уверен, что это не из-за его предполагаемой отставки — это как-то непропорционально вложениям. Ему могли всучить и лепрекона попроще. Может, Хеккни наворотил делов и его сослали в чистилище? Об этом Нику нихуя не известно. Но что-то здесь точно не сходится… Вытрясти информацию из Эрики? Вежливо, естественно. Сомнительно, но можно попробовать. Он не спеша идет следом, даже не утруждая себя говорить громче из-за ветра. Наверняка Пит и так все услышит, правильно? Что вообще у него в теле не изменено? Ну, лицо, да… Спасибо мистеру и миссис Хеккни, рост, очевидно, тоже. А, кстати… — Когда это пять и девять стало низким ростом? Я понимаю, что тебе с твоими шесть и пять, или сколько там? восемь? все кажутся лилипутами, но имей совесть, обратись к статистике, прояви уважение к старшему по званию. — Ник смотрит ему в затылок, зная, что тот чувствует взгляд. — Если бы не сигареты, я бы тебя и сутки не выдержал, Робоцыпа. …Член? Да, член-то зачем? Он же не эскортник. Райтс хмыкает, даже не пытаясь остановить поток мыслей. Словно абстрагируется, не имея в виду никакого конкретного Питера Хеккни, так, абсолютно рандомного чувака. И ведь этот рандомный чувак мог бы и в частную охрану пойти. Действительно тянет послужить стране и ее гражданам? Впрочем, в двадцать пять он был не лучше. Пит бы сказал — точно хуже. Тогда они с Барни Норманом были коллегами: патруль, выезды, отлов, задержания — в северо-западном округе они считались лучшими. И каждый из них уже знал, в какую сторону свернет карьера. Норман всегда был немного с ебанцой: с возрастом, конечно, улеглось. Тем более, когда ты начальник других ебанутых. Ладно, просто амбициозных, крепких, выдроченных тренировками парней и девчонок, которые не так стремаются схватить жопой пулю и сдохнуть не войдя даже в клуб двадцать семь, что уж говорить о возрасте Христа. Ник стремался. Жить ему нравилось, особенно имея все части тела в целости и сохранности на своих местах. Сейчас, понятное дело, вся эта хуетень мощно шагнула вперед и если тебе на службе распидорасило ногу, — ура! — у тебя (возможно) будет механическая, навороченная, разве что кофе не сварит. Опять таки, к Нику это не имеет никакого отношения, поэтому ему приходится осторожничать. От кирпича, падающего на голову не уберечься, но и на чей-нибудь неловко подставленный ножик насадиться он не торопится. У двери он лезет в телефон, отыскивает девятизначный, с-сука, код, и вводит его на небольшой сенсорной панели. Дверь с металлическим скрежетом вздрагивает и приоткрывается ровно настолько, чтобы можно было поддеть ее рукой и шагнуть вперед в огромное помещение, пахнущее пластиком и холодом металла. Ник цепляет очки дужкой за ворот толстовки и сует Питу одну из распечаток. — Это если кто-то приебется. — Впереди шестьдесят восемь стеллажей, пронумерованных, с алфавитной подкатегорией. Ник понижает голос, чтобы от стен не отскакивало эхо. — А кто-нибудь обязательно приебется… В общем, ищем несостыковки в серийниках и голографических отпечатках. В облаке есть скрипт — для тебя, у меня на телефоне сканер с их общедоступной базой. Кричи, если заблудишься. Вероятно, это прозвучало бы крайне ебануто, если бы Пит озвучил, но тут ему почти уютно. Холодный искусственный свет, металл, пластик, ограниченное пространство, умиротворяющий фоновый шум встроенной электрики, приятная прохлада, логичная выстройка внутренней системы… Кайф. Если бы не срослось с экспериментальной группой и академией, он бы наверняка тоже батрачил на каком-нибудь складе. Принял, отсканировал, сравнил, отметил, поставил — всё понятно и автоматизированно. А еще, судя по всему, всегда можно что-то спиздить… Питер не стал бы, всё его воспитание строго строилось на каноничных заповедях, дублирующихся другими словами в общепринятых законах, но… Но кто знает, каким бы он мог стать человеком, если бы не Хром-Мед и служба? Питеру нравится, какой он человек сейчас. На свой вкус — практически идеальный. — Ок. Он пробегается взглядом по бумажкам, педантично расправляет, аккуратно складывает по сгибам и с кивком сует в задний карман штанов. — Ты тоже. Если, знаешь, почувствуешь, что отключаешься, или еще с чем-нибудь не справляешься… Даже если его огреть по башке, отвезти в другую страну, раскрутить и с мешком на голове оставить где-то в диком лесу, горах или джунглях, вряд ли Пит сможет с чистой совестью считать себя потерявшимся. Спутниковая связь есть везде, значит, он сможет выбраться из любой задницы или, как минимум, подать сос-сигнал. Шансы Ника в подобной ситуации равны нулю, а значит, если кто и может умудриться потеряться среди пронумерованных и размеченных рядов — он. И Питер, будто бы реально рассматривает подобную возможность, невольно вслушивается в гулкие звуки помещения, без труда отделяя от всех прочих шаги Ника и его бормотание под нос где-то в другом конце. Выданная задача простая, механическая, не требующая особой вовлеченности: система внутри его башки сама все проверяет и соотносит, выводя данные в столбец, где все несовпадения будут выделены, так что он, переходя от контейнера к контейнеру, невольно занимает себя подслушиванием. Пока не доходит до контейнера DRT139754 AC-1 K-2-0LOK. Несостыковок по базе нет, но Питер вскидывает голову и прищуривается. Код имеет другой шрифт, разнится расстояние между знаками, голография проходит, но тоже вызывает подспудные сомнения. Не у его родной человеческой интуиции — если начистоту, она у него всегда была откровенно паршивой, — а у системы. Явных несовпадений или нарушений нет, но она считывает некую неправильность, выпадение из общего ряда. Системе Питер доверяет куда больше, чем даже самому себе, и притормаживает, чтобы самостоятельно, в обход скрипта, оставить знак вопроса рядом с данными контейнера. Дело секундное, но он не успевает — шум с другого конца помещения кажется более актуальной проблемой. — Я догадывался, что тебе на самом деле нравится со мной нянчиться, а весь этот… — Ник выделывает в воздухе пальцами, последний раз бросая взгляд на Хеккни, — образ, только чтобы скрыть, — Он подкидывает смартфон на ладони, сворачивая к правой части склада, туда, где красуется большая желтая цифра 68. — Что там обычно такие как ты пытаются скрыть? Тонкую душевную организацию. Не иначе. Ник не удивится, если Пит именно такой, каким себя подает. Что внешняя отстраненность, закрытость и язвительность — это не последствие детской травмы в виде нескольких подзатыльников. О том, какие в действительности травмы у всяких там социопатов он предпочитает не думать. За время службы он и так насмотрелся: на детей и подростков разной степени отбитости и депрессии, на женщин, покрытых синяками и с чудом уцелевшими зубами, на мужчин, чей ПТСР разъедал им мозги пострашнее алкашки. В общем, кроме обычного пиздеца, был и пиздец многоуровневый, забористый, до отвратительного привычный. Секты? Пожалуйста. О, особенно секты… К сожалению, Нику приходится сканить всю эту хрень вручную. Он терпеть не может монотонную работу и искренне считает, что если бы им дали запустить сюда двух андроидов с колесиками на лапках, то он бы еще и сверху доплатил, лишь бы не заниматься этой тягомотиной. Холод помещения кажется сырым и оседающим липко на коже, словно здесь что-то распыляют для поддержания оптимальной, с-сука, влажности. Гул системы кондиционирования действует на нервы… М, а ведь он уже успел поверить, что это ощущение не вернется. И, конечно же, его должно было накрыть именно на сраном Маргейтском складе. Не, ничего такого, чтобы потребовало вмешательства Пита… Легкая тошнота и раздражение с нихуя — определенно лучше обморока. Ник опирается ладонью на металлическую рею, поднося сканер поближе к штрих-коду: тот тормозит, не вибрирует, не выдает ошибки. Виснет, блядство такое. — Ты что, уже успел закончить? Шаги по правую руку кажутся чужими. Это точно не походка Хеккни. Если только он не успел залить в себя несколько литров спирта для протирки поликарбоновых спаек… Что-то блестит, дергается, оказывается очень близко. Ник успевает пригнуться — чужая рука с чем-то металлическим врезается в полку; податься назад и, перегрупировавшись, ебнуть придурку под колено. Блестящее и металлическое — падает, оказываясь полупустой банкой из-под химозного пойла, судя по запаху. Падает и мужик, прилетая лицом прямо на пластиковую крышку контейнера. Грузно и с матом. Пока Ник отряхивает руки от сомнительного напитка, напоминающего алкогольный энергетик, это нечто кряхтит и переворачивается на спину. — Должны быть очень веские причины, чтобы напасть на копа на ебаном складе, да, приятель? Вооружившись, блядь, какой-то ссаниной. Он уверен, что разговаривать с подобными нужно на их же языке. — К-копа? — А, так ты не только бесстрашный, так еще и глухой? Когда мужик пытается пятиться, лежа на заднице, словно перевернутый жук, Ник замечает странную татуировку на щиколотке — такие наколки трудяги из периферии не бьют. Он опускается на корточки и хватает невменяемого за голень, заставляя замереть и не рыпаться. Мужик оказывается молодым парнем, то ли с прокуренным голосом, то ли с измененными голосовыми связками. Лицо скорее выдает охуевание, чем агрессию. И зрачки… Н-да, зрачки от бухла так не выглядят. — Я задал вопрос. — В-вы… Р-разве не Эддисон? М-майк? Ник шумно вздыхает, делает фотографию татуировки и только теперь слышит те самые шаги. Знакомые, как раз вовремя. Поверхностный анализ шума выдает желтый код — в пределах безопасной нормы, в красную тревожную зону не уходит. Срываться с места в бег на помощь попавшей в беду прокуренной принцессе нет никакой острой необходимости, так что Питер и не особо суетится, оставляя Нику возможность или получить по морде, или набить чужую. Для человека, не имеющего ни единой, даже самой мелкой и устаревшей модификации, он слишком херово выстраивает дружелюбный конект с аборигенами… Увы. Оказываясь буквально через несколько секунд рядом, первое, что замечает Питер — с мордой Ника все в полном порядке. Ну, если принять за аксиому тот факт, что «порядок» — понятие субъективное и для каждого свое… А вот на роже парня в синем комбезе не только скошенный в сторону нос — так наверняка было еще до его встречи с краем контейнера, — но и где-то третья степень охуевания. К сожалению, система Питера не заточена на подобную оценку, так что это он так — приблизительно прикидывает. — Ты совершенно не умеешь оставаться один, в курсе? — ровным флегматичным тоном, будто бы они все еще стоят снаружи, подперев задницами капот тачки, замечает Пит, фокусируя зрение на партаке. Есть, конечно, некий шанс, что он просто понравился Райтсу, и тот решил сделать фотку-референс для кольщика и набить себе что-то подобное на лбу (Питер бы предложил варианты получше…), но, вероятно, дело всё-таки в другом, так что Пит тоже фиксирует и сохраняет изображение в башке, чтобы потом прогнать по базам. — Повезло, что ты его разоружил. ТодсРед? Выглядит очень опасно, говорят, вызывает онкологию… — как минимум, приторно-спиртовой запах вызывает легкую тошноту. Питер брезгливо морщится, переступая лежащую в липкой лужице банку, и встает рядом с Ником, сканируя уже не пытающегося встать обратно на ноги типа взглядом. Выглядит более пришибленным, чем должно бы. — Нападение на детектива полиции, находящегося при исполнении… — изобразить сочувствие не получается. Питер цокает и качает головой: — Да уж, парень. Ты влип. Кто такой Эддисон Майк? Можно поискать в полицейской базе, но Питер не сомневается: там этих Эддисонов М-майков — жопой жуй, легче уж наладить контакт и, как там говорится.? Спросить словами через рот? Питер ненавидит эту фразу. Ник так и сидит на корточках, когда Хеккни оказывается рядом. Поднимает взгляд, отпускает ногу бедолаги и выпрямляется. — Не заставляй меня говорить, что я соскучился при каком-то обдолбыше. — Он подносит ладони к носу, принюхиваясь. — Ага, ТодсРед. Парень молчит, вытаращившись на Пита, с таким выражением на лице, словно увидел, мать его, Иисуса. Хотя по контексту больше подошел бы Сатана. Ник легонько пинает его по подошве грубого ботинка. — Ну, шевели языком, пока сюда охрана не набежала. Я, быть может, тебя даже отмажу, а вот местные — вряд ли. Особенно с твоей-то хреновиной на ноге. — Ник оборачивается к Питу, потирая щеку, на которую, кажется, тоже попали капли. — Хотел тебя туда на экскурсию сводить, а их представитель нам сам в руки сунулся. Либо это судьба, либо… — Он приподнимает брови, разводя ладони в стороны. Пришло время пнуть молчаливого паренька еще раз. — У тебя есть тридцать секунд, уверен, твоим братьям и сестрам такая репутация ни к чему, верно? Тот резко дергается, словно его в задницу ужалило, вытирает рот и боязливо осматривается. — Н-не надо никому говорить. Е-если ч-ч-что, я и с вами поеду, только… — Двадцать секунд. — М-Майк, начальник склада. Тот, ч-что заварушку с-с-спровоцировал… — Начальник этого склада Тодд Лейдер, — Ник сверяется с записями в телефоне, поднимает взгляд обратно к парню. — Это на бумаге, для в-в… для вида. — И на кой хер он тебе сдался? — Эд-дисон обещал нам деньги, м-много… Б-брал взаймы… Обещал п-п-после п-поставки вернуть. Н-нас уволили, в-всех, мы в-в-все потеряли… — Блядь… — Ник вздыхает, потирая висок. Башка начинает пульсировать. — Придётся упаковывать, — говорит уже Питу, — здесь его допрашивать никто не даст, нужно его вывести. — Запроси тачку с кем-то, кто сейчас на запасном дежурстве, пусть забирают. Нам надо закончить. — Т-ты, — парень с трудом садится, посматривая исподлобья на Хеккни. — Его с-служебная… С-собака? Ник реагирует быстрее, чем тот успевает закончить фразу. Пальцы сжимаются на куртке и встряхивают резко, ощутимо, поднимая на ноги. Он шарит по его куртке, достает айди, (и то конечно же в кожаной оплетке «Наших душ») и сует его парню прямо под нос. — Еще одно слово, и я скажу твоему пастору, что ты работаешь на корпу, срань подзаборная. — Айди отправляется в карман, ультрапрочная одноразовая стяжка замыкается на крупных запястьях. Наручники Ник с собой не таскает, но парочку таких штуковин носить обязали под угрозой лишения премии. — Помалкивай, а то присядешь на два года минимум. Со смачным штрафом на десерт. Он выталкивает парня к выходу, а навстречу им уже маршируют двое: один повыше и покрупнее, явно местный вышибала, — вон и дубинка на бедре качается вместе с шипящей рацией, второй — видимо, тот самый Лейдер? — Пит, отбрей их на полчасика, я его в машину затолкаю и покурю пока. Вероятно, Питер, будучи неплохо образованным, имея широкий кругозор (неважно, что это благодаря встроенной в его башку нейронке) и максимально снобистское выражение лица — почти RBF, но только RSF — производит впечатление любителя полчаса потупить в какую-нибудь жутко важную для двадцатого столетия мазню, побродить между саркофагами и пустыми доспехами, послушать лекцию о тектонических плитах и потолкаться в группе таких же фриков, чтобы сфоткать или, еще хуже, прикоснуться хоть какой-нибудь частью тела к иссушенным мощам, но на деле он ненавидит экскурсии. Так что считай повезло, если один из экспонатов оказался с доставкой «на дом». Правда, обращается с ним Ник совсем не бережно, может, и соблюдая общепринятое правило «не трогать руками», но активно трогая ногами. Питер бы даже мог сказать, что энтузиазма у Райтса немного чересчур, но внутреннее осуждение вчерашнего академиста с пока еще высокими идеалами тут же прикручивается, когда Ник затыкает кретина, одним резким движением вздергивая на ноги; звонко щелкают зубы, едва не откусывая бесполезный я-я-язык. — Так точно, детектив Райтс. Патрульные будут через пятнадцать-двадцать минут, учитывая КПП. Его многозадачность позволяет одновременно и отправить запрос по общей системе, и с вежливым интересом наблюдать, как Ник треплет что-то там продолжающего блеять долбоеба, прям как Криспи резиновую курицу. Это почти приятно. Питер не сомневается, что дело не в солидарности к нему, как к коллеге, а в том, что парень просто позарился на хлеб Ника. Зачем позволять кому-то хуесосить своего напарника, если можно делать это самому? Питер всецело понимает концепт, но… Но. Всё равно считается. Он закусывает изнутри щеки, удерживая дернувшиеся уголки губ в ровном положении, и ему хватает секунды и прямого указания, чтобы лицо приняло привычное постное выражение, а взгляд сфокусировался на недружелюбных еблах новых участников их междусобойчика. — Господа… Серьезный агрегат, — Пит присвистывает, косясь на дубинку — очевидная компенсация… — и демонстрирует то ли голографически блестящую ксиву, то ли свой агрегат — хромированную руку, в пальцах которой она зажата. Просто чтобы сразу пояснить положение сил и избежать дальнейших проблем. Не для Питера, конечно, а для этих двоих. Эти двое тут же кислят рожи и переглядываются, как девчонки с последней парты, которым есть что — кого — обсудить. Тот, что поменьше, произносит одними губами что-то очень неприличное и тянет требовательные ручонки к вытащенным Питером из кармана бумажкам. — Питер Хеккни, полиция. У нас тут задержание. Несанкционированное проникновение — так себе у вас охрана работает, да?.. И попытка помешать работе детективов, — напряженные взгляды провожают Ника с «экспонатом» до двери. Очевидно, они в курсе, кто этот молодчик. — Не переживайте, проблему мы устраним самостоятельно. Надеюсь, вы не планируете становиться новой? Вот и чудненько. У меня есть несколько вопросов. Ник толкает парня между лопатками, чтобы тот бодрее перебирал ногами. «Так точно», блядь. Ишь как мы заговорили. Он уже не смотрит ни на Хеккни, ни на подходящих к нему мужиков, хоть и слышит его голос. Каждое слово — четко, с разносящимся по складу эхом. Слышит иронию, уверенность и любимый (Питом! конечно же) снисходительный тон. И чертовы мурашки бегут по загривку. Даже кажется, что Пит, ну, улыбнулся? Хотел улыбнуться? Что-то в его Робокопском лице определенно поменялось. Нику очень не хочется, чтобы это были только его галлюцинации и проекции. Просто с точки зрения обычной наблюдательности, без какого либо подтекста. (Врать себе можно бесконечно.) Словно ему необходимо доказательство, что Хеккни на самом деле нравится с ним работать. Именно нравится. Наверное, это чересчур оптимистично даже для Ника. Особенно, когда в то же время хочется вывести эту безэмоциональную киберкуклу из себя. До уже упомянутого сраного короткого замыкания, которое якобы бла-бла-бла невозможно и прочая поебень. У каждого есть предел или особенно чувствительный триггер. Осталось только решить, чего же Нику хочется больше. Для начала — пихнуть обдолбанного дебила на заднее. — В-вы же и сами без обвесов, да? З-з-ачем вы его защищаете? — Ты думаешь, раз он тебя не слышит, то пиздюлей ты не отхватишь? Да и откуда тебе знать, сколько во мне хрома. Ник захлопывает дверцу, оставляя приоткрытым окно. Садится сбоку на багажник, закуривая. — Пр-р-осто р-р-азмышляю. — Просто заткни хлеборезку, — Он вертит в пальцах айди, выпуская дым из ноздрей. — Калеб Олливер Мэттьюз. — Олли. — Мне похер. — В-вам не п-похер. В-в-вы на него с-с-транно с-смотрите. З-завидуете? Это в-все херня, такие ка-ак он идут п-против Б-бога, п-против п-природы. — Знаешь, что еще против Бога, умник? Обдалбываться и бухать. И лицемерить, кстати, тоже. Пытаешься усидеть на двух стульях? — Мне нужно платить по с-счетам, у меня есть жена… А в-вы с-с-способствуете этой заразе. Они от в-в-ас избавятся. И куда пойдете? Н-никто не п-примет. — Сейчас расплачусь, прекращай. — Он п-первый в-в-вас сдаст. Если не п-п-пропустит п-пулю, случайно… Ник глубоко затягивается, приоткрывает дверь и выпускает дым прямо в опухшую физиономию Мэттьюза. — Я сказал, завались. Будешь такую херню нести в тачке у моих коллег, они тебя по голове не погладят. А мне твоя дырявая башка еще нужна, и если не совсем тупой, то сообразишь что к чему. Машина появляется на третьей сигарете. Ник правда очень старается растянуть, чтобы не пришлось выкуривать все десять — солнце еще высоко. Он передает Калеба двум сержантам, которых видит впервые в жизни — значит те новички и не из его департамента. — По классике, ребята, в обезъянник после тестов на алкашку и вещества. Дактилоскопия, фотки, пока что только незаконное проникновение. Адрес у вас есть, туда и везите, мы с детективом Хеккни подключимся после обеда. Он возвращается в помещение склада, по дороге проверяя коммуникатор. Судя по локации, Пит и его новоиспеченные друганы уже съебались в другое крыло. Ник тыкается пальцем по карте на телефоне, находит кабинет с пометкой «Т.Л. Завскладом» и топает в ту сторону. Не очень торопится, покручивая на пальце ключи, рассматривая бесконечные полки с белыми матовыми контейнерами. — Здрасть, — дверь открывается легко, поддается мягко, будто и не была закрыта. Лейдер и его помощник-мистер-бугай выглядят озадаченными. Затылок Пита выглядит… Ой, бля. — И часто у вас сектанты тусуются? Ник падает на стул рядом, постукивая удостоверением Мэттьюза по поверхности стола. Пока они тащатся до кабинета, оказывающегося тесной каморкой, Питер успевает не только мимоходом просканировать еще с десяток контейнеров — в буфере его мозга это всё еще не снятая задача и ему хочется закончить, — но и задать двенадцать вопросов, не считая дополнительных наводящих, уточнений и переформулировок в случае непонимания (десять раз из двенадцати, блядь…). Начинает он с нейтрального и технического: у кого и какие есть пропуска, кто ответственен за проходную систему, сколько сотрудников в смену и кто контролирует их. Уже в кабинете, опустившись на неудобный пластиковый стул, будто бы стащенный из чьего-то сада, переходит к вопросам более насущным, смысл которых сводится к «какого хуя тут у вас происходит?», но получить вразумительных ответов так и не успевает. —…все было в рамках закона, это прописано в договоре, который… Нет нужды оборачиваться, чтобы еще до абсолютно не официального приветствия понять, что в помещение зашёл не еще один вертухай с дубинкой, а Ник. Так что Питер и не тратит зря поворотный ресурс шеи, только скашивает взгляд, когда тот опускается рядом, и отвечает за Лейдера: — Мистер Лейдер пока что не в курсе. Или, возможно, забыл? Занимая формальными вопросами своих сопровождающих, Пит успел прогнать партак по поисковику и найти несколько совпадений. Те его не порадовали, но в связке со словами Ника о братьях-сестрах-пасторах подкинули контекста и добавили в список вопросов еще несколько. Ответить на них ни Лейдер, ни, тем более, его дуболом не смогли, и пришлось отложить эти вопросы на второй круг. Ник же решает не терять время и не ходить вокруг да около, сходу спрашивая в лоб. Пит легко уступает ему место, откидываясь на жалобно скрипящую спинку стула и складывая руки на груди. В конце концов, очевидно, Райтс куда лучше ориентируется в теме. И стоит признать — это упущение Питера. Нужно было провести тщательный анализ и погрузиться в тему еще после первого упоминания сект, но Питер малодушно проигнорировал это, решив, что Нику просто не важно, к кому приебываться, для него все хуевые: и те, кто поощряют технолизацию и за продвинутое будущее, и те, кто даже в умной стиральной машинке видит злейшего врага, готовящего восстание. Там злая корпорация, тут злая секта, спасет только шапочка из фольги и бункер… Ну, или если копнуть глубже, чего делать не хочется, потому что Пит коп, а не гребаный могильщик, это потому, что все последние года он старался избегать всё, что касалось анти-трансгуманистистов, тем более, с завязкой на религиозной составляющей. Ему этой херни, пусть и не в таком утрированном варианте, хватило в детстве, спасибо! Хотя, в принципе, можно сказать, что ему всё-таки повезло — он начал самостоятельную жизнь лишь немногим позже, чем их приход взял агрессивный вектор в сторону развития технофобии, и у предков окончательно поехала крыша в ту же сторону. Вероятно, душный мозгоправ, получающий за час своей работы примерно столько же, сколько Питер получает жалования за неделю, приписал бы ему кучу травм и назвал бы все его обвесы попыткой бунта против родительской системы ценностей и неудачным вариантом сепарации. Но, к счастью, Пит наблюдается у доков Хром-Меда, а те сделали однозначный вывод, что у него стабильная здоровая психика, идеально подходящая для тестовой группы. Шах и мат, блядь. Выныривая из неуместных мыслей, Питер бездумно сжимает-разжимает хромированные пальцы и молча тянется к руке Ника, чтобы вытащить айдишник и отсканировать его. Нужно занять себя. — Да-да, в договоре, который, как я понимаю, у вас обязательно где-то вот прям здесь имеется под рукой, — кивает, не сводя взгляда с Лейдера. — Кстати, стимуляции мозгового кровообращения ради, раз уж у нас тут такое дело… — Он замечает пальцы Пита, с трудом подавляя желание отдернуть свои, это было бы забавно, но дохуя неуместно. Они не в его офисе, не — увы и ах — в баре, за кружечкой пива, и последнее чего ему хочется, это даже нелепой игрой уколоть Хеккни перед двумя дебилами. Короче, он не глядя отводит кисть руки в сторону, чтобы добровольно отдать айдишник Мэттьюза… Но то ли не рассчитывает расстояние, то ли рука Пита приближается быстрее, чем он ожидает, — Калеб на меня напал, и он не числится в списке уволенных, поэтому, надеюсь, вы сейчас эти вводные данные обмозгуете и сообразите, насколько все это паршиво выглядит. — Внешняя сторона ладони касается холодных подушечек пальцев на несколько мгновений, достаточных, чтобы сбиться с мысли. С-сука. Ник сцепляет пальцы в замок, опуская руки на край стола, подаваясь ближе. — Кроме того, при нападении, он был уверен, что я — некий Майк Эддисон. И не просто какой-то там Эддисон, а начальник это склада. Мы это, конечно, проверим. Глупо верить на слово сектанту наркоше, верно? Но ваше сотрудничество будет очень кстати. Не думаю, что вам бы хотелось закрыть крыло для визита целого наряда вместе с парой-тройкой сотрудников таможенного контроля. — Мы не занимаемся ничем противозаконным, детектив…? — Райтс. — Детектив Райтс. Так вот, мистер Эддисон действительно занимал эту должность до протестов. Наше начальство решило отстранить Майка из-за подозрений в саботаже производства. — То есть, незаконным занимался исключительно Эддисон? — Так и есть, верно. — Это все еще не объясняет, почему вы нанимаете чуваков, которые агрессивно настроены против любого умного пылесоса. У вас нехватка кадров? — Мы разбираемся, как это произошло… — Мэттьюз не единственный? — Мы еще не знаем… — Господи, просто проверьте их на наличие татуировки, все из «Душ» ходят с этим сраным клеймом. Естественно тех, у кого нет зарегистрированных модификаций. — Это против правил о найме. — Поверьте, работать на Хром-Мед у этих… Умников — тоже против правил. Это слепое пятно. — Что-то еще? — Конечно «что-то еще», а вы как думаете, мистер Лейдер? Записи с камер, накладные, отчет с КПП, кто пропустил Мэттьюза на территорию. Не заставляйте меня разжевывать очевидные вещи. Ник поворачивается к Хэккни, стараясь изобразить на лице что-то кроме «как-же-они-меня-заебали-давай-съебем-нахуй». Получается не очень. — Кстати, о накладных. Несостыковки по контейнерам? У меня сканер сдох на нескольких штрихкодах. — Он многозначительно приподнимает брови, переводя взгляд на подгрузившихся мужиков. — Обычные пустяки? Помехи? Пит, что думаешь, нашим друзьям следует что-то прояснить? С фотки на айдишнике на Питера смотрит напрочь лишенное какого-либо зачатка интеллекта лицо. Как эти секты могут иметь такое влияние, если большая часть их последователей — подобные олигофрены? Хотя, возможно, дело как раз в том, что тупых людей, готовых вписаться во что угодно, если это придаст хотя бы мизерную значимость их убогим жизням больше, чем тех, кто умеет пользоваться мозгом и критическим мышлением. Блядь. Вероятно, эти фанатики точно так же думают про него… Диалоговый пинг-понг Пит слушает краем уха. Ник дублирует его вопросы, но в более сжатой и менее формальной версии, Лейдер дублирует свои предыдущие ответы, будто бы читает заготовленный текст с бумажки. Так и тянет отключиться от внешнего реального мира и пошироебиться у себя в башке, но приходится контролировать и удерживать своё присутствие здесь и сейчас, чтобы потом не раздупляться и не тормозить, если Ник обратится к нему… Вот прям как сейчас. — Не вводи людей в заблуждение, детектив Райтс. Я не дружу с фигурантами возможного громкого дела… — вряд ли окончательно сникшие мужики не углядят в на первый взгляд глупой фразочке очевидную угрозу и намек на то, что им, все-таки, лучше сотрудничать. Питер подается вперед, бездумно дублируя позу Ника. — Путаница в номерах, некоторые штрихкоды не бьются с накладными, можно предположить человеческий фактор — перепутали, бывает. Всё-таки, в таких местах работают не самые умные и внимательные люди… Но для уточнения нам нужно получить на руки декларации соответствия — бумажные образцы, с мокрой печатью. Товарную расшифровку можете предоставить в цифровом виде, так я быстрее её проверю, то же самое с данными приемки. Кто принимал груз изначально, кто распределял его на складе? Надеюсь, имена этих сотрудников будут совпадать с отсканированными на вход-выход айди в тот день. И… Секунду. Требуется чуть больше, где-то около десяти. Питер замирает, не моргая глядя в пустоту — на развернутую перед глазами систему; мужики ежатся под внезапно помертвевшем взглядом. — ДРТ один-три-девять-семь-пять-четыре АС один К два ноль ЛОК. Контейнер выглядит замененным. Отличается пластик, способ нанесения штриховки, шрифт. Если вся поставка от одной даты, то несовпадение вызывает дополнительные вопросы. Думаю, стоит конфисковать содержимое для проверки, — Пит замолкает, но пауза надолго не затягивается, чуть подумав, он назидательно, разве что только не тыча указательным палец в потолок, добавляет: — Еще количество пыли превышает допустимое и не соответствует общепринятым стандартам Хром-Меда, наймите дополнительную уборщицу. И надевайте комбинезоны — склады с товаром, идущим по около-медицинским сертификатам, должны быть чистой зоной. Ну, это так. Знаете. Просто. Отношения к делу не имеет, но ему, как потенциальному потребителю продукта, это важно. Хорошо, что он в куртке. В небольшом помещении тепло, даже душно, и поэтому, было бы стремно, если бы кто-то обратил внимание на то, как у Ника волоски на руках встают дыбом. Это уже даже не смешно. Ну, Ник бы поржал (нервно, а потом зарядил бы тому самому смельчаку по носу) расскажи ему кто, что он так будет реагировать на своего, блядь, коллегу. На, мать его, Робоцыпу. Он надеется, что у него не меняется размер зрачков, не сбивается дыхание, не появляется испарина на внутренней стороне ладони — вся эта поеботина, по которой Хеккни наверняка бы выдрочил очередной пиздодельный анализ. Вот прям как сейчас, с этим сраным ящиком, своим потерявшим человеческий тон голосом, с остекленевшими глазами. Эффект — заебись. То, что у Ника не порядок с крышей, это отдельный разговор, а вот то, как у чуваков очко сжалось — результат, как говорится, на лицо. Жаль, что нет причины кому-нибудь сломать руку, так, для пущей демонстративности. И для очередного гвоздя в крышку гроба Николаса Райтса. Пока все заняты делом, он накрывает правой ладонью левую, упираясь подушечкой большого ровно в пульсирующую точку. Семьдесят восемь. Ничего сверхъестественного? Ага, совсем нихуя, кроме факта, что под сраку лет, Ник решил открыть в себе абсолютно неуместные наклонности и интерес? (господи от одной мысли тошно) К парню, который на почти двенадцать лет его младше. И где? В каморке на ебаном складе Хром-Меда. Хуже иронии и быть не может. Бред. Он просто устал. Это последствия вчерашнего обморока и накопившегося одиночества. Это решаемо. — Про пыль ты, конечно, загнул. — Улыбается, цокая языком. Тут же занимает рот новой сигаретой. На улице становится холоднее, а солнце наконец-то съебалось и можно не надевать очки. Жизнь почти удалась, получается. — Сядешь за руль? Башка болит. Конечно, ни воды, ни колес с собой у Ника нет. — Хочешь потрясти того долбаеба или от участка поедешь к риперу? —В машине несет сладкой мерзостью после Мэттьюза. Приходится врубить кондиционер и приоткрыть двери. Пепел падает в рукав, Ник брезгливо дергает локтем, встряхивая ладонь. — И пожрать бы где-нибудь успеть. Как ты вообще держишься, у тебя что, обмен веществ рептилии? — Брось. Ты так говоришь из солидарности. В курсе, что на шкафу в кабинете пыли дюйма два? Было. Было дюйма два. Питер тщательно протер все поверхности в первый же день. А еще разобрал ящики стола — содержимое мусорного ведра в углу кабинета и то выглядело куда более минималистично, отмыл оконную раму, выкинул кучу, видимо, созданных из рандомно попадающихся под руку предметов в моменте острой необходимости «пепельниц» и запустил найденный в подсобном помещении робот-пылесос. Тот трагически сдох через несколько минут, потому что, походу, то, что Пит принял за ковер, было стряхнутым на пол пеплом… Малыш просто не выдержал. В общем, он создал п р и е м л е м у ю обстановку на рабочем месте, и хотя делалось это исключительно для себя, Пит всё равно подспудно ждал хотя бы минимальной положительной реакции или оценки от Ника. Недовольство из-за пропавшей — выкинутой… — неработающей зажигалки отнести к ним, увы, было нельзя. Так Питер понял, что стараться продемонстрировать Нику свою пользу смысла нет — их ценности слишком разные. А зажигалку он отрыл в мусорных контейнерах за участком, помыл и демонстративно вернул на место. — Из-за духоты? — скошенный взгляд проходится по усталому лицу Райтса, но, вроде, все в относительном порядке: бледности нет, испарины тоже, взгляд сфокусированный. Вопрос — формальность, а потому манипулятивно наводящий, будто бы Пит реально ждет, что Ник ответить что-то вроде «нет, из-за того, что я, блядь, разваливаюсь на куски», а не отделается кивком, хмыканьем под нос или комментарием в стиле «с тобой я уже привык к духоте». Само собой, сформулированным немного в другой манере… — Окей. Как минимум, Ник доверяет ему свою детку. Приходится, правда, отложить проверку уже имеющихся на руках (в башке) доков на зыбкое «потом» — сейчас он за рулем, затем, видимо, поедет в основной филиал Хром-Меда просить о встрече с О’Каллаханом, которого там, скорее всего, не будет. Можно, конечно, действительно напроситься на допрос Мэттьюза, чтобы избежать фиаско, но Ник с ним справится и сам, причём гораздо лучше, а присутствие Питера — пустая трата и без того стремительно заканчивающегося времени, выделенного капитаном. Не то чтобы пропавший груз, уволенные работяги или сектант на хром-медовском складе убедили его в правильности до конца несформулированных подозрений Ника, но, как минимум, он не хочет потом оказаться тем, из-за кого всё сложилось куда хуже, чем могло бы. — Я потребляю достаточно калорий для своего соотношения роста, веса, мышечной массы и физической активности, а редкие приемы пищи уменьшают выброс инсулина. Это полезно, — Питер высовывается из опущенного окна, чтобы кинуть временный пропуск для проезда на территорию в коробку шлагбаума. Упаковываясь обратно в салон, он двигает кресло, пристегивает ремень, неловко трет гладкий подбородок и всё-таки уточняет: — Я сказал, что позвоню риперу, а не съезжу. Он может быть занят. О’Каллахан — главный док южного крыла, так что… Если не сможет встретиться со мной, то минимально переговорю с ним по телефону и съезжу в клинику при флагмане, там есть парочка доков, которые меня вели. У нас неплохие отношения. Пойдет? Ник терпеть не может стерильность. Вот, когда заходишь к человеку домой, а у него все расставлено и надрочено так, словно это не жилище живого человека, а блядский отель или больничка. В детстве его отправляли к такой вот сдвинутой бабуле, которая мало того, что была агрессивной социопаткой с кучей послереволюционных травм, так еще и помешанной на этой самой пиздодельной чистоте. Весь интерьер дома казался неживым, как будто ты в музее рассматриваешь квартиру очередного писаки. И запах соответствующий — пустой, ничего из себя не представляющий. Именно поэтому раз в неделю к нему приходит уборщица, а для горы посуды есть посудомойка; все остальное его не ебет. Кому не нравится — пусть пиздуют к таким же ОКРщикам. Сам Ник снисходит до уборки только по праздникам, так сказать. Трахаться с кем-то на коробке от пиццы не очень удобно. — Из-за духоты, — он даже не пытается скрыть ухмылку, когда выдыхает очередную порцию дыма. — Заебись. Ты, Питер, настоящий боевой товарищ, меньшего от тебя я и не ожидал. В бардачке Ник находит мятную жвачку даже с не истекшим сроком годности, надеясь, что это отвлечет его от навязчивой пульсации в висках. — Это твоя зона ответственности. Звони, пиши, отправляй голубиную почту, хоть видеочат организуй. «О’Каллахан» Откинувшись на спинку сидения, он пытается вспомнить, где уже слышал эту фамилию. Точнее, в связи с чем. Понятное дело, что это какой-то важный рипер в Меде, но, есть ощущение, что Ник упускает суть. Он поглядывает на Пита, рассчитывая, что это магическим образом заставит мозг вспомнить утерянную ассоциацию. Н и ч е г о, но на языке чуть ли не зудит. Хорошая причина залезть в домашние архивы и поискать в записях. Личных. Некоторые вещи он тщательно хранит дома, собирая, как пазл. Не вещдоки, конечно, он не настолько отбитый. Так, коллекция на случай, если он не сходит с ума и все совпадения, преследующие его несколько лет, это ни что иное, как закономерность. — Раз ты не голодный и, видимо, в кармашке у тебя припрятан чудо-гель, до участка останови в Старбаксе. Судя по всему, на этой неделе он до спортзала так и не доберется. Раньше, когда ему приходилось таскаться на вызовы с кем-то из департамента, фильтровать пришедшие в голову мысли казалось чем-то диким. Возможно потому, что даже самая чернушно-порнушная хуйня не имела под собой двойного дна и тройного подтекста. Теперь же вопрос типа «как думаешь, секс считается достаточно безопасной аэробной нагрузкой после обморока» может привести к абсолютно неожиданному результату — после словесной пикировки, в которой Нику, с его плавящимися мозгами, сейчас очевидно не выиграть. Любые подколы всегда оставались в вакууме подколов. Никакой двусмысленности и недосказанности. Блядское минное поле — вокруг ни души, а на глазах повязка для особого кайфа. «Зона ответственности» звучит… Ответственно. Согласится ли Сэм встретиться с ним без особого предлога, или нужно выдумать вескую причину, сославшись на какие-то сомнения в собственной начинке? Питер не хочет врать, а еще больше не хочет выглядеть неблагодарным пиздюком, которого нахаляву оснастили по последнему слову техники, а он еще умудряется выражать какие-то там сомнения… Но выглядеть тем, кто не смог выполнить обещание и банально поговорить с другим человеком, тоже как-то… Блядь! Так можно и сенсорный перегруз словить. Лучше переключиться на что-то другое. — Да там бы и тебе геля хватило. Не хочешь? — у Питера превосходный самоконтроль, в том числе и мимики, так что он, поддерживая иллюзию, будто бы предложение не ради подъебки, а реально дружеский (напарнический?) жест, даже не ухмыляется, когда представляет, как бы скукурузилась морда Ника. Яблоко, пломбир, рождественский кекс, английский завтрак, миндаль с фисташкой — на выбор сотни вкусов пищевых добавок, но Питер выбирает нейтральный, то есть — полностью отсутствующий. Он не хочет наебывать сам себя и сбивать рецепторы. — Думаю, тебе бы понравилось… Бэт, с которой они учились в академии, сказала, что на вкус эти гели один в один, как сперма. Питер тогда хотел возразить и поправить, что, скорее, совпадение только по текстуре и оттенку, потому что вкус зависит от кучи факторов, в которые входят генетика, питание, гормоны, но решил промолчать. В конце концов, Бэт выглядела как та, кто точно разбирается в этом лучше, а Питер, несмотря на то что у него было откровенно дурацкое погоняло, не хотел менять шило на мыло и получить новое — «хуесос». Не дожидаясь грубого отказа от своего очень заманчивого предложения, Пит послушно тормозит на крошечной стоянке за Старбаксом. Нет сомнений, что Ник всё-таки предпочтет напичканный всякой дрянью сэндвич — там даже в хлебе и индейке сахар! — и кофе из паршивых зерен. — Я тут подожду, — он медлит, но все-таки вылезает следом за Ником на улицу. Блокирует тачку, оценивает количество людей через панорамные окна и указывает подбородком в сторону парочки выставленных на улицу столов. Можно, как бы сказал сам О’Каллахан, бесконечно мять сиськи и откладывать до последнего, но лучше выяснить все сейчас и дать себе, если что, дополнительные полчаса на перестройку стратегии, а разговаривать с Сэмом при Нике не хочется. Во-первых, тогда нужно будет предупредить, что рядом находится постороннее лицо, а Райтс вряд ли это оценит и наверняка что-нибудь себе надумает, во-вторых… Во-вторых, Пит, и это вполне предсказуемо, всегда ходит в любимчиках у вышестоящих (у Эрики еще нет, но это вопрос времени!), не потому что выслуживается, а потому что он просто априори хорош, конечно же, и это накладывает некую специфику на межличностное общение. В общем, он не собирается самостоятельно давать Нику дополнительные поводы для подъебок, ок? Пусть ищет их сам, а то совсем обленится. Интересно, конечно, на чем основывается этот вывод? Нет, Ник точно не хочет закидываться жижей сомнительной консистенции. Он предпочитает пищу жевать, а не довольствоваться чем-то напоминающим питание для тодлеров. Блядство. Из-за головной боли он даже повыебываться толком не может. Последняя надежда на то, что в кабинете остались таблетки. В допросную в таком виде он ни за что не полезет. — Мне хватило тех нескольких раз на сдаче нормативов, не буду говорить, как именно мы называли эту… Еду. — Где-то в самых темных уголках памяти его телефона, наверняка до сих пор хранится видео, где Ник стирает с подбородка Майлза каплю этого самого желе, с комментарием вроде: «какой неаккуратный, всё мимо рта». В общем, развлекались как могли, едва сдерживаясь, чтобы под шумок не полоскать рот колой. В Старбаксе очередь. Время обеденное, всем прижало пожрать полуфабрикатные бутеры. Ник бы и сам пообедал в более приятном заведении, но застрять на целый час в ожидании заказа вот совсем не в тему. В идеале, об этом стоило подумать заранее, заказать прямо в участок, но мозги сегодня весь день не на месте. Пока очередь неспешно двигается, Ник косится в сторону окна, натыкаясь взглядом на затылок Пита. Че он так дергается из-за этого звонка? Ломается, разрешение спрашивает… О’Каллахан, мать его. Пальцы нашаривают злаковый батончик на витрине у кассы, Ник шуршит оберткой, подкидывая его в ладони, пытаясь сосредоточиться на ускользающей мысли. Таблетки? Нет, там была другая фамилия… Кажется Уиллис, или Уилморт? Рецепт? Там вообще никакого имени не было, просто Хром-Медовский кьюар код. Имплант? В голове, считай, белый шум. Шринки говорят, что чем ближе ты к важному, тем сильнее подсознание будет сопротивляться. Ник вбивает в поисковую строку: лучезапястный имплант четвертого поколения О’Каллахан, Хром-Мед. — Здравствуйте, что для вас? Приходится припрятать телефон в карман и отложить несчастный батончик обратно на витрину. — Капучино, венти, погорячее, и ролл с моцареллой. — Да, он практически везде берет одно и то же, так спокойнее. Испортить что-то с сыром нужно еще умудриться. — Ролл не грейте только. — Без проблем, ваше имя? — Ник. Протиснувшись через ожидающих, он опирается спиной на колонну посреди зала, чтобы проверить результаты поиска: 1. Кельтские корни фамилии О’Каллахан. (Исторически род О’Каллахан происходит из Ирландии…) 2. Корпорация Хром-Мед: обзор медицинских стартапов и прорывов. (Корпорация известна своими наработками в области нейронных интерфейсов…) 3. Сравнение имплантов 4го поколения: что выбрать? (На рынке представлены модели от компаний SymBio: встроенные модули тактильной отдачи…) 4. О’Каллахан Элизабет против Федерации экоактивистов: (бывшая председательница….) — Ну и пиздец, здесь же все подчищено… — бубнит под нос, пока до него не доходит, что по громкоговорителю уже несколько раз объявили его имя. Он наспех делает скриншот, чтобы не забыть докопаться до Пита по этому поводу, и присасывается к кофе, благополучно обжигая язык. — С-сука. Ну и кипяток… На улице сворачивает к машине, расставляет стакан и пакет на капоте и усаживается так, чтобы не было ощущения, что он пялится на Хеккни, (хоть и подсматривать, конечно, будет). К тому же самое время расправиться с роллом, избежав соответствующих комментариев в свой адрес. Ну, про умение брать в рот? Хрен знает, что там Питу в голову придет. После той выходки в архиве, Ник уже не удивится чему-то подобному. Подавиться и умереть с позором в планы на сегодня не входит. Пит подсаживается за столик к потрепанному голубю, сидящему на спинке второго стула, еще раз перепроверяет входящие в тщетной надежде и все-таки набирает О’Каллахана. Гудок. Второй. Он не успевает сформулировать запрос, как на той стороне раздается бодрое «да?». — Сэр О’Каллахан? Добрый день, сэр, это… — Питер, сынок, рад слышать тебя! — звучит так, будто бы это действительно правда. — Если, конечно, ты звонишь не из-за того, что все-таки отхерачил себе ногу и хочешь получить очередной имплантат за казенные бабки. — Ха-ха, сэр. Нет. К сожал… В смысле, все в порядке. — Вижу. Прямо сейчас вывел твои показатели, никаких сбоев, а? — О’Каллахан предсказуемо решает, что спонсор неожиданного звонка — проблема системы, хотя — это сто процентный факт, — ему бы первому пришло оповещение о любой малейшей неисправности, но Пит все равно спешит подтвердить их отсутствие: — Да, все отлично. Все работает идеально, спасибо, сэр. В ответ динамик хмыкает. Легко можно предсказать, что будет дальше. — Тогда я могу рассматривать вариант «соскучился»? — Что? Нет. Я… — Нет?! Питер задерживает дыхание, чтобы не вздохнуть слишком тяжко. Выдерживает секунду-вторую, надеясь, что молчание ощущается осуждающим, а не растерянным, и, наконец, запоздало интересуется: — Вы не заняты? — Для своего любимого тестировщика всегда найду время. Как служба? — Терпимо. Я как раз по этому поводу. Можете найти время на личную встречу? Желательно, сегодня. Пит оглядывается через плечо; заново вышедшее солнце бликует на окнах, не давая толком рассмотреть на каком этапе добывания пищи находится Ник. Тишина в трубке приобретает напрягающую продолжительность, и он, зачем-то понижая голос, поясняет: — Есть пара вопросов о терапии откатников и… — он обещал не упоминать Ника и дело, но что тогда использовать для повода? Личное нисхуя взявшееся любопытство? Совсем не в его стиле. — В департаменте расследование, оно не связано с Хром-Медом напрямую, но косвенно затрагивает. Я бы хотел обсудить это с вами. Есть такая возможность, сэр? — Вызываете меня в участок, детектив Хеккни? — Что? — Пит запинается. — Нет, я… Я хотел получить консультацию и… — Срань Господня, расслабься, сынок, я шучу! Сэм раскатисто смеется в трубку. Он вообще кажется очень легким и чилловым мужиком, но ключевое слово — кажется. Питер видел, как он гоняет инженеров и риперов. И как не останавливает тесты, даже если у испытуемого уже кровь из ушей и носа хлещет от перегруза. — Я сегодня до семи в пятом Био-филиале, — отсмеявшись, продолжает О’Каллахан. Пит слышит, как чиркает колесико зажигалки, как кто-то здоровается, проходя мимо. — Подъезжай, проконсультирую. Заодно покажу тебе кое-что. Понравится — включим в следующий апгрейт. Если бы это была попытка отвлечь его и подкупить лояльность…блядь, она бы сработала. Пит открывает рот, чтобы заранее выразить свою готовность, но сзади хлопает дверь, и следом за шумными девчонками выходит Ник. — Второй вариант, — Питер подходит к нему спустя еще пару минут формального смол-тока и говорит так, будто бы между вопросом о его планах на оставшийся день не прошло ни секунды. — От участка к риперу. Соус. Тут. Хромированный палец касается уголка губ. Своих, конечно. — Или это ты расплачивался не карточкой? Помню-помню, маленькие зарплаты… Не осуждаю. Что ж, теперь он знает, что у Пита бывает и другое выражение лица. Не то, с каким он обычно смотрит на окружающих его людей, к которому Ник уже отчасти привык за последний месяц, а другое — предназначенное его личному риперу. Ник без особого энтузиазма жует ролл, лишь бы набить желудок и дожить до вечера. Кофе, пусть и не самый лучший, но крепкий и горячий — тоже делает свое дело. Головная боль стихает и желание кого-нибудь придушить уходит на второй план. Даже полусухой бутер из Старбакса это своего рода дофамин. Может ли прозрачный безвкусный гель стимулировать центр удовольствия? Хуй там, конечно не может. Поэтому Хеккни и ходит весь день с такой постной физиономией. Ник усмехается догадке и сбрасывает крошки с коленей. — Заебись, — он тянется салфеткой ко рту и протирает губы, старательно игнорируя шутку уровня пятиклассника. — Хоть отдохну от тебя до завтрашнего утра. Скомканный бумажный шарик вместе с салфеткой отправляются в мусорку, а Ник на пассажирское. (Не перепутать!) Хотя предстоящие несколько часов сложно назвать отдыхом. Можно сколько угодно выебываться, но общество сектанта на веществах даже в самый лучший день будет проигрывать обществу кибермальчика. Питу об этом знать не обязательно. Тем более, Ник уверен, что Робоцыпе с его заоблачной самооценкой даже в голову не придет обратное. И если бы Ник был честен с собой, он бы подумал что-нибудь вроде: «да блядь, я бы на его месте тоже на себя дрочил двадцать четыре на семь». И да, префронтальная кора у парня только-только заканчивает активное развитие, и поэтому иногда (почти всегда) ему очень хочется прописать леща, (ну, там, знаете, на спарринге?) Но нужно быть полным идиотом, чтобы не разглядеть в Хеккни имеющиеся преимущества. Во-первых, он исполнительный и держит слово. Во-вторых… Ник отхлебывает кофе, включает радио, и приказывает внутреннему диалогу пойти нахуй. — Любая служебная в твоем распоряжении, но если не хочешь светиться мигалками, за такси тебе возместят в конце месяца. Даже если рано закончишь, — Ник посматривает на часы в вернем правом уголке музыкальной панели, — В чем я сомневаюсь, то в участок не возвращайся. Молодым тоже нужно отдыхать. Ну или выхватишь полчасика на дополнительный круг высокоинтенсивной тренировки, чем ты там вечерами занимаешься, когда не строчишь отчеты? Машина мягко трогается и быстро набирает допустимую — все-таки, они копы, — в черте города скорость. Пит перестраивается в соседний ряд и открывает рот, чтобы уточнить список вопросов Мэттьюзу, но в этот момент Ник тычет пальцем в сенсор, и тишина салона разбивается об музыку. Вряд ли это намек, просто совпадение. Хотя, если учесть предыдущие и последующие слова Ника… — Ого, а ты и правда устал от меня, — других причин для такой «щедрости» нет, как и у Пита нет острой необходимости сворачивать рабочий день раньше, пусть даже всего на какой-то там час. Он приходит вовремя — не раньше, не позже (одно опоздание не считается — это было для дела), уходит тоже минута в минуту. Ему нравится режимность, нравится рутина и не нравится придумывать, чем занять себя в свободное время. Пока все в академии стенали от подъемов и отбоя по часам и жизни по строгому графику, он наконец-то чувствовал себя спокойно и уместно. Почти, сука, как дома. Но раз Ник, будучи старшим товарищем, настаивает, что, пока он будет отдыхать от Питера, самому Питеру тоже надо от чего-то там отдохнуть, хотя он совершенно не устал (даже от Райтса!), то — окей, так уж и быть. Всегда можно потратить внезапно освободившееся время на чистку межплиточных швов в душевой или… …или сделать дополнительный круг высокоинтенсивной тренировки. Блядь. Если не хочешь думать, что с тобой не так, то стоит переключиться на мысли, что не так с другими. И передать это дальше, как эстафетную палочку. — Прости, — легко извиняться, когда ты неискренен. — Я понимаю, что это психологически довольно непросто, ну, знаешь… Когда ты — это ты, а с тобой рядом, кто-то типа… Он неопределенно обводит себя рукой. — Ну, ты понял. Твоя усталость объективно понятна. Это вечное напряжении, мысленное сравнение с кем-то, — он еще раз указывает на себя ладонью; матовый металл абсолютно не бликует, словно поглощает свет, — кто априори лучше. Попытки — тщетные, само собой, — соответствовать… Под конец уже сводит скулы, но Ник сам виноват, Пит просто подкидывает ему реальный повод для усталости и искреннего желания отделаться от своей компании. Тем более, его слова правдивы. Обсуждал ли Райтс подобные загоны со своим мозгоправом? Ходит ли он к нему вообще сейчас? На какой срок назначается терапия, после потери напарника? А после того, как твоё собственное тело тебя подвело? — Продублируешь расшифровку допроса в облако? — отвлекшись, он упускает приятную возможность окончательно допечь Ника, и подает голос уже только на подземной стоянке департамента, возвращая ему ключи. Им в разные стороны: Нику к лифту, Питу на КПП на улицу, так что он бросает оценивающий взгляд на служебные тачки, делая однозначный выбор в сторону такси — служебка не впишется в лук, он, все-таки, в гражданском! — кивает на прощание и успевает сделать с десяток шагов в сторону шлагбаума, прежде чем обернуться и окликнуть Ника: — Да, кстати… На самом деле, он зачем-то хочет спросить, как голова. Но вовремя вспоминает, что его это ебать не должно, особенно с учетом, что они расходятся, и, если что, Ник будет не его заботой. Кстати — это вот уже реально кстати, — о заботах. — …Эрика вчера спрашивала про тебя, — Пит выдерживает небольшую паузу, прежде чем продолжить: — Я растерялся и сказал, что у тебя приступ острого радикулита. Поддерживай легенду, пожалуйста. До завтра, детектив Райтс. «Когда ты — это ты, а с тобой рядом, кто-то типа выебистого молокососа с ЧСВ до луны» Это настолько плоско, что больше веселит, чем бесит. Как вообще можно беситься на Хеккни, когда он показательно выпендривается? Ник только понять не может, что это за способ общения такой. Абсолютно точно не флирт и, очевидно, не то, чем бы Пит действительно стал пользоваться, чтобы по-настоящему вывести Ника из себя. Пародия на дружеские перепалки? Может, он просто по-другому не умеет? Либо Нику уж больно присралось оправдать чей-то мудачизм? Одно из двух. Даже если в этой шутке и есть доля правды, отсутствием саморефлексии Ник не страдает и большинство своих тараканов держит в узде. К тому же, он и сам до сих пор не определился… Как там говорят в трендовых тиктоках? «U want to be him or with him?» — Я рад, что у меня такой эмпатичный и понятливый напарник, не придется оправдываться и подбирать слова. Интересно, как сильно Хеккни доставалось в школе и академии? Ну, от сокурсников. Был ли он местным задирой в команде других красавчиков или его гнобили потому что он выделялся? Стал ли острый язык без костей следствием или причиной? В академии не любят, когда кого-то выделяют. Они с Норманом здорово хапнули этого дерьма. Только им почему-то никогда не приходило в голову этим кичиться. Что ж, времена меняются. А что творится в башке у Питера? Вопрос, который можно было бы задать после нескольких стаканов джина, но Робоцыпа не пьет. Ник бы посмотрел на него пьяным, потерявшим контроль… — Может и продублирую. Ник показательно зевает и дохлебывает остатки кофе. На улице закуривает, проверяя время: у него будет где-то чуть больше часа. Пит оборачивается ровно в тот момент, когда большое облако дыма перекрывает обзор. Ник машет рукой, прищурившись. — Когда-нибудь ты научишься правдоподобно врать, но не сегодня! — Смеется, прикладывая руку к пояснице, чтобы изобразить страдальческую позу. — Спасибо! Пиздуй давай… Детектив Хеккни. Уже на подходе к допросной начинаются проблемы. Потому что присутствие Минди с ее любимым голографическим планшетом… — Его нельзя допрашивать. … Редко можно назвать хорошей приметой. — Ди, дорогая, не говори мне, что он был нажратый в сопли какой-нибудь психотропной дрянью. — У тебя потрясающая интуиция, Райтс, именно так оно и было. И есть, до сих пор. — Хочешь сказать, что вместо обезъянника он у тебя на этаже? — Мгм, с капельницей и наручниками. — Бля, ну хоть за это спасибо. — Я его предупредила, что у меня на планшете автоматическая запись, но ничего интересного этот сопл… парнишка не выдал. Бубнил про приход, про какого-то орла или сокола… Ник садится на один из пустых стульев, посматривая на Минди снизу вверх. Что еще за орел, мать его? — Так и сказал? Дословно? — Сейчас, — она быстро набирает что-то на сенсорном экране и разворачивает планшет к Нику, постукивая аккуратным ногтем по ячейке с текстом. — Читай отсюда, быстренько только, меня еще парочка обходов ждет. Он несколько раз моргает от яркого света, аккуратно перехватывает планшет и пробегается по строчкам, выделенным курсивом: Мэттьюз, О.К. 4:22 PM / UTC [Ну, знаешь, красотка… Такие небольшие, хищные… Хах, ну и название. Орлы? Грифы? ОН называл их… Точно, да, сокол. Фалькон?] — Фалькон, — хмыкает Ник, чувствуя как пульсация в висках возвращается с новой силой. — Херня какая-то, блядь. — Ну, не вредничай, Райтс. Я пошла? — Беги, спасибо, Ди. Завтра-то его можно будет вытрясти? — Вот завтра и поговорим. К Эрике загляни, а? — А ты с каких пор у нее в секретарях бегаешь? — Пф, вообще-то, детектив, мы с ней тут всем косточки перемываем, поздно ты спохватился как-то. Минди подмигивает, салютует планшетом и скрывается за поворотом — судя по писку, вызывает лифт в свои владения — медицинские подвалы. — Ну, прекрасно, блядь. Эрика, как ни странно, ограничивается только одним вопросом. Ладно, почти одним. — Как успехи? Ник опирается ладонями на край стола, рассматривая разбросанные тут и там бумажки, половина из которых — с незнакомой красной печатью. — У меня есть еще двое суток. — Ты хотел сказать, что у тебя есть только завтра. — А, да, точно… — Что с Хеккни? Вопрос неожиданный. Приходится выпрямиться и защититься, скрестив руки на груди. На всякий случай. — А что с Хеккни? Эрика эти приколы не любит, закатывает глаза и дергает ладонью в воздухе, как бы призывая Ника прекращать тянуть кота за яйца. — Нареканий не имею, босс. — И все? — А что, ты хотела каких-то определенных подробностей? — Ты так кривил ебало, Никки, когда я назначила его тебе в напарники… А теперь, значит «нареканий не имею»? — М, нам надо было посраться прямо у тебя в кабинете или что? — Хватит отвечать вопросом на вопрос, докладывай по существу и проваливай домой, смотреть на тебя жалко. — Ну спасибо, конечно. — Он снова опускает взгляд на стол, хотя врать и не собирается. — Всё действительно неплохо. Я бы даже сказал, ну, отлично? Работает он отлично. Где нужно говорит, где не нужно — затыкается. Быстрая реакция, аккуратное вождение… — О, кстати, я видела, что ты пустил его за руль своей…? — Да-да, боже, ничего особенного. — Продолжай. Ник хочет добавить кое-что еще, но его словно что-то останавливает. Он медлит, хмыкает поджав губы, и кивает, мол, че ты еще от меня хочешь? — Замечательно, свободен. Завтра в восемь жду обоих с отчетом. — Так точно, босс, мэм! У дома он оказывается к восьми. В каждой руке по пакету из супермаркета. Пальцы цепляют дверную ручку, та поддается легко, без сопротивления. — Что за…? Сигнализация не подает признаков жизни, а дверь, очевидно, открыта.