The Night Call

—…Так это анализ чьих таблеток, ты говоришь? — Одного из опрашиваемых, сэр, — сидящий на кушетке Питер вскидывает бровь — он не говорил. И не собирается вестись на такую обидно очевидную манипуляцию. Избегание упоминания Райтса — это не попытка сдержать своё обещание, в конце концов, разговор не под запись, так что тот не узнал бы, но это попытка сохранить непредвзятость. О’Каллахан наверняка в душе не ебет, что где-то в мире существует некий Николас Райтс — коп, детектив, редкостная задница с оральной фиксацией и откатник, но, блядь… Видимо, паранойя действительно передается воздушно-капельным. — Не думаю, что это имеет значение, сэр… — голова произвольно дергается, Пит сжимает зубы. — Немного фонит. Колесики стула гремят по плитке. Сэм, не вставая с него, тянется, чтобы поправить электрод на виске Питера, что-то набивает в наручном планшете; ненадолго повисает сосредоточенная тишина, нарушаемая писком приборов. — Лучше? — Да, сэр. Так лучше. Спасибо. Питу не хотелось говорить с О’Каллаханом с позиции полицейского, но теперь, когда он находится в позиции испытуемого, всё кажется еще более неловким. Как задавать каверзные вопросы и доебываться до тех пор, пока не дадут ответ, когда ты сидишь полуголый и обвешанный электродами? Немножечко, самую малость дисбалансирует и ставит их на слишком разный уровень. Но кто ж, блядь, откажется от дополнительной проверки и обновления системы? — Так что насчет состава, сэр? — Терапия подбирается индивидуально, исходя как минимум из пятнадцати параметров, — О’Каллахан уводит взгляд на транслюцентный потолок, будто бы вспоминает, но потом машет рукой, так и не озвучивая их. Очевидно, ему уже поднадоело отвечать на кучу вопросов, ответы на которые кажутся очевидными для того, кто разбирается в теме. Когда они разговаривали о службе Пита и новых разработках Хром-Меда, Сэм выглядел гораздо более заинтересованным. Теперь его скука почти демонстративна, и Питеру приходится перебарывать себя, чтобы продолжать держать линию и не чувствовать себя чересчур навязчивым. — Вопрос стоит озвучить конкретному врачу, этот твой… Как его там? Ладно-ладно, сынок, не хмурься, ты же не хочешь раньше времени иметь межбровную морщину? По ней сразу будут вычислять, что ты коп. Твой опрашиваемый должен знать своего врача, пусть спросит напрямую. Или есть какие-то причины, по которым он не может этого сделать? О’Каллахан прищуривается. Пит неопределенно жмет плечами, вызывая недовольное мигание диодов. Сэм зеркалит это движение и разводит руками в стороны: — Ну, мальчик мой, всё, что могу сказать я: вероятно, в данном составе есть какая-то необходимость. «Все — яд и все — лекарство» — кто сказал? — Парацельс. — Быстро, — Сэм косится на дисплей, оценивая график мозговой деятельности. — Датчики даже не успели считать работу нейронки. — Я не использовал поиск, — Питер тоже поворачивается к экрану с кучей цветных графиков. Он нихера не понимает, но выглядит это красиво. — Читал об этом. Парацельс был… Сэм приспускает очки на кончик носа и с почти отеческой улыбкой кивает, особо не вслушиваясь в монолог. Можно быть наполовину чертовски умной и слаженно работающей машиной, но гордыня, высокомерие, заносчивость — исключительно человеческие качества. Воспользоваться ими, чтобы увести диалог в другое русло, ничего не стоит. Официально рабочий день закончился больше часа назад, а Пит, после О’Каллахана зависший еще в курилке с биоинженерами, только падает на заднее сидение такси, прижимаясь виском к прохладному стеклу окна: никаких межплиточных швов сегодня, увы… В башке тяжесть и белый шум, от завывания на арабском из динамиков ломит в затылке, но все равно хорошо, что он не на служебной — за руль ему нельзя ближайшие десять часов, пока не завершится апгрейд системы. В полученных от Лейдера документах тоже не порыться, сверку не сделать, не подготовить отчет капитану, в общем никаких, сука, развлечений… Помаявшись бездельем целых две минуты, Питер сдается и лезет в смартфон, чтобы хотя бы так, каким-то сраным средневековым способом изучить расшифровку допроса. Которой там не оказывается. Еще не успел, решил не скидывать или не проводил его вовсе? В любой другой день Пит написал бы и поинтересовался, чем это Ник был занят, вместо выполнения своей запланированной части (вдруг обмороками?), но лимит доебок до других людей на сегодня не просто исчерпан, он в минусе. Лимит неуместной опеки — тем более. Уже набранное сообщение стирается куда легче, чем набиралось, а идиотское сожаление Питер профессионально игнорирует. Ригель замка с глухим стуком касается дверного косяка. Ник практически бесшумно делает шаг в сторону, спуская с запястий пакеты. Те, естественно, шуршат. В целом, если кто-то поджидает его на той стороне, то претвориться «сквозняком» уже не выйдет. Первое, о чем он думает — Кот. И эта мысль настолько подстегивает и бесит, что Ник буквально силой заставляет себя остановиться. Эрика с него шкуру сдерет, если узнает, что он ломанулся внутрь, наследил, все полапал, так еще и ползал в поисках кота. И будет права. Не спуская глаз с входной двери, Ник не спеша разворачивается спиной к стене и садится на пол там, где нет окна, нашаривая под курткой пистолет. На автомате тянется к коммуникатору: нет, сначала нужно разобраться с дежурными и найти криминалиста — Питу вообще здесь нечего делать, это не его работа. Вместо звонка, он открывает чат департамента с нехитрым названием «он дьюти» и сбрасывает адрес вместе с личным кодом: Вестроуд 78/433 LN5. Взлом. И ждет. Вспоминает, где оставил переноску, придумывает, что наплетет родителям, чтобы сбагрить на пару дней Кота и при этом не оставаться в гостях самому. Травля тараканов? Да, среди ночи, да, очень срочно. Нет-нет, мам, я останусь в отеле, у вас и так ремонт, где я буду спать? А Котяра еще и ссыкло — если дома кто-то был? есть? то он явно забьется под диван или койку. Искать его вместе с копами то еще развлечение… Хочется покурить. Жжение в ладонях и легкая тахикардия поднимают волну раздражения. У него же навороченная, блядь, сигнализация. Камеры, мать их. Где оповещения? Ни-ху-я. Казалось бы, это вполне себе жирный намек: Ник что-то нарыл! Только радоваться как-то не выходит. Что вообще могли искать? Ник потирает переносицу, догадываясь. И честно сказать, это настолько неправдоподобно, что он бы сейчас согласился с Хеккни, что его паранойя уже ни в какие рамки. Просто убрать его было бы намного проще. Зачем все эти сложности? Через пятнадцать минут, долгих и бесконечно тянущихся, появляются тачки с выключенными мигалками. Ник узнает некоторые лица, морщит лоб, когда замечает жилеты и пушки. Ощущения дерьмовые — находиться по другую сторону работы. Следом все происходит очень быстро: Кто-то окружает дом, кто-то пропускает небольшого робота на колесиках, кто-то тащится с Ником до тачки, и после нескольких матерных выдает ему броник. Внутри никого не находят. Криминалист — Майерс, соглашается на отлов кота только потому, что в его же интересах поскорее избавиться от Райтса. Собственно, почти весь дежурный отряд будет чувствовать себя намного спокойнее, если Ник съебет с радаров и не будет трепать им нервы на ночь глядя. — Ничего личного, — ухмыляется Майерс, даже не скрывая, что пиздит. — Я уже доложил Армас, так что просто смирись. Тем более, ты и сам знаешь, что это не по протоколу. — Кто бы прикрывался протоколом, а, дружище? — Ник сплевывает, глубоко затягиваясь помятой сигаретой. — Сколько вы будете возиться? — Часов восемь минимум, а там видно будет. Все зависит от того, как быстро ты отсюда свинтишь. Он даже жалеет, что рядом нет Робоцыпы. Тот бы точно заставил Майерса придержать язык какой-нибудь шуткой на грани. Ник же до жалобного скрипа пластика сжимает ручку переноски, радуясь, что шерстяной пидорас умело заныкался и не пострадал. Полчаса, чтобы доехать до дома родителей. Еще полчаса, чтобы залить в себя чай и выслушать нескончаемый поток вопросов о тараканах. Отец, конечно же, считает своим долгом напомнить, что тараканов не было бы, не оставляй Ник коробки из-под лапши и пиццы по всей гостиной. Ник клянется, что тараканы — от соседей, пытаясь делать вид, что его не донимает головная боль и желание почесать об что-нибудь кулаки. Когда он наконец-то остается наедине с собой, в машине, ему требуется еще одна сигарета, чтобы все-таки зажать большим пальцем сенсор коммуникатора: — Хэй, напарник. Я на пути в Воксхолл, тот, что рядом с парком. — Он прерывается на затяжку, вбивая адрес в навигатор. — Напоролся на ночное проникновение, жаль, что не в том смысле, в котором бы хотелось. Тебе ничего делать не надо, просто оповещаю. — Эй, Хеккни, ты же должен быть в курсе. Что там в итоге? На двенадцатой минуте к нему все-таки обращаются. Обычно Пит не участвует во внерабочих смолтоках и вообще не трется со всякими лузерами в опенспейсе, ограничиваясь еле заметным приветственным кивком и сразу направляясь в кабинет, но сегодняшний день исключение. В оживленном обсуждении он не участвует и сейчас, но слушает, и делает это максимально показательно и открыто: вместо того, чтобы мельтешить у кулера, делая вид, будто не может разобраться, какая кнопка сенсора отвечает за холодную воду — та, на которой написано «h», или та, на которой «с», он прислоняется к стене возле него спиной, складывает руки на груди и не мигая лупит на собравшихся в кружок коллег. Увы, те знают не больше него, впрочем, неудивительно — они просто пиздят, больше сплетничая, чем выражая обеспокоенность, а он уже успел деятельно доебаться до нескольких человек, принимавших непосредственное участие в проверке дома Райтса, и получить отворот. С вопросами о Мэттьюзе — тоже. Неприятный факт — без Ника он тут вообще нихера, блядь, не значит. — В курсе, что вас еба… Это не касается. А вот его — еще как, и всё равно он вынужден терпеть информационную недостаточность. Хотя, что уж там, для него «ночное проникновение, не в том смысле, в каком хотелось бы» могло вообще оказаться сюрпризом сегодняшнего утра, несмотря на предупредительное сообщение. Находясь в полусонном состоянии и в легкой диссоциации на фоне подгруза системы, Питер — напарник — не уделил ему должного внимания, решив, что Ника почему-то припахали к какой-то дополнительной работе и поэтому от него нет информации по поводу Мэттьюза. И только после неожиданного — по всем параметрам: позднее время, личный номер, вопросы из серии «как дела?» — звонка капитана, до него с унизительным опозданием дошло, о чём, собственно, шла речь. Детектив, мать вашу. Момент для правильного реагирования был безвозвратно упущен, поэтому Пит ограничился только коротким сообщением с выражением надежды, что с котом Ника всё в порядке. Остальное было отложено до утра. И вот оно — утро. Приходится приложить усилия, чтобы не сделать несколько шагов навстречу, когда лифт тормозит на этаже, но Пит, само собой, справляется и отлипает от стены только тогда, когда Ник равняется с ним. — На небесах только и говорят, что о море, а в участке о детективе Райтсе… — даже с учетом хуево работающей у Питера эмпатии, ему не нужно пользоваться биометрическим сканером, чтобы сделать однозначные выводы о чужом состоянии и настроении. Возможно, стоило бы выразить поддержку и обеспокоенность, но, увы, это не входит в личностную прошивку Пита. — Изучил опись предметов из твоего дома. Некоторые вещи вызывают вопросы и тревогу… Наверное, не самое лучше время для шуток. Пит придерживает дверь, заходя следом, и когда лишние уши остаются позади, переходит к делу. — Ты знаешь, что у тебя искали? Нашли? Спасибо Хеккни, который своей широченной спиной и крепким плечом отгораживает его от перевозбужденных новостями сплетников. Не то чтобы Нику требовалась помощь, чтобы послать кого-нибудь нахуй (вот вчера было бы кстати!), но есть в этом что-то… Приятное? Личное? — Всегда мечтал быть популярным, но надо было четче формулировать запрос в космос, — Ник втягивает щеки, присасываясь к трубочке. Сегодня айскофе, чтобы прям до мурашек и боли в зубах. — Думаю, ты пиздишь. Либо хакнул отчеты Майерса, и если так, то и мне покажи, не жадничай. Вместо того, чтобы сесть, как нормальный человек на стул, он усаживается прямо на стол. Ну, опирается задницей, болтая в руке пластиковый стаканчик, чтобы лед как следует перемешался. — Ты про драконий четырехцветный дилдо? Ник снова прикладывается к трубочке, не спуская взгляда с лица Пита, словно проверяя, не закончился ли поход к риперу третьим глазом или зубами-лезвиями. Что сейчас модно в эстетических модификациях? Он уснул только к трём ночи (и блядский боже, как хорошо было поваляться на качественном матрасе. Видимо, пришло время обновить домашнюю койку?): ворочался долго, скроллил бэкапы в Гугл клауде в поисках нужных заметок. Если кто-то шароебился в его доме, чтобы спиздить некоторые его находки, он должен был быть уверен, что все нужные документы и предметы хранятся у него в телефоне. Кроме того, он много думал. Возможно, даже чересчур много. Потому что мыслительный процесс привел его в точку, к которой он не был морально готов. В целом, все к этому и шло. И теперь Ник почти уверен, что игнорировал звоночки только потому, что очень не хотел оказаться правым. — У меня нет доступа к этой информации, если Эрика сжалится, то уже сегодня будет ясно. Протоколы, правила. Твоя любимая тема, кстати. Пытаются сохранить непредвзятость. Ник тоже пытается, но вопросов без ответов становится все больше и все они сходятся в одной единственной точке. — Надеюсь, твой вечер прошел продуктивнее моего. Есть чем поделиться? Питер остаётся у закрытой двери, подпирая её спиной. Где ночевал Ник? У подружки? Оценивающий — не сканирующий — взгляд проходится пару-тройку раз сверху-вниз. Вывод однозначный: не похоже. В смысле, что у Райтса вообще есть подружка… — Нет, драконий четырехцветный дилдо меня совсем не удивил, это было самое ожидаемое из всего. Майерс самостоятельно распечатал список и с памяткой о том, что нужно соблюдать порядок и нравственность не только на работе, но и в личной жизни, повесил в фойе в назидание всем остальным. Говорят, что кто-то там даже сломал у тебя дома ногу, споткнувшись об… — Пит и сам спотыкается, пытаясь представить, что такого могло быть у Ника дома. В кабинете у него беспорядок и хаос — был до того, как Питер на волонтерских началах стал клинингом и секретарем, — но тачка только разве что не пахнет васильками. Может, дома у него тоже порядок и никаких гор окурков, а только пушистые ковры, картины на стенах и секс-качели?.. В принципе, можно и не заканчивать. Пусть Ник сам додумает. Драконье дилдо же выдумал (выдумал, да?..), значит, домыслить причину чужого перелома тоже не проблема. Вместо этого Питер использует щедро предложенную возможность переключиться. — О, да, спасибо, — чтобы эта самая продуктивность была дополнительно подкреплена визуально, он начинает загибать пальцы: — Я выпил две кружки китайского чая, пожаловался на своего напарника тому, кто готов был дать правильный фидбек, обновил систему новой, пока что тестовой прошивкой, встал очередь на… А, ты о деле? Прости. Зачем он это делает? Сложный вопрос, требующий философского подхода и неприятной рефлексии. Питер, обычно не ебущий себе подобным голову, предпочитает думать, что он просто старается вести себя в рамках привычной обыденности, создавая комфортные…окей: умеренно и привычно дискомфортные условия, чтобы не выделять этот день из остальных. Наверняка, Нику несколько неприятно и от самого факта взлома, и оттого, что ему пришлось занять уязвимую позицию, оказавшись по другую сторону службы, ну и оттого, что коллеги-криминалисты обшарили все углы дома, проверяя, не заминировал ли таинственный взломщик драконий, блядь, дилдо… В общем, Пит просто остается самим собой, чтобы Ник тоже мог это делать. В смысле, оставаться Ником — детективом и задницей. — Ладно, к делу… — Питер отлипает от двери и, раз место свободно, обходит стол, чтобы занять кресло и вести диалог уже с затылком Райтса. Так проще сосредоточиться. — Как я и говорил: терапия — индивидуальная вещь. Они фиксируют все обращения и симптоматику, особенно повторяющуюся, но проверки обычно не дают отрицательных результатов. Сэм… О’Каллахан сказал, что обычно те, кто жалуется, просто хотят отсудить еще денег. Или у них проблемы из-за чего-то, не связанного с терапией и остатками микрочастиц окисления в организме. При обращении они немного меняют состав, уменьшая действующие вещества, и выделяют дополнительную компенсацию. После этого жалобы не повторяются. Летальных исходов зафиксировано всего пять, но вскрытие и внутреннее расследование показало, что это просто совпадение. Питер сцепляет руки в замок, с важным видом прокручивается на кресле вправо-влево. Вероятно, именно этим весь день в кабинете занимается Эрика… Может, когда-нибудь он тоже так будет. — Есть база с данными откатников, там зафиксированы причины — официальные, те, которые озвучивали, и внутренние по протоколу. Предоставить базу не могут, но если будет официальный запрос — без проблем, скрывать им нечего. Что ещё… Все образцы имплантатов перед поступлением на массовый рынок проходят тесты — это правда, я в тест-группе. Если хром не приживается — дело в организме, само собой, а не в имплантате. Психоз… Из-за недостаточно тщательной проверки перед установкой. Сейчас это исправляют, внедряют новые протоколы. Утечек информации, технологий или имплантов у них не бывает. Сотрудников проверяют по десятиступенчатой системе. Проверка партаков, видимо, в этот список не входит… А, да, об утечках. Индивидуальный подход к терапии — официальная версия, но по большому секрету мне сказали, что обычно составы разнятся минимально. Грубо говоря, может, насыпают и не из одного котла, но, скажем, из трех. Было бы славно получить образцы и сверить, но… Ты ночевал в отеле? Там была вибро кровать? — Знаешь, я бы не удивился, если бы он действительно провернул что-то подобное. Майерс тот еще мудак, — Ник задумчиво скребет трубочкой по дну стакана, — не такой как ты, мудак-новичок, а настоящий, хрестоматийный уебок. Ник, конечно, и сам не сахарный ангелочек с рождественской ярмарки, но даже у него есть что-то вроде принципов. Бенедикт Майерс же из тех, кого в детстве, кажется, несколько раз уронили во время пеленания. Другими словами — лижет и подлизывает он прекрасно, но в любой невыгодный для себя момент, продаст с потрохами, потому что теплое местечко дороже совести. Тяжелый вздох прячется за противным звуком досасывания остатков кофе и подтаявшего льда из стакана. Вот и обязательно Питу так демонстративно жестикулировать именно этой рукой? Может, он даже догадывается и издевается? К неуместным мыслям добавляются неудобные. Как Пит лишился клешни? Впрочем, Хеккни выглядит как кто-то, кто мог бы и отпилить конечность собственноручно. Мда, ну и каламбур, блядь. — Надеюсь, твоя тестовая прошивка все-таки кем-то предварительно протестирована. Загадочная непредсказуемость — это последнее, что ему сейчас нужно от напарника. И именно поэтому, возможные побочки этого неожиданного апргейда должны стать единственной теоретической проблемой. But here we are. Ник зачем-то замирает на целую фразу, разрешая Питу разместиться в своем кресле и попиздеть ему в спину. Убеждается, что в стакане не осталось ничего интересного кроме льда, которым можно разве что уныло похрустеть, и выкидывает его в мусорку, почти заполненную до краев бумажками и обертками. — Индивидуальная терапия, просто совпадение, всего пять смертельных, мгм. — Кивает, падая напротив, упираясь локтем об столешницу и подпирая ладонью подбородок. — То есть, все как обычно: официально, но есть нюанс. Условия под звездочкой и мы все равны, но некоторые равнее. И что он ожидал услышать? Явки и пароли фармовой мегакорпы после дружеского визита лояльного мальчика в зарегистрированных обвесах? Амбициозно, наивно. А ведь кто-то до сих пор верит в раздельный сбор мусора, который потом все равно сжигают в общей яме. — Вибро-что? — Ник скребет отросшую щетину. — Звучишь так, словно про отель ты понял только сейчас. Я у тебя в бане и ты не слушал мою голосовуху? А если бы меня на запчасти разбирали и я бы там слезно каялся во всех своих грехах перед смертью? Ник подхватывает ручку из органайзера и начинает чирикать ею на полях распечатки: черный гель расползается в бесконечные круги: снова, и снова, и снова. Взгляд расфокусированный, будто Ник отлетел куда-то, перекофеинился и принял буддизм заодно. В солнечном сплетении неприятно сводит, он выпрямляется и указывает острым кончиком ручки прямо на Пита. — Нам надо поговорить. Не здесь, естественно. Идеи? — Ник тянется к планшету, загребает его к себе поближе, косится на стену, чтобы проверить время. — Это фоновая задачка. Сейчас мы топаем к Мэттьюзу, потом к Эрике. Хочу сдать все имеющиеся данные сегодня, если у тебя нет каких-то дополнительных наводок, которые нам нужно чекнуть. Само собой, Ник хотел не этого. Но Питер почти не чувствует вины за неоправданные ожидания, потому что в то время, как Райтс ждал каких-то громких чистосердечных признаний, покаяний, подковерных интриг или встречных обвинений кого-либо, кого можно будет если и не схватить за жопу, то хотя бы для дополнительного веса вписать в отчет для капитана, Пит изначально был уверен, что этого не будет. Резюмируя: Ник хотел получить доказательство в своей правоте, Питер хотел получить доказательства в обратном. В сухом остатке каждый остается при своем. Единственное, что могло дополнить картину — анализ и сравнение таблеток, но достать их вчера возможности не было, и нет уверенности, что такая возможность вообще будет, хотя Питер сделал от своего лица все возможное и дополнительно закинул пару крючков: он нравился одной (вообще-то — куче) из анализаторов, возможно, она смогла бы помочь с образцами. Но говорить об этом сейчас, когда нихера еще неизвестно, смысла нет. Только зря обнадеживать. — Вибро кровать, — вместо этого терпеливо поясняет Питер. — Кровать, которая вибрирует. Я как-то свалил из дома и неделю жил в жутком обдроченном мотеле. Там была такая. В одну из ночей она сломалась и вибрировала всю ночь. Блядь. Он будто бы один из тех странных типов, которые иногда подходят к нему в парке во время прогулки с собакой и делятся рандомными фактами из своей жизни. Вообще, если не брать случайные единоразовые взаимодействия с незнакомцами, то, вроде как, подобное помогает расположить к себе людей и сделать связь прочнее. Это он знает не из курса социальной адаптации — естественно, там не учат быть социально приемлемым, только социально адаптировать новые привычки, а от малявки Лоры, считавшей, что он пиздецки какой скрытный. Но на самом деле, ему просто нечего о себе рассказывать. И смысла в этом нет. Какую, например, полезную информацию можно было извлечь из истории про сломанную вибро, мать её, кровать? Цимес заключался в совершенно другом вопросе, и пускай тот тоже носил очевидно риторический характер, Питер все равно, хоть и с опозданием, отвечает: — Не думаю, что я подходящий человек на эту роль, Ник. Если хочешь индульгенцию — то кидай покаянные войсы святому отцу. Можешь как раз попросить у Мэттьюза наводку, если пока что им не обзавелся. Взгляд сводится к носу, фокусируясь на конце почти обвинительно указующего стержня. Питера абсолютно устраивает кабинет в качестве места для разговоров, но если нужны идеи… — Скетч. Забронируешь столик? — он подается вперед, вытаскивает из пальцев Ника ручку, надевает колпачок и опускает её обратно в металлическую корзинку. — Но мне надо будет заскочить домой и переодеться в вечерний смокинг. Последний раз крутанувшись в кресле, Питер поднимается. — Я сделал отчет. Два. За тебя и за себя, — система закончила обновление где-то к пяти утра, самое то для пробуждения и дополнительной работы, раз уж вчера он тратил рабочее время на чаи, трёп и…собственные потребности. — Добавил туда данные со склада, все несоответствия. Не скажу, что это выглядит очень внушительно, но… Но. Может, Мэттьюз скажет что-то такое, что накинет еще хотя бы пару баллов весомости? А если нет, и Эрика сочтет их доводы несодержательными, то… Тогда что, блядь, искали у Ника дома? И кто? Если бы что-то вибрировало всю ночь, Ник бы выкинулся из окошка. Он вообще довольно чувствителен к повторяющимся монотонным звукам. Еще в пиздючестве, в один прекрасный вечер, его так переклинило, что он вытащил батарейки их всех настенных часов в доме своей ненаглядной бабули, и только после этого смог безмятежно уснуть. Утром, конечно. получил знатных пиздюлей, зато в который раз убедился, что от бабки нужно держаться подальше. Ее агрессия с каждым годом только набирала обороты, и вот, в свои тринадцать, Ник заявил родителям, что «вообще нихера не удивлен, что дед свалил от этой сумасшедшей», пообещав, что сунется к бабуле только под дулом пистолета или прямиком на похороны. Ник пытается представить Пита на упомянутой вибро кровати, но мозг отказывается в этом участвовать. Вообще сам концепт вибрирующей койки — это какой-то бред. У ника был разнообразный опыт развлечений, но в чем соль, когда весь матрас, блядь, вибрирует под твоей или чьей-то еще жопой, ему не понятно. Хеккни вообще не похож на человека, который в детстве сваливал из дома. Скорее на того, у кого вообще стадии «бунта» не существовало. Ну, это, конечно, довольно голословно и пальцем в небо… Но, допустим, если приходилось спать в зассаных мотелях, для этого должны были быть весомые причины. Хреново. Он не без сожаления расстается с ручкой, чуть щурится, пытаясь вспомнить, где слышал это название. Осознание приходит после того, как Пит оборачивается вокруг своей оси. Забавно. — Три звезды Мишлена, — Ник присвистывает, поднимаясь следом. — Это подсказка прошивки с фильтром «для снобов»? или личные предпочтения? Ник открывает дверь, на этот раз пропуская Пита вперед. — Но кто-то решил наведаться ко мне в гости? Мимо проходят диспетчеры, судя по запаху, прямо из курилки. А Ник сегодня, как назло, не закупился. Отличный повод вынести кому-нибудь мозги. Кому-нибудь с хромированными пальцами, например? — Черт, ну, как я теперь могу съехать с нашей милой посиделки в Скетче, когда ты так расщедрился? Придется где-то искать приличные шмотки и даже побриться по такому случаю. Надеюсь, что к вечеру меня уже пустят домой, в отцовский костюм влезать как-то не хочется, а уж объяснять ему, что у меня свиданка с малолеткой с работы — тем более. Он, бедняга, так и не смирился с тем, что внуков не будет. Как хорошо, что Лиз вышла замуж и обрадовала родителей тройней. — Ник постукивает пальцами по планшету, — Только живет в Наполи, далековато, чтобы я мог полноценно выдохнуть на праздниках. Небольшой экскурс в семейную внутрянку, о котором никто не спрашивал. Ника это не особо ебет, он вообще не считает, что в нынешних условиях существует хоть какая-то конфиденциальность. Найти можно абсолютно все, а то, что хорошо прячется, находят кибермальчики нетраннеры за большие деньги. Однажды, он в этом уже убедился. В допросной прохладно и тихо. Камера в углу приветственно мигает красным. Мэттьюз выглядит намного осознаннее, чем в их вчерашнюю встречу — спасибо Минди за чудодейственные капельницы. — Ну привет, Калеб. Надеюсь, ты тщательно обмозговал свою незавидную ситуацию и теперь мы сможем откровенно поговорить. К сожалению, уже мгновением позже, Ник понимает, что-то пойдет не так. — Без адвоката ничего говорить не буду, детективы. Да блядь! Вероятно, Ник так шутит, но на всякий случай, чтобы не поддерживать ошибочные мифы, придуманные далекими от темы обывателями, Питер дотошно уточняет, что никакого подобного фильтра для выборки не существует. …Как и встроенных в систему фейс-фильтров прямиком из тик-тока и снепчата, а жаль: Питер бы автоматом установил на все попадающие в зону скана лица клоунские носы, чтобы внешнее соответствовало внутреннему… Нику было бы особенно к лицу. Предположение про личные предпочтения — тоже мимо. Питер знает, с какой скоростью в стакане двигаются молекулы воды, может подробно рассказать о временной дилатации и знает двадцать три стрелковых клуба в пределах черты города (помнит время работы, используемое оружие, стоимость часа, номера, фамилии сотрудников), но понятия не имеет, чем именно отличается лосось от форели, сколько может стоит бутылка реально хорошего вина и какие существует лакшери рестораны, отпугивающие потенциального пригласителя одним лишь своим названием. О существовании Скетча Питер в курсе только потому, что как-то был вынужден провести внутри пару минут, хвативших, чтобы сделать вывод: вычурно и помпезно, но, в принципе, для него все, что не сетевой фастфуд или тележка с хот-догами на пересечении Честер-роуд и Аутер Серкл, вычурно и помпезно. Пит рассчитывал, что и для Ника тоже, но, видимо, ошибся. Блядь. — Это не… «Не свиданка». Фраза остается незавершенной, но глаза Питер все равно демонстративно закатывает. Маленькая компенсация за невступление в полемику. Пусть лучше Ник болтает о своей крайне плодовитой сестре, чем о сомнительных ресторанных планах. Тем более, всегда полезно узнать что-то новое о своем напарнике. Правда, Питер и так в курсе его семейного древа. Не потому, что криповый сталкер, обвешивающий условную кладовку (папку…) чужими фотками и стикерами с пояснениями, а потому что предпочитает по максимуму изучить предмет взаимодействия, чтобы сделать уровень этого самого взаимодействия более качественным и продуктивным. Пока это особо не помогло. — Без адвоката ничего говорить не буду, детективы. Предсказуемо. Но вопрос вот в чем: Мэттьюз рассчитывает на заинтересованность государственного бесплатного адвоката или думает, что его братья-сестры и прочие «родственнички» раскошелятся на что-то более достойное? Если второй вариант, значит, ему точно есть что рассказать. Пит щурится и выводит перед глазами время. Когда там дежурные зарегистрировали задержание? Сутки еще не прошли, но даже если предъявить обвинение, без адвоката допрос не провести, да и наркоша, упакованный за решетку за нападение на полицейского при исполнении — совсем не тот улов, на который, вероятно, рассчитывал Ник. Неужели нельзя было поболтать с ним вчера в обход протокола? Питер бы был категорически против подобного, но его же тут не было… — Всё верно. Ты не обязан ничего говорить, но если планируешь что-то придержать до суда, а он будет при предъявлении обвинения, знай — это выйдет тебе боком. Ты имеешь право на бесплатную юридическую помощь или звонок своему личному адвокату. Но это только все затянет и усложнит. Нападение на полицейского при исполнении можно списать на ту дрянь, которой ты был накачан, и еще как-то можно замять, если детектив Райтс будет благожелательно настроен, но хищение дорогостоящего оборудования в крупном масштабе… — Пит бездумно отворачивается от камеры, прислоняясь бедром к металлическому столу: врать удобнее, когда большой брат не подмигивает тебе красным глазом. Вообще, можно было бы и засбоить её: волновое пересечение иногда дает помехи, но… Они же не будут применять силу, да? Это незаконно. — Знаешь, Лейдеру нужно на кого-то повесить пропавшие контейнеры и другие проблемы, а тут — ты. Удобно выходит. Уверен, что оно того стоит? «Это не…» Конечно это не свидание. Пит даже не представляет, насколько он близок к истине. Это что угодно, но не свидание. Они и на парковке могут поговорить, если Пита что-то смущает. Достаточно нейтрально, и чем дальше от здания департамента — тем меньше ушей. И дело не в том, что Ник не может придумать ни одной адекватной причины, по которой Хеккни даже в теории мог бы быть в нем заинтересован, он же реалист! Как там раньше любили говорить? Что-то про лигу и десятки? В общем, расслабьте хромированные булки, напарник. Ник рассматривает лицо Калеба, в момент, когда Пит начинает говорить. Без наркоты страха в его глазах становится больше, чем отвращения. Не удивительно. Он бы и сам не хотел оказаться в положении, где нашпигованная по самые яйца Робоцыпа вот так вот нависала бы над ним всем своим угрожающим видом. Одно умелое движение — переломанная шея. (Хм… ладно, так-то звучит интересно!) Только он бы и психотропные использовал как отягчающее, а уж с благожелательностью вообще нынче напряженка. Но это так, лирика, потому что даже если Хеккни немножечко блефует, это действует — парнишка скукоживается, переводя взгляд на Ника. — К тому же… Он не успевает договорить, потому что в дверном проеме появляется… Эрика? — Ник, на минутку. Многозначительно приподнятые брови не помогают, неужели что-то настолько, блядь, срочное? — Это не могло подождать? — Эрика здесь не одна. Минди, с напряженно поджатыми губами и этот, как его, чувак из страховой… Барри? — Блядь, что-то еще про этого придурка, да, мы уже в курсе адвоката… — Никки, — Эрика вздыхает, потирая переносицу. — Николас… Вот это уже не предвещает нихуя хорошего. — Мать его, кто-то умер? Долго вы еще мяться будете? — Поджог. В твоем доме был поджог, соседи эвакуированы, пострадавших нет, но… Мы с этим разберемся, я обещаю. Холодные мурашки сменяются набившейся в уши ватой. Ник несколько раз моргает, щелкает пальцами, словно что-то вспоминая. Прежде чем вернуться в допросную, бросает короткое: — А я ведь говорил, что так и будет. Еще тогда, м? Интересно, а можно напугать Калеба до усрачки еще и поджогом? А то как все очаровательно складывается: арест, взлом, поджег. Друзья из «Душ» подсуетились? Это все, конечно, чисто сову на глобус натягивать, но посмотреть на охуевающее ебало было бы весело. Ник падает на стул, включает планшет и поворачивает его экраном к Мэттьюзу. — Адвокат это замечательно, только от нападения он тебя все равно не отмажет, приятель. Вот, пожалуйста, любуйся. Там и распознаватель лиц прекрасно работает. После такого представления ни о какой нормальной работе можешь и не мечтать, это я тебе гарантирую. Пастор, кстати, еще не в курсе твоего прокола, но обязательно будет. — Он проводит пальцами по картинке и видео сменяется фоткой того самого Майка Эддисона. — Как считаешь, Калеб, мы похожи? Подсказка: нет, ничерта. С экрана на них смотрит пятидесяти трех летний, полностью седой, худощавый мужик с, мать его, усами. — Ты, так-то идиот, не спорю, но твоё алиби трещит по швам, мальчик мой. Если молокосос не начнет говорить, ей Богу, Ник наденет гребаный планшет ему на голову. Что, уже прислали адвоката утырка или еще какого-нибудь представителя? Вряд ли. Выражение лица капитана не соответствует подобной новости. Слишком тревожное и будто бы…сочувствующее? Жалостливое? Расстроенное? Ей совершенно не идет. И от него слегка холодеет внутри. При желании Пит вполне себе может услышать, о чём идет диалог за дверью, и это самое желание у него имеется в избытке, но он старательно гасит его, и вместо подслушивания коллег концентрирует своё внимание на Мэттьюзе, которому от этого явно неуютно. Еще бы, остаться один на один в тесном ограниченном пространстве с кем-то, в ком ты видишь зло воплоти… Возможно, это даже выглядит как продуманный осознанный ход. Пит не сомневается, что, если бы он слегка дернулся вперед с идиотским комичным «бу» —Мэттьюз бы навернулся в ужасе со стула. Было бы смешно… Можно ли потом будет притянуть это под запугивание задержанного и психологический террор?.. Питер еле заметно вздыхает и выбирает более привычный вариант. Зрачок сужается, фиксируясь на чужой помятой роже; по ободку поблекшей радужки проходит едва заметный световой всполох и гаснет, лицо теряет какое-либо читаемое выражение. В открытом доступе о Калебе Оливере Мэттьюзе не так уж много информации — личность он неприметная, непримечательная и абсолютно безынтересная. В сети в основном то, что было выложено самостоятельно или засвечено на каких-то онлайн-ресурсах и в государственных системах. В общем и целом, ничего такого, что можно использовать для давления или легкого шантажа (всё в рамках приличий, просто для того, чтобы доходчивее описать перспективы!) Жаль. Так было бы сподручнее. Например, хватило одного-единственного туманного упоминания некой фотки детектива Робертса с отпуска (в цветном боа и каким-то полуголыми малолетками на заднем плане), чтобы тот перестал отпускать идиотские шутки о их с Ником сотрудничестве. — Ого, у тебе реально есть жена… Неожиданно. Симпатичная. Сомневаюсь, что она будет ждать, пока ты отмотаешь срок и за свое, и за чужое, раз не хочешь вместо подозреваемого стать проходящим по делу свидетелем, например… Хлопает дверь. Питер резко, быстрее, чем осознает движение занятым мозгом, поворачивает голову, биометрия автоматически сканирует лицо Ника, считывая данные. Да уж, судя по всему, вряд ли Эрика сообщила ему о повышении, падении акций Хром-Меда или самоуничтожении сект. Новости, о чём бы они ни были, хуевые. Вместе с настроением Ника меняется и динамика разговора. Питер упирается руками в холодную гладкую столешницу, вставая рядом. Тоже заглядывает в экран. Как бы ни хотелось подъебать Райтса, но — да, между ним и усачом общего целое нихуя. — Довольно часто, после первичной оценки мягкости койки и дружелюбия сокамерников, многие передумывают и оказывается, что им все-таки есть что сказать, — добавляет Пит. — Но зачастую такой возможности не предоставляется. И не со стороны полиции, Калеб. Зачем тратить ресурсы на защиту и затыкание недееспособного кретина, когда от него можно просто избавиться? Будь Питер лидером какого-нибудь зловещего религиозного культа, именно так бы и поступил. Так оно и есть. Культисты за собой подчищают тщательнее некоторых корпораций, так повелось. И если подкупить какого-нибудь менеджера среднего звена не такая уж и большая проблема, то переманить к себе промытого божественной благодатью дрочера задача со звездочкой. Недо-безопасник работает на дядю, но думает только о своей заднице, сектант же пашет на благо коммуны и призрачного светлого будущего. А это значит, что такому, как Калеб, терять нечего. Риск лишиться жены и работы, не сравнится с позором предательства, с невыполненной задачей. И если ему сказали молчать, то он будет молчать. С другой стороны, не думали же его покровители, что накаченный наркотой идиот сможет выстоять против двух копов, один из которых блядская машина? Там, на складе. Он гасит планшет, поворачивается к Питу не без раздражения произнося то, что наконец-то оформляется из догадки в факт: — На складе что-то есть, что-то, что мы не должны были найти. — Ник кивает в сторону Мэттьюза. — Парнишка действительно пушечное мясо, но такие, как он, не сотрудничают. Я помню эту татуировку очень хорошо. Нас попытались отвлечь, Пит. Да, вот оно. Все на лице написано — не играть тебе в покер, Калеб. Нарочитая небрежность позы не сочетается с дернувшимся кадыком и сжатой челюстью. — Они сказали… Хах, сказали, что тебе не терпится, отправиться следом за Джоди. Все происходит на чистых рефлексах: его рука оказывается на воротнике футболки Мэттьюза, а следом — с влажным хрустом нос пиздливого молокососа встречается с металлической поверхностью стола. Ладонь давит на скулу, не позволяя пошевелиться. Штраф, предупреждение, долгожданная пенсия? Что ж, это того стоит. — Запри дверь, — сухо бросает, поднимая взгляд на Пита. — С этой или с другой стороны, не принципиально, только быстро. Это приказ. Пит понятливо кивает. Что-то оставили? Не успели прибрать за собой? Хотели не украсть, а подменить? Или… Мысли обрываются. — Блядь, Ник! Застиранная ткань жалобно трещит в кулаке Райтса, взгляд Питера без малейшего промедления встречается с глазком камеры. Лицо Мэттьюза размазывается алым по серому — красный огонек безжизненно затухает за секунду до. FER, Eye-Tracking, инфракрасная визуализация, Microexpression Detection и прочее — технологий много, но большинство программ, прошивок, нейросеток и встроенных в оборудование чипов уступают новейшим разработкам Хром-Меда. Теоретически — практика была только на компьютерных модулях, — Питер может подключиться даже к чужом импланту, если тот ниже уровнем. Тестовая разработка для военных и спецслужб — прогресс идет вперед, скоро у каждого обывателя, начиная с мамочек-домохозяек и их ангелочков, будет по несколько обвесов, что уж говорить о террористах и прочих нежелательных лицах? Государственная служба безопасности должна опережать их на несколько шагов, контроль мозга = контроль действий. В целом, Пит не сомневается, вся современная технолизация и позитивная пропаганда трансгуманизма — это решительные шаги именно к такому мировому раскладу. Он, если что, не против. Легко поддерживать структуру, которой ты не просто симпатизируешь, но и имеешь прямое отношение. — Ник. Приказ, блядь. Пит мешкает. Ник, он… Он свое отслужил, окей? Да, не по возрасту или работоспособности, но учитывая невозможность его организма адаптироваться под новые нормы и общие стандарты, увольнение из полиции или перевод на другую должность — вопрос времени. Чем он рискует? Но Питер еще даже не начал полноценно работать, а ему нужно минимум лет двадцать службы, чтобы отбить вложенные в себя средства и усилия кучи людей; стать фигурантом внутреннего расследование на втором месяце работы в департаменте — это, считай, свести все усилия на нет и сразу запороть возможную карьеру. Оно ему нахуй надо?! Пальцы сжимаются на ручке. Быстро не получается, но все-таки замок щелкает. Будто бы бы для дополнительной надежности Питер приваливается лопатками к двери. Изнутри, конечно, сука. Как минимум, он сможет остановить Ника, если зайдет слишком далеко — сломанный нос задержанного — это разве еще «не»? — и наивно, но, может, его присутствие будет хоть каким-то сдерживающим фактором? Ник же должен понимать, что в случае чего, подставит он не только себя, но и напарника. Хотя, вероятно, ему похуй на такие мелочи. Ник был уверен, что Пит окажется по другую сторону двери очень и очень быстро. Ничего личного. Он, конечно, дал ему выбор, но рассчитывал, что Питер поведет себя более… эгоистично? как и следует тому, чья карьера только началась? Теперь и не понятно, радует ли Ника тот факт, что Хеккни так и стоит напротив, подпирая спиной дверь, или только добавляет головной боли? Придется разыгрывать спектакль и рассказывать комиссии (если та вообще случится), что Пит пытался его остановить. Хах. Даже звучит смешно. П ы т а л с я, мать его. Эрика, конечно, поймет. Не факт, что и на этот раз вытащит его бедовую задницу, но поймет. С-сука. Ник скользит по щеке Калеба к носу, сжимает с силой переносицу, не обращая внимания на глухие стоны и вздрагивающую голову. — Не сломан, просто приложился хорошенько, — обращается к Мэттьюзу, но смотрит на Хеккни. — жаль, не зубами. Откусил бы себе язык, глядишь, был бы избирательнее в выражениях, уебок. Пальцы пачкаются в крови, Ник небрежно вытирает их о футболку Калеба и, к собственному неудовольствию, делает несколько шагов назад. Он здесь не один, и вся его злость разделится последствиями на двоих, но тем не менее готов поклясться, если бы Пит вышел, парню бы не поздоровилось. Ладонь опускается на карман джинсов, похлопывает — сигарет все еще нет. Взгляд поднимается к камере, та, очевидно, выключена. Вау. Это было… практически молниеносно? Ну, главное уже записано. То, что теперь наверняка поможет им сдвинуть это дерьмо с мертвой точки. И Ник очень надеется, что на этот раз заткнуть рот Эрике не выйдет. Впрочем, если потребуется, он готов хоть прямо сейчас сложить значок и заняться делом в гордом одиночестве. Он слишком долго ждал и барахтался в ненависти к себе, чтобы отступить. Ник сам отпирает дверь, и прежде чем Эрика успевает что-либо сказать, опережает ее, едва понижая голос: — Мистер Мэттьюз упомянул в своем чистосердечном Макмиллан. Я решил действовать по обстоятельствам, Хеккни пытался мне всячески помешать, но словил когнитивный диссонанс и системную ошибку, потому что я ему настоятельно объяснил его перспективы в приказной форме. — Планшет остается на одном из стульев, Ник достает ключи от машины. — Я на полчасика съебусь, за сигаретами и обезболом. — Он сказал что-то о Джоди? — Ага, так точно, босс. — Ублюдок… — Эрика касается его плеча и кивает, давая разрешение на «проветриться» — М, Пит, поболтаем? — Будь с ним помягче, Арамс, он только что противостоял невменяемому старшему коллеге. — Подмигнув Питу, Ник указывает на коммуникатор на запястье. — Я в круглосуточный через квартал, не теряй. — Захвати мне карамельный латте, будь другом. — Это увеличит мои шансы на сохранение жетона? — С корицей. Эрика привычно закатывает глаза и аккуратно касается предплечья Хеккни, попутно кивая дежурным, чтобы Мэттьюза сопроводили обратно в камеру. Ник собой не гордится, и он обязательно подумает над своим поведением, но позже. Он и так старается не думать дальше чем на три шага вперед, потому что чувствует, что если сейчас погрузится в ебущие голову мысли, то вынырнет дай Бог в понедельник после свидания с несколькими бутылками джина. Насилие бывает оправданным. Можно сколько угодно топить за этику, рассуждать о моральной стороне вопроса и о (не)приемлемости применения физической силы в разных ситуациях и условиях, но… Но мнение Питера давно сформировано и непоколебимо: нельзя подставлять никакую из щек, добро без кулаков обреченно на проигрыш, что сулит торжество зла, а правильные смыслы доходят куда доходчивее, когда их вбивают. Быть копом — это иметь некую легитимность на то, чтобы причинять меньшее из зол ради предотвращения большего. И, если говорить начистоту, кто, блядь, идет работать в полицию чисто с восторженными благими намерениями? Пит не верит в эту хрень. То есть — да, он реально хочет служить, реально хочет делать мир лучше и чище (ориентируясь на собственные критерии…), и хочет приносить реальную пользу людям, но всё это идет рука об руку с желанием власти и контроля. Поэтому ему откровенно плевать на стонущего от боли Мэттьюза. В каком-то роде это даже почти приятно, потому что…как там говорится? Воздастся каждому по делам его? Всё, сука, по заповедям. Но. Но, конечно, всегда есть но. Одно дело отмудохать завравшегося ублюдка где-то в укромном уголке, потому что в этом возникла острая необходимость и звезды так сложились, совсем другое нарушать протокол и права человека в месте, концепт которого вроде как подразумевает обратное. И дело даже не в самом нарушении — о, подумаешь! еще раз: маленько зло для большего блага, окей? — дело в том, что это будто бы п р и е м л е м о. В рамках нормы. Питер переводит недоуменный взгляд с лица Эрики на лицо Ника и обратно; если не учитывать тему диалога, то, кажется, что у них дружеский пиздеж за чашечкой кофе. А, вот и он… Карамельный, мать его, латте? С, блядь, корицей?! — Так точно, мэм, — он не уводит руку в сторону от чужого касания только потому, что подвисает. Мимо проводят Мэттьюза. Грязная бейка футболки в крови, голова наклонена, волосы закрывают лицо, но Питер все равно встречается с ним глазами. Среди страха и ненависти он улавливает странное злорадство, остающееся липкостью на коже. Ну или Питер это выдумывает. Такое тоже возможно. — Я видел, слышал и делал то, что вы скажете, — в кабинете Пит напрочь игнорирует предложение присесть, напряженно замирая возле стола. Взгляд упирается в серую стену. Впрочем, капитан, подпершая подбородок кулаком, на него тоже не смотрит. — Сядь, — это уже не предложение, это приказ. Приходится подчиниться. Вот такой он сегодня, сука, покладистый. Питер не сомневается, что если капитан что-то и скажет по поводу превышений полномочий и нарушении прав задержанного, то только в защиту Ника. Что ж, никакого осуждения, вот только с пониманием сложности, но так-то он и себя до конца не понимает, к другим пока что еще рано переходить. Не дожидаясь, пока Эрика соберется с мыслями и придумает оправдания для своего любимчика — женщины всегда выбирают не тех… — Пит начинает первым: — Джоди… — и сразу же прерывается, слыша, как скрипит стул, когда капитан меняет позу, приходится свернуть на, предположительно, более безопасную тему. — Я могу узнать, что вы сказали Райтсу, когда прервали нас? — Да, кстати, — сложно понять, вздыхает она устало, расстроено или раздраженно. Скорее всего, всё вместе. — Об этом… Уже в машине ему становится хуже: сначала приходит тремор, и Ник несколько раз промахивается мимо сенсорного датчика, чтобы включить двигатель; следом новый приступ головной боли, от которой белые пятна пляшут под закрытыми веками. Он упирается лбом в сложенные на руле предплечья и старается глубоко дышать, впиваясь ногтями в кожу ладоней. В таком состоянии ехать куда-либо сомнительная перспектива, но он знает, что если не обзаведется колесами и куревом, сорвется еще раз. На этот раз на Хеккни. Больше, так сказать, и не на ком. Казалось бы, при чем здесь Пит? В общем, ради сохранности уже своего собственного носа, как минимум, нужно взять себя в руки и отставить самокопание вместе с аутоагрессией до вечера. Лучше — до выходных. На этот раз он справляется с зажиганием и выруливает на дорогу, включая погромче радио. Главное сейчас — не попадаться в ловушку мысленной мясорубки. Это не первый и не последний раз, когда ему придется говорить о Джо. И как бы глубоко в земле она не лежала, есть люди, точнее нелюди, которые все еще незаслуженно топчутся сверху. В супермаркете он набирает в пакет каких-то соленых булок, то ли с сыром, то ли с зеленью — не смотрит, складывает все подряд; его все равно тошнит, но и анальгетик на голодный желудок пить так себе идея, с его-то здоровьем. Чем меньше причин оказаться лицом над унитазом, тем лучше. Фармацевт долгие пять минут колупается в системе, проверяя рецепт на Кетонал, будто Ник, блядь, первый раз в жизни его здесь покупает. С кофе проще. Во всех смыслах. И очереди нет, и первый глоток ледяного кофейного шейка приводит в чувство почти моментально. Вот она сила внушения. Ник застревает у прилавка со всякой фито-поебенью, присматривая что-нибудь и для Пита, но понимает, что руководствуется скорее чувством вины? стыдом? чем здравым смыслом. Ни яблочные чипсы, ни протеиновые батончики доверия не вызывают, Ник забирает карамельный латте, косится на витрину с крепкой алкашкой, но в корзинку кидает лишь блок голубого Кэмела. Разъезжать при исполнении с водкой в пакете это последнее что ему сейчас нужно в добавок к послужному списку. Когда он снова оказывается на парковке департамента, по крыше машины начинает накрапывать. Ник приоткрывает пошире дверцу и наконец-то, блядь, закуривает. С трудом впихивает в себя сырную булку, отправляет в рот две таблетки, заливает все это дело холодным кофе прямо из стакана, снимая крышку и игнорируя трубочку. Курит еще одну. «Да, кстати…» Нихрена не кстати. Всё это пиздецки не кстати. Конец рабочей недели, словно назло, решает окончательно доебать. Ник притягивает неприятности, как магнит, и если бы Армас была хоть чуточку суеверной, как ее покойная мать, таскающая с собой что-то наподобие куклы вуду, то посоветовала бы Райтсу смотаться в церковь, или куда там ходят дети католиков в наши дни? Она уставшим взглядом обводит сидящего перед ней Питера, который, кажется, действительно словил «системную ошибку». Вот идиот…! Ник, естественно, не Питер. Чертова задница. — Про Макмиллан он тебе сам расскажет, если захочет… — Эрика неопределенно двигает пальцами в воздухе, как бы говоря, ну, ты знаешь, с кем имеешь дело, приятель. — Всё остальное в открытом доступе. Она здесь работала. Пауза. Пальцы пробегаются по планшету, ушедшему в гибернацию. Голограмма с видеозаписью поднимается над поверхностью стола. — Не подумай, что я что-то пытаюсь от тебя припрятать. — Она закидывает ногу на ногу, сцепляя пальцы в замок на колене. — Это камера с дома напротив, как видишь, никаких следов нового проникновения или воздействия извне. Кто-то оставил, бл… — Вздох, короткая улыбка. — Пардон. Я просто до сих пор не могу это переварить… Майерс еще получит за это как следует. — Она чуть склоняет голову, поджимая губы. — И Ник, кстати. тоже. То, что произошло в допросной, здесь не в порядке вещей. Так вот. Кто-то оставил внутри его дома дистанционные триггеры, не считываемые сканером… Этого, как его там? Эс-Эйт? Ты наверняка разбираешься в этом лучше меня. В общем, проебались мы по полной программе, Питер. Это Эрика не произносит, уверенная в интеллекте самого многообещающего ее подчиненного. — Когда Ник вернется, займемся вашим отчетом. — Ей очевидно, что Ник не принимал никакого участия в его составлении. — Можешь взять перерыв, выпить чего-нибудь, мне нужно кое с чем закончить. Наверное, сейчас не самое лучше время, чтобы демонстрировать дотошность своего подхода, внимательность и вовлеченность, так что Питер не перебивает Эрику ради того, чтобы дать понять, что он имеет представление о Макмиллан, потому что, само собой, это же должно быть очевидно, изучил всю ту самую информацию, имеющуюся в открытом доступе. Но «информация», тем более, в общем доступе — это одно, личные взаимоотношения и всё, что не входит в официальный отчет — абсолютно другое. Но Пит не настаивает. Нет, значит, нет. Он подтверждает коротким кивком принятие такого расклада и опускает взгляд на голограмму. Подхваченная от Ника паранойя у него пока что еще в самом зачаточном состоянии, так что он не думает, что от него пытаются скрыть что-то специально, он думает, что просто выпадает из контекста, потому что… Да очевидно почему — он сторонний человек. Эрика носится с Ником, как с тухлым яйцом в кармане, и даже для того, чья эмпатия в основном строится на подсказках биометрической системы, понятно, что между ними гораздо более глубокие отношения и связь, нежели управляющий и подчиненный. Ну а сам Пит… Он что-то вроде костылей для Райтса. Вспомогательный элемент, нежели отдельно взятая единица. Неприятно, но приемлемо. Он уважает правила субординации и принимает факт, что нельзя оказаться на каком-то особом счету только потому, что ты охуительно хорош. Люди зачастую ориентируются не на логику, факты и рационализм, а на чувства, эмоции и привязанности. Нужно заслужить, доказать и отстоять право, чтобы с тобой говорили как с тем, с кем можно говорить, а не как с тем, с кем надо. Выражение лица Питера почти не меняется, никаких комментариев он не дает. Что он может сказать? Посочувствовать не присутствующему тут Нику? Зачем? Или посетовать, как сложно управлять некомпетентными придур…сотрудниками? Может, выразить недоумение общим непрофессионализмом и риторически спросить, куда он, нахуй, попал? Он просто в очередной раз кивает, чувствуя себя заевшим китайским болванчиком, чтобы дать понять — понял, принял. И бездумно дублирует это вслух, когда Эрика ставит диалог на паузу: — Так точно. Понял. Пит сидит еще с минуту, пока она не вскидывает вопросительно брови, стреляя глазами в сторону двери. Наверное, этот самый перерыв нельзя провести, продолжая сидеть в её кабинете на стуле… Блядь. На сколько из десяти фриков он будет тянуть, если выберет вариант постоять за дверью кабинета до возвращения Ника?.. Время слишком ценный ресурс, чтобы убивать его впустую, так что скилл нихера не_делания и чилла у Питера не то что не прокачен, он в лютом минусе. Не найдя себе применения на ближайшие…чёрт знает сколько секунд\минут\часов, он торчит в сортире, умываясь и зачем-то долго-долго отмывая под ледяной водой руки — обе, нарочито медленно спускается на первый служебный этаж, пользуясь пустой лестницей, а не лифтом, и занимает свободный стул рядом с дежурным и ресепшионисткой. Те, к счастью, флиртуют между собой, оставляя ему возможность прикидываться ветошью. Каждый раз, когда щелкает доводчик раздвижных дверей, Пит вскидывает голову, но везет (везение — относительное понятие) только на восьмой раз. — Ты забыл корицу, — ненавязчиво оценить спектр эмоций Ника не получается, Питер ускоряется на полшага и разве что только не пригибается, чтобы было удобнее заглянуть ему в лицо. Не очень вежливо, совершенно некомфортно, но куда более точно и легче, чем вопрос «как ты». Впрочем… Приходится десять раз мысленно прокрутить фразу, прежде чем смириться с её идиотичностью и все-таки вежливо поинтересоваться: — Ты как? Ему понадобилось три сигареты и еще двадцать пять минут, чтобы в глазах перестало болезненно пульсировать. Ник успевает шагнуть под крышу департамента ровно в тот момент, когда начинается гроза. Хоть в чем-то ему сегодня везет. Не намокнуть — радости, когда тебе под сорок. Вообще, он бы с удовольствием обосновался сейчас в каком-нибудь съемном домике в глуши: горячий чай, не менее горячий душ, панорамные окна с видом на лес и что-нибудь пожевать. Главное — тихо. Вопрос на миллион: где он сегодня собирается ночевать? Ник прикладывает пропуск к сенсору дверей и… к своему удивлению замечает Пита. Прямо, мать его, напротив — еще и выглядит при этом, как какой-нибудь очень терпеливо ожидающий посетитель (таких не существует в природе) — ноль эмоций на лице. Просто фантастика. Неужели нельзя было посидеть в их офисе или смотаться в кафетерий? — Не забыл, у тебя проблемы с обонянием. Но чтобы убедиться, Ник все равно притягивает большой стакан к носу — корица на базе. Пит ведет себя странно, оказывается близко, даже, мать его, наклоняется. Вот же (клоун!)… Трубочка упирается в губы, Ник тормозит, вскидывая бровь, смотрит в упор. — А ты как? Над тобой, что, Эрика издевалась? Странно даже, жопу ставлю, она от тебя в восторге. Что еще Хеккни ожидает от него услышать? Исповедь? Сухое и неискренне «заебись?» Или еще более гандонское «спасибо, что спросил?» И вообще, какого черта такая любознательность? Ей Богу, лучше бы он и дальше сторонился всей этой вежливой поебени, потому что ощущения, словно тебя либо допрашивают, либо держат за дурака. Короче, он ни за что не поверит, что Пит на самом деле хочет услышать ответ. С другой стороны… Бля. Это же Пит. Кто даже под дулом пистолета не согласится делать вид, что ему не чужды социальные нормы. Сложно и не вовремя. У Ника уже буквально нет места в голове для еще одной навязчивой мысли, о которой следует сегодня потревожиться. — Очень жалею, что драконий дилдо, скорее всего, поплавился и непригоден к использованию. С моей зарплатой… Ник набирает в рот побольше шейка и неопределенно пожимает плечами, тыкая локтем в кнопку лифта. Можно выдохнуть. Судя по ответу и выражению лица, на сочувствие Ник не рассчитывал, а жалость ему нахуй не сдалась. Всё складывается очень удачно для Питера, потому что он плох в этих социальных реверансах. Мозгами вроде как понимает, какой это — всё! — пиздец, но, во-первых, не знает, как выразить словами и мимикой, во-вторых, базово не улавливает — зачем? Пиздецовость вроде как и так очевидна. Вздыхать, ахать, промакивать глаза платком, шмыгать носом и сетовать бессмысленно, это ни на что не повлияет и не исправит, а делать дело можно и без всей этой драмы. Тем более, разве всё происходящее не значит, что Ник был прав? Мысль правильности пути и возможного достижения цели должна нивелировать все…неудобства. Дом можно отремонтировать или купить новый, а вот удовлетворение от своей правоты и воздаяния по заслугам виновным — это, блядь, бесценная хуйня. Нет? Да? Может быть? — У капитана Армас уже есть любимчик — ужасный и необоснованный выбор, но… — Питер скептично вздёргивает бровь и одними губами произносит «подлиза», в ответ на проверочное обнюхивание содержимого стакана. — Я его пока что не успел подсидеть, так что осторожнее с такими ставками, детектив. Юмористический копинг. Обесценивание своего состояния, чувств и травматического опыта через шутки — это частый способ справиться со стрессом, Питер читал об этом. На его вкус, стратегия довольно сомнительная, но кто он такой, чтобы осуждать? Его способ заключается в игнорировании, и, возможно, выбор Ника более удачен. Как минимум, он пока что не спился и не выпилился, а значит — работает! — Не переживай, создам сбор на GoFundMe, расшерю между всеми сотрудниками, соберем тебе всем миром на новый. Будет лучше предыдущего. Шестицветный. А что, ты постеснялся внести его в список застрахованного имущества? — Пит запинается, косится на Ника и дотошно уточняет: — У тебя же был застрахован дом на случай пожара, да?.. От Райтса можно ожидать чего угодно. Забивание на какие-то формальные вещи вполне в это «что угодно» вписывается. Лифт тормозит на этаже, но Питер не дает дверям открыться, набивая на сенсорной панели код перевода кабины в технический режим. Ему нужна еще минута. — Я спросил не из номинальной вежливости. Не о страховке, в смысле, а о… — Питер неопределенно жмет плечами, избегая акцента на своем интересе к состоянию Ника. — Просто хочу понимать приемлемую линию поведения. Вдруг скажу что-то не то, и, знаешь, последняя капля, расплачешься еще… Эрика сразу уволит меня. Ему действительно сложно ориентироваться. Шаг влево, шаг вправо… Пит не хочет делать и говорить что-то из принципа «так принято», потому что это весьма оскорбительно для Ника, а Питер предпочитает оскорблять его другими, более прямыми и открытыми способами, но он чувствует некую необходимость демонстрации своего участия не как сотрудника полиции, который получает за это деньги, а как… Как кто? Напарник? Смешно. — Думаю, всё это доказывает, что ты был прав, — другого способа он не придумывает, а люди любят, когда кто-то признает их правоту (как минимум, сам Пит…). — Извини, что изначально ставил под сомнения твои предположения. Вот теперь можно идти. Сенсорный экран загорается зеленой рамкой, принимая новый код и возвращая лифт в пользовательский режим. Тот запоздало звякает, оповещая о нужном этаже, и распахивает двери. Может и подлиза. В конце концов, такой порядок вещей устраивает их обоих. Нужно же как-то компенсировать все те годы совместной службы и (скажем честно) некоторых довольно очевидных поблажек. — Ты преувеличиваешь. Эрика каждое утро молится, чтобы я добровольно ушел в отставку, а каждый вечер надеется, что сестра увезет меня в солнечную Италию лечить нервы и купаться в вине, то есть в море. Ник стоически игнорирует шутку про гипотетический резиновый хер, почти не давится (каламбур!) и прикладывает холодный бок стакана ко лбу. (И нет, это не намек на то, что его от этого идиотского диалога бросает в жар.) — Ты не заметил Барри? Хм… Широкий, грузный, рыжий? Он наш страховой агент, так что всё под контролем. — Сомнительно, конечно, но надо же быть хотя бы чуточку оптимистом? Когда Пит касается панели управления лифта, в кабине раздается громкое жалобное сербание и скрежет трубочки по пустому донышку. Приехали, блядь. В животе непривычно сводит. Или неприятно? непонятно? Что-то между настороженностью и… Боже, волнением? — Бля, Пит… — Голос сипит. Хорошо, что это можно списать на пол-литра ледяной кофейной жижи. — Во-первых, есть подозрение, что вместе с апдейтом твой рукастый рипер занес какую-то вирусню… Так, ладно. Это уже несерьёзно, хоть и вполне правдоподобно. Нику кажется, что он растерял весь воздух. Что это еще за выяснения отношений в, мать его, лифте? Еще и код этот сраный где-то подсмотрел! — Во-вторых… — Во-вторых, если латте остынет, Эрика пошлет его за еще одним. Блядство. Ну почему именно сейчас? — Всё, что касается Джоди… Короче, слёз не будет, не ссы. Я, по-твоему, фарфоровый? Или ты заранее индульгенцию на мудачизм выпрашиваешь? — Он закатывает глаза, постукивая пальцами по пустому стакану. — А, о собственной заднице печешься… Пазуа. Ник надеется, что он выглядит достаточно заебанно и устало, чтобы не выдать тихого охуевания. Точно вирус. «Извини»??? Из-матьего-вини? Всем нутром Ник чувствует едкое, почти нестерпимое желание съязвить. Мол, вот, что тебе нужно было, Хеккни, чтобы перестать вести себя как конченный отморозок? Чтобы у меня сгорел дом? Пф, почти пустяк! Страшно представить, что потребуется в следующий раз. Это же разовая акция, верно? Демо версия самой всратой подписки в мире: эмоциональные качели без регистрации и смс; со второго месяца оплата покушениями на жизнь, с-сука. Он так долго молчит, что время для подкола теперь уже навсегда упущено. Для нормального ответа — открыть рот сейчас было бы в самый раз. — Ты действовал непредвзято и профессионально. Кажется, на этом обмен любезностями можно и закончить? Спасибо-пожалуйста. Ник выходит первым, очевидно ускоряясь в сторону нужного кабинета. Как он планировал ехать с Питом в Скетч? Ну, абсолютно точно без неловких разговоров наедине. Да, им всё еще нужно поговорить.