The Night Call

Я десять лет лезу под пули, смотрю на мокруху, спасаю попрыгунчиков, ловлю наркоманов, защищаю угнетенных и угнетаю кислой физиономией тех, кому не посчастливилось оказаться со мной в одном корпусе. Год назад я узнаю, что у меня непереносимость имплантов. Любых. Биочипов, нейрочипов, хрома каждого блядского сорта. Я и крошка Майлз из Южного отдела — нам сказали, это случается с каждым трехсотым. Майлз тогда две недели пил, а я шароебился по обследованиям, борясь с последствиями реакции иммунитета. Незапланированные отгулы, косые взгляды и сочувствующее личико босса. «Тебе придется согласиться, Ник. Либо так, либо отставка, при этом добровольная. Это приказ сверху.» В тридцать семь оказаться на улице без перспектив — полная херь. Без обвесов теперь даже вышибалой в бар не берут. Так и появляешься ты. Настоящая издевка, словно все, кому я однажды перешел дорогу провели блядское голосование на тему «где найти кибермальчика, от которого Ника Райтса будет воротить.» Двухметровый шкаф со взглядом мертвой рыбешки, супермодель, по какой-то случайности оказавшаяся в полицейской академии Нового Лондона. Быстрее, сильнее, выносливее и прочее бла-бла-бла. Сложно отличить, что именно в твоем теле от человека, а что — многочасовой результат работы государственного рипера. Готов поставить годовую премию, что на твоей заднице есть клеймо с каким-нибудь сраным серийным номером, чтобы не дай Бог корпоративные ублюдки не проебали такое сокровище. Ты — новичок, зеленая неопытная хуйня, но смотришь так, словно это меня тебе навязали, а не наоборот. Я тебе не нравлюсь. Меня от тебя тошнит. И нам придется работать вместе, пока я благополучно не сдохну на этой чертовой работе.

***

Планшет в руке оповещает о начале рабочего дня. Ник смахивает сообщение и продолжает скроллить последние новостные сводки. Пока в отдел подтягиваются коллеги, он допивает второй американо, стряхивая пепел прямо на джинсы. Ник принципиально игнорирует существование пепельниц, кладет хер на картонные стаканчики с водой, продолжая с незавидной периодичностью прожигать документацию и шмотки. В его офисе всегда как в холодильнике — окно нараспашку даже зимой. Поэтому он не расстается с видавшей виды кожаной курткой и частенько сидит с красным, как у алкаша из ближайшего гадюшника, носом. Ник потирает пульсирующую переносицу — снова головные боли из-за колесных побочек, — затягивается поглубже и скриншотит несколько особенно выблядских заголовков: «Мы забыли о святости человеческого тела! Нью-Хром — это новые сатанисты!» Или «А вы знали, что полиция скрывает от вас реальное количество жертв Киберпсихоза?» Кретины. Ну ебнулись два торчка с мостика, с кем не бывает? К сожалению, Ник жопой чует, что бывает, и что несколько трупов — это только начало. Полгода назад Финн Джесс замял подозрительную вспышку аутоиммунных болячек, точнее заткнул рты пострадавшим с помощью сил Хром-Меда и поощрительных выплат. Корпа мертвой хваткой держится за этого сладкорожего пидораса, подставляя его тощую задницу под удар. Все знают, что Финн хуевый мэр, но после Второй Корпоратской революции пиздеть против правительства становится сложнее. Ник поджигает новую сигарету, делает полоборота на вертящемся стуле и встречается взглядом с напарником. Блядский ниндзя, стучаться не учили? — Хай, я в архив. Если бы Ник был с ним одного роста, то, пожалуй, выпустил бы дым этой принцесске прямо в его мертвый кукольный ебальник. — Топай за мной. Приходить раньше едва ли не хуже, чем опаздывать. Опозданием ты высказываешь неуважение к работе, правилам и субординации, ранний же приход выглядит как попытка выслужиться, возвыситься над коллегами, подлизать начальству и, в конце концов, как полное тотальное отсутствие хотя бы намека на какую-то личную жизнь за невзрачными серыми стенами участка. Но вряд ли все вышеперечисленное, кроме последнего, имеет отношение к Нику. Да и выглядит тот, даже со спины, не как пришедший раньше всех, а как и вовсе не уходивший… Человеческий организм несовершенен, век — недолог. Особенно если ты коп. Особенно если ты коп, без минимальных н е о б х о д и м ы х модификаций. Удивительно, что Ник вообще всё еще здесь. Живой. Пусть и максимально потрепанный. Вместо приветствия — сдержанный кивок. Если бы кто-то подошёл со спины к самому Питу и сверлил его затылок добрых пять минут, он бы это почувствовал еще на первых секундах, а не обнаружил случайно, крутясь на стуле. Что, если бы он был не Питером — напарником Ника, а каким-нибудь психом с ножом, проникшим в полицейский участок, чтобы поквитаться с детективом, из-за которого его дилер угодил на нары? — Что необходимо там найти? — Питер старается воспринимать это как приглашение, а не приказ, но тонкая линия губ становится еще тоньше, когда он послушно делает шаг в сторону, пропуская Ника вперед, а потом двигается следом, продолжая буравить его затылок практически немигающим взглядом: нет особой необходимости, слезное смачивание — рудимент. Кофе отвратительный, настроение не лучше. Но даже на неживом лице Пита иногда появляются эмоции, и эти эмоции — как ебнуть крепкий ароматный капучино из центральной кафешки — одно удовольствие. Потому что выводить этого малолетнего придурка очень приятно, хоть и по мнению их начальницы, совершенно необязательно. Хуйня полнейшая. Конечно обязательно. Это Ник здесь в ущемленном положении, это ему навязали киберкуклу. Он уже настолько заебался, что не против был бы схватить пулю в лоб, чем позориться в окружении нашпигованных молокососов. — Все упоминания первой и второй волны Киберпсихоза. Любые, даже идиотские вырезки из желтой прессы. — Он касается ладонью сенсорной панели на двери архива, та с тихим щелчком открывается. — Твоя вместительная башка нам как раз пригодится. Отсортируешь, проверим, есть ли паттерны и связаны ли они с Хром-Медом. Если мои догадки верны, то у нас будет охуитительная поездочка по некоторым риперским точкам. Ник легко находит нужные стеллажи. В каждом разделе зафиксированы ряды оцифрованных карт с отчетами. — Ты поступил в академию как раз в период второй волны, вам там явно мозги полоскали похлеще чем гражданским, облизывающим телек. Вот и посмотрим, какие у тебя по этому поводу будут выводы. Вперед. Кивнув на нужный ряд, Ник опирается спиной о соседний стеллаж, скрещивая руки на груди. За все время его монолога Пит-мать-его-фрик ни разу не моргнул. Пиздец, и где пресловутая социальная адаптация? Его к свидетелю подпустишь, тот кирпичей наложит от одного взгляда. Передовые технологии? На хую Ник их вертел. Они жили небогато. Не трущобные крысы под круглосуточно мигающим неоном дешевых блядовников и точек скупки, но теснящийся где-то неподалеку нижний средний класс. Родители — незначительные винтики корпоративно-бухгалтерской системы, не могли позволить себе даже самый простенький протез, когда по несчастливой (или наоборот?) случайности Пит лишился руки в двенадцать лет. Год очередей, кипа электронных писем, и вот — он получил его по социалке: слишком громоздкий, тяжелый, нечуткий, лагающий. Но он радовался просто пиздец как. И еще больше радовался, когда при поступлении в подготовительный корпус ему, рассмотрев весь потенциал, подогнали новенький, мощный, облегченный, с идеальным покрытием, практически неотличимым от человеческой кожи, протез. Управление было настолько чутким и плавным, что он мог взять пальцами крошечное насекомое, а механика настолько мощной, что заживо придушить кого-нибудь… От старого Питер избавился без какого-либо сожаления, потому что изжившие себя вещи, пусть хорошо служившие раньше, но уже не способные должным образом выполнять свои задачи, должны отправляться на мусорку. Так какого хера сраный Ник Райтс все еще не там? Наверное, их начальница пиздецки сентиментальная тетка… — А ты? — он не спорит, не торгуется и даже не закатывает глаза: прискорбно, но при всей своей бесполезности, Ник — старше его по всем ебаным критериям, Питер должен слушаться. Но поинтересоваться он же имеет право, да? — Будешь смотреть, как я работаю? Держи руки на виду… Пальцы — такие же теплые, как у настоящей руки, не отличить, — задумчиво касаются металла стеллажа. Питер предпочел бы не забивать свою оперативку откровенной желтушной херней от ненавистников прогресса. Таких, как Ник. — Какой номер дела? Мне не поступала информация, что мы берем что-то подобное. Ник кивает, не сдерживая усмешки от совершенно нелепого комментария. Да, он будет просто смотреть. Потому что пока все остальные спали и прохлаждались, он шерстил хоть какие-нибудь зацепки. Эти корпоратские бляди подчищают за собой с завидным усердием. Особенно, когда дело касается всяческих ублюдских махинаций, типа провальных тестов на реальных людях. К Нику тоже приходили. Пытались намекнуть на жирную премию… Пришлось делать вид, что он допизды тупой и вообще никаких претензий не имеет. Типа, ну, сам дурак — такой вот, генетически хуевый, что хром не держится. И никто кроме него в этом, естественно, не виноват. Он помнит лишь примерное число имплантов и модификаций Пита. Залез в личное дело один раз и хватит. То, что парня напичкали по самые яйца видно невооруженным глазом. Тем не менее было полезно знать, как быстро киборг мог сломать ему хребет. Ему и какому-нибудь другому киборгу. Всё-таки мясные аутсайдеры так себе угроза, теперь им нужно иметь в виду огромное количество усовершенствованных пидорасов. И Ник жопу ставит, что не каждого, ой не каждого, выблядки из Хром-Меда проверяют на здоровую менталочку. — Потому что дела никакого и нет, гений. — Ник поворачивается боком, опираясь на стеллаж плечом. — Если мои догадки подтвердятся, будет дело. Работаю превентивно. Ник лезет в карман джинсов, достает сигарету и прячет ее за ухо. — При особом везении, а я тот еще, блядь, везунчик, мы попадем в такую задницу, что разгребать и разгребать. Когда на ошибках не учатся, получается полная хуйня, Питер. Киберпсихоз при нынешних вводных дело не просто хреновое, а почти катастрофическое. Его будут гасить, чтобы не обвалились акции сам знаешь кого. Только это дрянь все равно расползется, будем трупешники тоннами загружать. — То есть, — тоном, по которому сходу можно понять всё, что он об этом думает, уточняет Питер, впрочем, забивая код на сенсоре, подтверждающий установку связи с чипом, — это твой приказ, а не начальства? Я доложу. Не угроза, а предупреждение. Он не будет крысить и мутить что-то за спиной своего «напарника», но за спиной начальства — тем более. К тому же, Ник сам выглядит мужиком с психозом. Самым обычным. Таким, как он, действительно опасно что-то внедрять, потом башню сносит, потому что она изначально закреплена была говном без палок, а параноидальные технофобы, мечтающие регресснуться в отсталые времена, гонят волну паники на тему Киберпсихоза. Перед глазами, среди слитых в сплошную букв и цифр, как раз проносится заголовок из Пил’зера за январь прошлого года: «Уничтожение человеческого влечет уничтожение всего человечества». Кретины. Привычно гудит в висках, слегка ломит зубы. Мелочи по сравнению с тем, что он получает за небольшой физический дискомфорт. Чтобы прошерстить всю инфу, отобрать необходимую, соотнести и разбить её по категориям, задав поиск по ключевкам, понадобится максимум час. Сколько бы с этим Ник ебался самостоятельно? Руками, глазами, собственными мозгами, пожженными кофеином, никотином и, наверняка, бухлом. Или чем похуже. — И это я, — голос звучит глухо, и без того мало эмоциональный тон кажется сейчас откровенно роботизированным. — Я — работаю превентивно. А ты просто глазеешь на меня. Трупешники тоже мне придется загружать? Или это как раз работа для кого-то, кто бесполезен для всего остального, Райтс? Ну, очаровательно. Просто прекрасно. У блядской киберкуклы прорезались киберзубки. Вы только посмотрите на этого хуесоса. Ник закатывает глаза так старательно, что, кажется, они сделают сальто на триста шестьдесят. — Докладывай. Думаешь, у меня просто так доступ к разным архивам имеется, потому что я десять лет здесь стулья проперживаю? Он прекрасно осведомлен о том, какое впечатление производит на выпускников академии, что подсасывает корпоратам. «Мешок с говном» — это еще ласковое прозвище. До техно-революции Ник был на хорошем счету. Нарекания из-за лексики и манеры ведения допросов, конечно, были. Взыскания за неподобающее поведение при Мэре города? Так этот любитель вылизать жопу корпам уже и так поднасрал собственному электорату. Ник только озвучил очевидное. Да, лишился премии, но не совести. Работал он хорошо, на должности детектива оказался раньше прочих. И теперь, какой-то выблядок с манерами зажравшейся Лондонской аристократии будет его жизни учить? Ха. Еще посмотрим, кто кого. — Ну и мудак же ты, Пит. — Ник даже не дергается, так и стоит на том же месте, наблюдая за тем, как получеловек-полукиберсрань шевелит своими ноликами и единичками. — Посоветовал бы тебе за языком следить, но, чую, в нашем с тобой случае это бесполезно. Логика у тебя железобетонная, мыслишь правильно. Я соображаю, а ты выполняешь. — Райтс ловит взгляд сужающихся оптических линз. — Ах, да, и задницу мою бесполезную страхуешь. Такая вот у тебя теперь работенка. Ник чувствует особое удовлетворение, когда нашпигованных корежит. Этот механический сбой голосового модуля ни с чем не перепутаешь. Словно их там где-то замыкает, настолько, что вся задроченная с ног до головы система летит к хуям. Ник бы сравнил себя с Геростратом, но… Но. Такие мысли он предпочитает не думать. Тяжелые, провоцирующие, злые. Мысли, которые выводят его трепыхающееся подсознание на чистую воду. Бровь скептично изламывается в жирнющем намеке на то, что доступ ко всем архивам действительно можно получить тупо за десять лет пержения на одном месте. Иногда хороший работник не тот, который реально въебывает, а тот, который не мешается и не создает проблем. Справедливости ради — это точно было не о Райтсе. Ясен хер, Питом предварительно было изучено о напарнике в с е, что находилось в открытом или слегка прикрытом доступе. Внутренние отчеты и жалобы, отстранения, донесения, красные отметки в личном деле, претензии от гражданских, справки, назначения и снятия после скандалов. В общем, подводя итог: доступ к разным архивам он получил явно не за проперженное кресло, но и сомнительно, что за какие-то неебические заслуги. Скорее, если судить по его репутации и сплетням, спиздил чужую карту доступа, выудил коды шантажом или получил за то, что каждую вторую среду месяца вылизывает кожаные ботфорты капитанши в каком-нибудь задроченном мотеле на задворках Пекхэма… Так, просто предположение! — Да, я знаю, — «покладисто» соглашается Питер, удрученно кивая. — Капитан именно так и сказала. Слово в слово. Про страхование бесполезной задницы. О, он, может, и не пытался изначально быть дружелюбным — нахуя? они — весь корпус — тут не чтобы дружбу дружить, бухать вместе в пабах по пятницам и поддерживающе вздыхать на то, какая у кого жена сука и дети дебилы, — но субординацию соблюдать старался, как и произвести хорошее впечатление на старшего коллегу. Это не должно было быть сложно. Питер Хеккни — лучший выпускник академии своего года, благодаря чему его нашпиговали с ног до головы самыми передовыми технологиями. Он — будущее. И полиции, и, возможно, мира. Заиметь такого напарника — это неибическая удача, тем более, для кого-то типа Ника. Для кого-то, у кого нет ни единой, даже самой простой, базовой модификации. Но… Мэтча не случилось. А Питер по всевозможным параметрам слишком хорош, чтобы обтираться у закрытых дверей, в одиночестве играть в одни ворота и надрачивать чужое эго впустую, без профитов для себя. Оставалось только смириться и принять положение дел, надеясь, что их совместная служба не затянется. Никто не застрахован от несчастных случаев. Особенно Простые Смертные люди. — Восемнадцать минут сорок четыре…сорок три секунды до завершения анализа и отбора, — голова непроизвольно дергается в сторону от нарастающего гула в ушах. Пит прикрывает глаза. — Не хочешь присесть? В твоем возрасте и состоянии лучше экономить силы и ресурсы тела… Знаете, если бы Ник не страдал патологическим нежеланием никого к себе подпускать, они с этим мудаком могли бы и подружиться. Да, разница в возрасте приличная, но кого это ебет, когда ты решаешь с кем вечерком после работы прибухнуть и кто с тобой разделит радость от хуесошенья коллег? Если бы Ник умел в социализацию… Проблема в том, что люди имеют одно допизды раздражающее свойство — дохнуть. Особенно в их профессии. Поэтому если и привязываться к кому-то, то уж точно за пределами департамента. С этим, на самом деле, тоже хуево. Кто захочет сидеть на очке из-за своего партнера, который в любой момент может схватить пулю в лоб? Да и без этого удовольствия мало: постоянные переработки, стресс, отсутствие сил на что либо вне рабочей рутины. Как там говорят? Врачи и полицейские? Ага. И чего теперь, сидеть на специальных сайтах до усрачки, пока не найдешь себе идеального докторишку? Проще просто подрочить в ладошку, выпить в одиночестве, ну или на край — трахнуться в толчке клубешника. Вывод один: отношения переоценены. Сегодня аугментированные ручонки, а завтра появятся человекоподобные роботы. Вот тогда и заживем как следует. Ник замечает странное движение головы Пита, присматривается, игнорируя очередные провокации. — Ты там не перегрейся, шутник. — Ник забирает сигарету с ушной раковины и затыкает фильтром рот. — А то здесь так-то стульев нет, напрашивается вопрос, на что садиться предлагаешь. Он несколько раз щелкает крышкой зиппки, чиркает по колесику — огонь зажигается, гаснет, зажигается, гаснет. — Ты же многозадачный парень? Пойдем, до начальства прогуляемся, запрошу несколько ордеров, покатаю тебя по городу, угощу кофейком. Ну, то есть, это он себя покатает и кофейком зальет. Нихера не жрал уже сутки, а без разрешения в риперские сунуться не дадут. Он прикуривает прямо в помещении архива и, вопреки озвученным планам, сворачивает к двери, ведущей в курилку. — Стулья? Не знал, что ты такой требовательный. Полно же мест, — Питер крутит башкой, разглядывая ровные ряды металлических стеллажей и, наконец, указывает на кусок пола ровнехонько перед мысами своих ботинок. — Вот сюда, например. Стоит больших усилий не указать на свой член, но, все-таки, стоит соблюдать хотя бы какую-то номинальную субординацию, он пока что работает слишком мало времени, чтобы преждевременно охуевать в край. Можно быть сколько угодно совершенным и многообещающим, но с чужим опытом сложно бодаться. Как и с чужими связями. Наверняка, чуть что, Ник побежит жаловаться капитанше, а она точняк встанет на его сторону. Сильные тетки любят сирых и убогих… — Мог бы прогуляться к начальству без меня. Так было бы быстрее. О, Ник даже не представляет, насколько он многозадачный парень, но он все-таки не ебаный комп с предустановленным искусственным интеллектом, есть некие ограничения. Как физические, так и умственные. Ментальные, кстати, тоже. Пит провожает Ника немигающим взглядом и идет следом только спустя четыре минуты. По его подсчетам, этого времени должно хватить, чтобы самовольно приблизить свою скоропостижную смерть посредством выкуривания очередной сиги. Тупая бессмысленная привычка. Почти такая же бессмысленная и тупая, как всё-еще держать обычных людей в полиции… Приваливаясь к косяку распахнутой двери, Питер с полминуты молча глазеет на Ника, прежде чем нарочито равнодушно бросить: — Я за рулем, — не хочется, конечно, выглядеть пиздюком, лезущим за руль, но и сдохнуть, потому что его коллега выглядит и ведет себя так, будто бы очень спешит в гроб, не хочется тоже. — Ты, небось, высыпался последний раз еще до академии, да? То есть, сколько это лет назад… Сорок? Я слишком дорого стою, чтобы рисковать мной, а шанс того, что ты вмажешься в столб, вырубившись за рулем или от недосыпа, или от инсульта, где-то… Подожди, сейчас система посчитает… Ммм… Восемьдесят семь. По рукам? Ник показывает ему средний палец. Отворачивается, помахав ладонью, с зажатой между фалангами сигаретой. — Я хочу прогуляться к начальству вместе со своей злобной послушной собачонкой, — говорит тише, знает, что Пит все равно услышит. В курилке свежо. Даже холодно. Собственно, это не какой-то задрипанный контейнер, а самый настоящий внутренний дворик. Самое пиздатое время дня, это когда здесь никого нет. После обеда тут обычно толпа тех, кто привык дымить с заполненными до отвала животами. Ник просто курит. Постоянно, без привязки ни к времени суток, ни к приему пищи. До секса, после секса… Вместо секса, хах. Он наслаждается последней затяжкой в тишине, ровно один цикл дыхания, и снова слышит голос. Приподнимается с лавочки, потягивается, под незаправленной футболкой — плоский живот с ярко выраженными косыми. — Ха. Ха. Шестнадцать лет назад. — Райтс подходит ближе, опирается плечом на дверной косяк, встает напротив, сокращая расстояние. — А последний раз я сладко спал на принудительном больничном после выстрела в ногу. Наматывай на ус, как от меня избавиться. И я отдохну за казенные бабки, и ты кайфанешь. Кто знает, может, наконец над тобой сжалятся и переведут от меня к какому-нибудь нашпигованному молодцу. — Ник кивает, мол, по рукам, приятель. Протягивает ладонь. — Ишь, блядь, дорогая цаца. Тогда поедем на служебной. Питер не курит. Не пьет. Избегает сахара и трансжиров. В него вложено слишком много сил — собственных и чужих — и денег — чужих — чтобы безответственно относиться к своему здоровью. Его тело не какой-то там сраный храм, его тело — охуительно ценный ресурс и нихуевая такая инвестиция. Он не может подвести. Питер не курит, поэтому бывает тут нечасто. Он равнодушно скользит ничего не выражающим взглядом по периметру, пока не цепляется за обнажившуюся полоску кожи. Неплохо. Ничего личного, просто оценочный анализ. Не хотелось бы иметь напарника с пузом, набитым хот-догами и пончиками. — Серьезно? — Пит и в детстве не мог похвастаться оживленной мимикой, стараясь держать на роже стабильно нечитаемое выражение, чтобы не вызывать лишних вопросов и поводов для диалогов, что уж говорить о сейчас. Но он искренне, со свойственной себе старательностью пытается изобразить удивление и удрученность от якобы ошибки. Выходит плохо. Он выглядит слишком довольным своей тупой шуткой. — Блядь, а я-то комплимент сделать хотел, польстить тебе. Так-то выглядит, будто бы все пятьдесят лет… Это не подъебка-доебка, а ответка. Он знает, что Ник думает о нем: неопытный зеленый пиздюк, ни на что не способный без всех своих модификаций. Пусть и Ник будет в курсах о том, кем его видит Питер. Безнадежно устаревшим. — У меня нет усов, — а еще — пиздецки уставшим, вблизи это особенно заметно, и зрачки метаются из стороны в сторону, считывая всю мелочёвку на чужом лице. Синяки под глазами, залом между бровей, жесткую линию у правого уголка губ, щетину. — И я отлично справляюсь и без жалости. Питер предпочел бы работать один. Но расклад такой, что это невозможно. И, вероятно (невероятно?), из всех возможных вариантов — Ник Райтс не самый плохой, как бы абсурдно это ни звучало. Как минимум, у Питера нет необходимости с ним соревноваться — он априори лучше чисто по оснащенности, а будь с ним рядом кто-то и с опытом, и со званием, и еще с какими-нибудь уже не особо актуальными, но модификациями, пришлось бы вечно что-то доказывать. — Чего так? За свою не пустишь? — Пит отлипает от косяка, трет коротко стриженный висок — всё еще гудит, — и протягивает руку, ту, которая его, родная, ч е л о в е ч е с к а я, показательно расслабленно сжимая пальцы Ника. Серьезнее, блядь, некуда. Кстати, о комплиментах. Ник вообще не помнит, когда последний раз слышал что-то подобное в свой адрес. Зато перед собой он видит того, кто явно не страдает от недостатка внимания. До чего же идеальная киберкукла. Аж тошно. А, вот оно что, Никки? Он морщится, отмахиваясь от назойливой мысли. Кажется, кофеин в крови рассосался, и его теперь знатно давит, прям таки придавливает тяжестью заебанности. Вместо привычной язвительности внутри растет раздражение, даже брезгливость. Райтс разжимает пальцы, выворачиваясь из рукопожатия, и проходит мимо. — Не-а. Начнешь засирать мою тачку, точно между глаз получишь, так что на служебной. Ник идет в сторону кухни, набирает в пластиковый стаканчик холодной воды и выпивает залпом. Хлопает по карманам куртки, находит мятный леденец и отправляет его в рот. Зачем-то пытается вспомнить, сколько недель осталось до окончания терапии на иммуносупрессорах. Долго. Чертовски долго для того, кто бы хотел залить в себя несколько бутылок джина. Да, так работать нельзя. Вообще с такими мыслями на работе с пушкой в кобуре лучше не появляться. У кабинета босса поворачивается к Питу, лезет в телефон, листает заметки, разворачивает экраном к нему, чтобы было нагляднее. — Вот это вот хуевина триггерится синхронизацией с раздвоенным потоком данных. Параллельный трафик, не помню точное название, тебе, Робокоп, виднее. Короче. Поколупайся у себя в биочипе или сходи к Гэрри на нижний, он глянет. — Ник касается своего виска. — От белого шума в башке. Не хватало еще, чтобы Хеккни закоротило из-за обычной задачи категоризации данных. Ник обычно в это не лезет, и мало кто знает, что до первой операции он тщательно изучал всю эту хромированную дребедень. Надеялся, ждал, мать его, светлого будущего. Не дожидаясь ответа, он стучит в дверь и заходит в кабинет первым. Просто не хочется позориться: наверняка, тачка у Райтса такая же древняя и разваливающаяся, как и он сам. Питер хмыкает под нос и молча след в след тащится за Ником, у которого «прогулка к начальству» включает в себя, походу, еще десять пунктов назначения. Курилка, кухня… Что дальше? Сортир? В обязанности Питера случайно не входит держать чужой хуй, чтобы тот не промахнулся мимо ободка? Иметь кучу того, чего не имеют другие, но не иметь полноценной свободы волеизъявления — паршивое чувство, но Питер не возникает. Маленькие шаги, ступени, бла-бла, прочая херня. Ему нужно преодолеть этот не самый приятный этап, чтобы полноценно работать. Немного подождать, потерпеть несколько лет и, может, ему тоже вручат какого-нибудь вчерашнего кадета, чтобы тот получал от него пиздюлей и пропитывался мудростью и опытом. От Ника Пит пропитался пока только раздражением и запахом табака. — Бл… — ебаная инерция: редкость, но бывает, когда он уходит вглубь своей башки. Едва не влетев в резко затормозившего Ника, Пит делает широкий шаг назад, возвращая здоровую дистанцию, и поджимает губы в ожидании. Что он там копошится? Ищет смешной ролик с котятами или решил показать нюдсы своей подружки (дружка? определенно точно дружка!). — М… — и да, лучше бы это были фотки дочурки с утренника. Губы становятся еще тоньше. Туалетный столик, муравьиная ферма, непрошенные советы — вещи, в которых Питер абсолютно не нуждается. В последнем, блядь, особенно. А еще у него совершенно точно нет необходимости посещать казенного рипера, чей уровень — сменить прокладку в смесителе или, максимум, перепрошить протез десятигодичной давности. Всё это хочется незамедлительно сообщить Нику, но тот, улучшив момент, уже оказывается за дверью. Замешкавшийся Питер заходит с опозданием, коротко кивает без энтузиазма поднявшей на них взгляд капитану и встает позади и сбоку Райтса, чтобы иметь возможность демонстрировать своей откровенно нищей мимикой всё, что он думает об параноидальных идеях напарничка. Может, капитан тоже сочтет их бредом и выдаст им какое-нибудь реальное дело? Было бы славно. — Эрика, ты же знаешь, что «Мед» уже не первый раз проебывается с этими треклятыми тестами. — Ник подается вперед, сканирует ладонь над датчиком голограммы и вытаскивает из базы собранные заметки. — Баг в лицевых имплантах, которые они тестировали за сраный купон на колу и пиццу… — Они предлагали месяц бесплатной страховки, Ник. — Ага, с кучей звездочек в конце договора, — он морщится, меняя одно изображение на другое. — Год назад шизики ловили припадки, двое убитых, семь с отбитыми лицами и дырками от ножей. И? Снова с экспериментальными чипами от «Меда». Ник откидывается на стуле, потирает переносицу. — На этой неделе ебланские тиктокеры… Как там их сейчас называют? Расшерили видос с близняшками блогерами. Девицы вставили себе новую модель оптических линз, а через три дня едва не выковыряли друг другу глазки в прямом эфире. Снова «Хром-Мед». Достаточно, чтобы наконец-то этим заняться? — Я поняла тебя, Райтс. В целом, мне ничего не мешает дать тебе четыре дня на первичную проверку. — Неделю. Эрика наконец-то переводит взгляд на Пита, а Ник садится вполоборота, скрещивая руки на груди. — Что думаешь, Питер? — Она подпирает подбородок ладонью и делает небольшой глоток из термоса. — Управитесь за четыре дня? Райтс догадывается, что поддержки от молокососа ждать бессмысленно. Впрочем, какая разница? Если киберкукла уверен, что они найдут необходимую информацию на риперских точках за четыре дня, Ник выебываться не станет. Должен же новичок наконец-то начать принимать хоть какие-то решения и нести за них ответственность. Ник лениво подначивает. — Да, Пит, че думаешь? Как же остоебенило отираться в офисе. Поскорее закончить с бумажной возней и съебаться. В служебной тачке пахнет куревом, начос и дохлым енотом. И здесь им придется провести большую часть из четырех грядущих дней? Какая ж срань. Если бы в кабинете капитана он не был занят незаметным скроллингом документов, то точно б сообразил ответить на её внезапный прямой вопрос не рандомное «так точно, мэм», а что-то вроде: «хватит и одного дня, мэм, который желательно провести у мозгоправа, потому что у Райтса паранойя, можно мне повышение, мэм?». — Чисто теоретический вопрос, — Питер ерзает, пытаясь устроиться в продавленном водительском кресле и при этом не помять идеально отутюженную форму, которой Ник, походу, полноценно пренебрегает. Может, её вообще у него нет? И ксивы. И пушки. Вдруг его давно уже уволили в одностороннем порядке, но сердобольная капитанша разыгрывает весь этот спектакль, чтобы бедняга не суициднулся? — Предположим, ты очень хочешь купить тачку, но у тебя не хватает денег… Нет, давай так, навыка — тип прав другой, и получить их никак не получается. Вопрос… Теоретический, Ник! Ты бы начал расследование из-за того, что каждый месяц на подобных тачках разбивается парочка человек, не справившись с управлением? Вогнав паз страховочного ремня в крепление и поправив экран заднего вида, Пит косится на Ника, но ответа — вероятно, посыла в задницу, — не дожидается, продолжая: — Констанция Блайт, — перед глазами возникает лицо немолодой женщины на первых полосах, Питер двигает зрачками, скипая страницы, пока не доходит до резюме с адресом. — Она одна из первых вскользь упомянула… Некие проблемы в интервью-презентации новой линейки. Это было еще до первой волны. Почти сразу же Конни дала с десяток опровергающих свои слова комментариев разным изданиям, но всё равно была втихую уволена спустя пару месяцев. И, судя по месту, где она сейчас живет, без какой-либо весомой компенсации. Полчаса езды. Начнём с неё? Пока они заполнили все сраные бумажки, получили разрешения, подтверждение этих разрешений, заполнили бумаги на служебку, получили ключ… Прошло дохера времени. Остаток рабочего дня глупо тратить на более дальние точки. — По пути есть пара кофеен, если ты не передумал. В пятнадцати минутах езды от дома Блайт точка чёрной скупки. Они перепродают то, что снимают с покойников. Можно будет заглянуть и туда, поболтать.