The Night Call

Ник зажимает фиксатор сиденья, отъезжая назад. Боже, кто здесь сидел? Аркет? Ноги вообще некуда девать. И воняет… Возможно следовало все-таки поехать на личной. Что ж, теперь он знает, чем займется после рабочего дня. Если им придется и дальше разъезжать на служебной — здесь понадобится хорошая мойка. Радует, что Хеккни послушно (или равнодушно? так-то похуй) согласился с поставленными Эрикой условиями. Если бы этот умник устроил спектакль прямо в кабинете, ей Богу, Ник бы прописал ему по щам. Проблема в том, что кибермальчик решает изъебнуться в пиздодельных метафорах и сравнениях, когда они остаются наедине. Вот и как докажешь начальству, что этот придурок выносит ему мозги? Выскочка в блядском, мать его, костюме. Ник замечает взгляд, приподнимает брови, мол, отпустило? поумничал? Был ли это подъеб в сторону генетической неполноценности Райтса или финансовой жопы большинства пострадавших? У него не хватает времени как следует обмозговать, потому что заведенный Пит продолжает, не позволяя и слова вставить. Резонно. Потому что головная боль у Ника растет прямо пропорционально приподнятому настроению этого мудака. Он пристегивается, шарится по бардачку чисто из ленивого любопытства, приспускает окно, чтобы проветрить и, конечно же, закурить. — Блайт, — щелчок зажигалки, — Рыжая та, в нелепых очках… — Ник выдыхает затяжку, опираясь затылком на подголовник. — Отличный план. Райтс щурится, чтобы дым не попал в глаза и ловит взгляд Пита в зеркале заднего вида. — Не передумал. — Пепел привычно осыпается на джинсы. — Не «Зеленый жук» случайно? Хотя эти гондоны каждую неделю меняют название. Скупка, не кафешка. Он готов признать, не произнося это вслух, что иметь такую навороченную цацу под рукой чертовски удобно. Особенно, если у вас стальные нервы, но, увы, это не про Ника. Ему хватит одной минуты, чтобы разогнаться от мысли «а он ничего, когда делом занят» до «чтоб его куда-нибудь к мусоровозу за задницу примагнитило». Ник уверен, что его кукольнолицый напарничек о нем не менее хуевого мнения. Без положительного окраса вообще. Кстати, о кукольности. Вообще-то Пит нихуя не выглядит как кукла. Ни как барби, ни как кен. Хотя кто-то однажды пустил слушок, что у нашпигованных хромом член отваливается. Подобные теории заговора даже Нику были не по плечу. Так вот. О мордашке Хеккни. Вы вообще видели, какие чуваки в департаменте ошиваются? С дамами им хотя бы повезло, а вот мужики… Если набухаешься на корпоративе, все равно не полезешь с тупым флиртом, потому что хуй на таких не стоит, как не пьяней. На Хеккни же залипает весь отдел. Ни бороды, ни даже сучьей щетины. Высоченный, широкоплечий, узкие бедра, длинные ноги. Ну, вы поняли. Про глаза дохлой рыбешки он уже говорил? Ага, мертвее некуда. В общем, Ник иногда засматривается. Рожу, конечно, кривит, чисто из принципа, но назвать Пита непривлекательным даже у него не повернулся бы язык. И это бесит. Райтс мог бы похвастаться рельефом мышц и завидной точностью выстрела, но в остальном он чертовски проигрывает. Проигрывает хотя бы потому, что вообще об этом задумывается. Что сравнивает себя, что размышляет о Питере, как о ком-то, чье присутствие важнее исправно работающего терминала. — Ты чем вообще питаешься? — Вылетает раньше, чем Ник успевает отфильтровать базар. — Угощу тебя салатиком с курицей для качков. Получив согласие, Питер наконец заводит тачку и даёт по газам, покидая сумрак подземной парковки. Выруливая на дорогу, он едва заметно хмурит брови, не сумев определить степень иронии в оценке «отличный план». Но да похуй. В конце концов, какая разница с кого начинать, если дело — дурнопахнущий тухляк без начала и конца? Да и не дело вовсе. Пит не сомневается, что капитан дала своё добро (относительное!) только для того, чтобы ненадолго успокоить Райтса. Порой согласиться и развязать на время руки куда проще, чем спорить и чинить препятствия. С одной стороны, даёшь наиграться, с другой стороны, не получив весомых доказательств для продления дела, можно с чистой совестью переводить на другое, а на любое возражение пожимать плечами с равнодушным «вам давали шанс». — Они сейчас «Сиреневый угорь», — Пит моргает два раза, давая разрешение на коннект, и выводит проложенный маршрут со всеми необходимыми отметками на экран тачки. Во-первых, чтобы его видел и Ник и мог контролировать остановки, а не гундосить, если вдруг Питер проедет мимо какой-нибудь сомнительной забегаловки, во-вторых, чтобы не отвлекало от дороги. Само собой, он привык к постоянной цифровой инфе перед глазами и находит её куда более полезной и визуально приятной, нежели, например, рожи коллег, но минимальные правила, которыми пренебрегали многие носители чипов последнего поколения, соблюдает. Не хотелось бы въебаться куда-нибудь, а потом доказывать, что это было не для того, чтобы избавиться от напарника… Питер открывает рот, чтобы поинтересоваться возможностью одолжить у Ника его куртку на время посещения «угря», потому что пираты вряд ли захотят заводить смолток с копами, но тот успевает первым. И, само собой, блядь, его вопрос даже близко не касается работы. Он касается предпочтений Питера. — Это вопрос из списка тридцати шести вопросов, чтобы влюбиться? — Пит уверен, что этот вопрос из списка «дохуя вопросов, чтобы потом доебаться до Хеккни», но всё равно отвечает после секундной заминки: — Гелями пятого поколения. В основном. Идеально точно выверенное соотношение К (быстро усвояемые)Б (повышенный)Ж (исключительно полезные)У (сложные), витаминные добавки, электролиты, мальтодекстрин, ВСАА и другие кислоты, отсутствие сахара, глютена, лактозы, крахмала, а невнятный или отсутствующий вкус не вызывает зависимости и желания жрать сверх нормы, как это бывает с обычной едой. Еще быстро и удобно. Можно не тратить время не только на готовку и уборку после неё, но и на сам приём пищи: чтобы влить в себя тюбик геля хватает минуты. Вероятность, что сейчас Ник назовет его ебанутой киберкуклой девяносто девять процентов. — Но салат с курицей для качков… Это обо мне? Спасибо. Тоже подойдет. «Сиреневый угорь». Мда, блядь. Ник закатывает глаза, снова глубоко затягиваясь. Водит Пит хорошо. Машину чувствует, правила соблюдает, не тащится, как Майлз, не гоняет, как Уолбридж… — Прости, дорогуша, предпочитаю ровесников. — Собственно, это наверняка взаимно. Ник поджимает губы, чтобы не фыркнуть. Уж чего он не терпит, так это чужих комментариев в сторону жрачки и прочих предпочтений. Но жрачки особенно. Да, эту дрянь концентрированную и едой то сложно назвать, но Райтс молчит, ограничиваясь чем-то вроде «угу». Он пробовал пару раз, когда их вытащили за город для сдачи нормативов под видом сраного тимбилдинга. Ему тогда показалось, что их готовят к чему-то особенному. Ну, он был прав. Действительно готовили. В условиях ограниченного снабжения, бесспорно, заебись. Но чтобы на такой хуйне жить? Постоянно? Это же прямой путь в депрессуху. — А ты не качок? Выглядишь так, словно спишь на бамбуковой циновке, а вместо ужина у тебя пара сотен отжиманий. Ты вообще развлекаешься? — Спасибо, блядь. В жопу себе его засунь. — И да, этот вопрос из того же придурочного списка. А что он думал, что Ник с ним будет о работе пиздеть? Так Пит же сам пытается доказать, что умнее многих. Вот и нечего лишний раз очевидные вещи обсасывать. В академии хоть мозги и промывают, но дрючат будь здоров. Тактика допроса, внедрение, захваты, прикрытие… М-да, было весело. Быть молодым и амбициозным заебись. Непредсказуемость наказуема — знать о своем напарнике желательно не только то, что официально помечено в досье. Никогда не знаешь, что случится и из какой задницы придется выбираться. И если сегодня ты выясняешь, что твой хромированный дружок все выходные отвисает дома, колошматя грушу, то завтра ты не тратишь время на ненужные проверки, если его кто-нибудь выкрадет к хуям. Такое, кстати, тоже случалось. Не с полицейскими, но с некоторым богатенькими отпрысками. Сначала они устанавливают дохуялион обвесов, а потом их по частям находят на свалке, но уже без примочек. И если до киберпсов из академии не добрались, то это только пока. Ник косится на Пита, пытаясь представить того в разобранном состоянии. Проще говоря — мертвого. Окурок летит в ближайшую лужу. Пит едва заметно дергает уголком губ. Он готов поставить свою правую хромированную руку на то, что Ник предпочитает ящик и бутылку пива в выходной денек, нежели свиданки с ровесниками (не ровесницами?), или, как максимум, еблю с проститутками, но платить бабки за то, чтоб выебать тетку своего (Ника!) возраста? Иу! — То есть, выгляжу охуенно? — оценка чужой фигуры без негативного контекста носит комплиментарный характер, но Ник, походу, или не в курсе, или, что более вероятно, ему похуй, он говорит то, что первое придёт в башку. Питер это понимает, но ничего не мешает ему сделать вид, будто бы нет. Ради того, чтобы подразнить напарника, можно даже притвориться тупым. Питеру это обычно даётся сложно, он знает, что иногда надо промолчать, иногда сделать вид, что не врубаешься, но чёртово желание выебнуться вечно зудит на подкорке. Терапевт сказал бы, что это из-за нехватки родительского внимания в детстве или вроде того. Питер сказал бы, что он просто слишком хорош, чтобы не демонстрировать это двадцать четыре на семь. — Я сплю на кровати, — односпальной и матрас самой высокой жесткости, но Пит обходится без таких детальных уточнений. И да, первое время после того, как ему выделили пустые апартаменты, приходилось спать в спальном мешке на полу, но повторять этот опыт не тянуло. Возможно, из него пока что так себе стоик. — А ты? Развлекаешься? — вопросом на вопрос не отвечают, но Питер чувствует себя словно на дурацкой телевикторине. Дурацкая она потому, что правильных ответов Пит не знает. Развлекается ли он? Что такое, блядь, «развлекаться» в понимании Райтса? Ходить в караоке-бар по пятницам и на БДСМ-сессии по субботам? — Тут, тут или тут? — на каждом «тут» на карте мигает зеленая точка, обозначающая общественное заведение. В тачке особо некуда смотреть, разве что на однообразный городской пейзаж за окном, но на скромный вкус Питера, Ник слишком пристально и часто глазеет на него. Он, в принципе, привык к повышенному вниманию к своей персоне, но легкий фоновый дискомфорт всё равно присутствует и напрягает. Так и тянет начать поправлять воротник рубашки или приглаживать и без того уложенные волосок к волоску волосы. Пусть лучше Ник пялится на карту. Бля, Хеккни, отсыпь самооценки, приятель. «Охуенно» Ник задумывается, насколько это подходящий эпитет. Именно в данном случае, в их конкретных взаимоотношениях, которые правильнее будет назвать взаимной неприязнью. Охуенно ли выглядит Пит? Райтс прикрывает глаза и шумно вздыхает. Сложный вопрос для того, кто даже редких любовников не может описать подобным словом. И вообще, нахваливать кого-то, кто сам на себя дрочит — та еще хуйня. Встречались Нику такие персонажи. Ему даже казалось, что у него какой-то нездоровый пунктик на ебнутых нарциссов. Питер на нарцисса не похож. Скорее зеркалит то, что получает от Ника. Защищается или нападает? Не так уж и важно, пока его хромированная правая в безопасной дистанции от зубов. Кстати, о хромированных руках, ногах, челюстях и жопах. Ник слышит вопрос и взгляд отрывается от тонких спаек на запястье. Он не замечал раньше, но теперь, когда Пит за рулем, внутренняя сторона ладони привлекает внимание. Те самые сенсоры? Хорошо ему нейронку прошили, дорогая работа. Очень, блядь. Кто знает, на самом деле ли Хеккни приставлен к нему для защиты? Или все наоборот? — И я на кровати… — Голографическая карта пиксельно вздрагивает, и Ник понимает, что вопрос был не об этом. — До операции ездил на скалодром. Кроме попоек у людей есть хобби, Хеккни. Обычные, человеческие. Чтобы крыша от работы не ехала. Он вытаскивает новую сигарету. — Судя по твоему замешательству, предполагаю, что ничего обычного человеческого в твоей рутине нет, а про двести отжиманий я оказался прав. Ну, кто я такой, чтобы осуждать? Будь у него хромированный хребет, тоже бы въебывал по пятнадцать часов в сутки. Меньше думаешь, больше спокойствия. Всю фрустрацию, злость, неудовлетворенность — в действие и силу. Работа, спортзал, гели, сон — и так по кругу, без остановки. Пиздец. Может и хорошо, что он генетически проебался? Пит сжимает зубы, бездумно оглаживая пальцами потертую кожу руля: он чувствует текстуру, температуру, плотность протезом куда лучше, чем настоящей, человеческой рукой. Так что хорошего в том, чтобы быть обычным человеком? Какие плюсы? Какие профиты? Какие глубинные смыслы? Помимо спасения души, о чём постоянно вещают отсталые святоши в тех церквях, которые еще не прикрыли. Ебаные сектанты. Ник бы вписался к ним. А, может, уже? Кто его знает, вдруг заменил скалолазание часовыми воззваниями к всевышнему. Ему, как отрицающему прогресс и ненавидящему хром, там должно нравиться. Питер раздраженно выдыхает, вспоминая, как в пиздючестве его заставляли отщелкивать протез на входе в храм, потому что запасные части тела, тем более, такие — не входили в замысел господень. Всю службу его ломало от мысли, что ему не вернут руку на выходе. Неужели Бог такой избирательный? Тогда хер с ним. Быть человеком — это прошлый век. — Комплексуешь, что тебя хватает только на двадцать? Не переживай. В твоем возрасте это неплохо, — особенно учитывая то, как Ник не щадит свои легкие (и все остальное — тоже). Питеру так-то всё равно, он не нянька, не док и даже не просто заинтересованный в чужом здоровье самаритянин, но они напарники, и если Ник не будет вывозить, это усложнит и его работу. Оно ему надо? — Я… Я хожу на курсы кинологии, — Пита устраивает не иметь ничего обычного и человеческого, потому что необычный человеком быть тоже не особо-то хочет, но блядская и плохо поддающаяся его хвалебному контролю потребность в одобрении вынуждает выдавить из себя лишнюю личную информацию. Как будто бы Нику реально не насрать. — У меня есть собака. Тут нормально? Тачка тормозит возле небольшой кафешки в бело-салатово-розовых тонах, торец украшен какими-то хитровыебаными вазонами с разноцветными цветами. Питер не специально, он даже не смотрел в окно, только на карту. Зато есть шанс, что там нельзя курить. А то такими темпами ему придется обращаться к риперам за новыми — хромированными — легкими. — Ты в курсе, что в тридцать шесть еще гроб не готовят? — Не знает, почему ведется ну эту тупую провокацию. Грешным делом думает, что и Пит выебывается почти для вида. Словно по-другому просто не умеет. — Шестьдесят вытяну, но потом буду долго страдать. А мне и так хватает пиздостраданий, так что если захочешь посоревноваться, давай выберем что-то, что не относится к спорту. Например, стрельбу? Да, чтобы пуля сразу попала куда надо. В прелестную башку Хеккни. Сначала он хочет пошутить, мол, а на курсах ты в качестве бешеной псины? Мысль плавно и ненавязчиво перетекает в плоскость ошейников и поводков. Ник давится дымом. — Вот как? Собака, значит. Ладно, он действительно удивлен. Даже самая злоебучая порода с самыми острыми зубами нуждается не только в тренировке… Защищаться с помощью собаки, когда сам напичкан практически бронежилетом — бессмысленно и просто жестоко по отношению к животному. Получается, псину Питер завел из абсолютно человеческих побуждений. Интересно. Неожиданно. Ник бросает заинтересованный взгляд на костюм — ни одной шерстинки. Вот же говнюк, и как ему только удаётся? Райтс каждое утро тратит бесконечные пять минут на то, чтобы очистить джинсы от пуха Кота. Ага, с большой буквы. Тот еще шерстяной пидорас. Елозишь сраным липким роликом, а толку ноль. Машина останавливается и он вылезает, отряхивая колени от пепла. — Нормально, более чем. Даже подозрительно, я бы сказал. Ник тушит окурок о металлическую урну, застегивает куртку, чтобы не светить кобурой, и кивает в сторону кафешки. — Я думал, что мы сначала к той рыжей. Будешь что-то или человеческие приколы на сегодня уперлись в лимит? За мой счет, в честь первой покатушки. Ну, и должны же у тебя быть бонусы от напарника постарше? — Ник ржет, нащупывая в кармане кредитку. — Только без выебонов и лишней скромности, не люблю, когда ломаются. Скромность, пожалуй, это последнее, в чем можно было бы обвинить Пита. Ник удивлен. Не нужно обладать какой-то неебической эмпатией, чтобы это понять, и Питер чувствует странное щекотное удовлетворение внутри. Это глупо и ему почти стыдно, но, блядь, он все еще (пока что?) человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Жалость тоже входит в этот сомнительный список, и именно она служит причиной наличия у него собаки. Это не было взвешенное осознанное решение. Если ты работаешь в полиции и настолько лезешь на стену от одиночества и желания позаботиться хоть о ком-то, помимо себя, то выбирать стоит такого питомца, с которым не нужно гулять минимум два раза в день, а еще лучше такого, кого можно кормить раз в неделю. Змея, рыбки, улитки — отличный выбор, дайте два! Собака — паршивый вариант. У Ника кошка. Вначале Питер думал, что кошка у его подружки, но, поработав с ним немного и получив достаточно информации для первичного анализа, сделал вывод, что постоянной подружки у Райтса нет, а вот кошка (кот?) имеется. Наверняка, такая же паскудная, как хозяин… — Я решил, что мы будем выглядеть не круто, если у тебя при разговоре с мадам Блайт будет урчать желудок. Питер не чувствует особого голода, но у него с этим проблемы, в выходные дни приходится ставить напоминания о необходимости закинуть что-то внутрь, а Ник торчал в участке еще до его прихода, и вряд ли он с утра жрал что-то более сытное, чем кофе из автомата и жвачка. Логичное решение. Разве нет? — Любишь, когда дают сразу? Скучно, — Пит толкает плечом прозрачную дверь, украшенную какой-то ажурной дрянью, галантно придерживает её для Ника и еле заметно улыбается девушке за стойкой. Этого достаточно, чтобы она расплылась в ответ и сходу начала строить ему глазки. Питер, как любой обладатель не просто социально приемлемой, а конвенционально красивой внешности, в курсе, что визуально нравится людям. Вероятно, создавая его, природа была в курсе будущих хуевых социальных навыков, поэтому щедро отсыпала ему роста, строения и смазливой рожи. В компенсацию, так сказать. — Это, — почти сходу Пит тычет пальцем в голограмму меню, заглядывая через плечо Ника и указывая на кофейно-протеиновый коктейль. Если Ник хочет платить за него — без проблем, кокетничать и отнекиваться Питер не собирается, иначе это будет выглядеть, будто он придаёт формальным жестам слишком большой смысл. Черт, ладно. Этот говнюк его веселит. «Не круто». И где он только этого набрался? Главное, чтобы после небольшого завтрака не проебаться с застрявшей зеленью между зубов. Вот это действительно нихуя не круто. В кафешке пахнет свежей выпечкой и у Ника под языком мгновенно скапливается слюна, а в желудке неприятно тянет. На второй строчке меню, взгляд скользит куда-то вбок, потому что девчонка за кассой уж больно широко улыбается . Ник оборачивается, едва не врезаясь в широкую, мать ее, грудь Хеккни. Успевает затормозить, почти так же удачно, как и тот у кабинета Эрики. Уебанский денек. Понятненько. И про коктейль понятненько тоже. — Люблю, когда знают, чего хотят. И сообщают об этом через рот. Блядский боже, неужели они доползли до двусмысленных шуточек. Хотя одна уже точно была, там, в архиве. А может и целых две. И все было бы вполне о к е й, если бы это не был Пит. Ник добавляет в заказ капучино иксэль и сэндвич с моцареллой и томатами. Тунец привлекательней, но тот с луком, и вообще, вонять потом рыбой… Как-нибудь в другой раз. От топ модели в полицейской униформе такое выслушивать как минимум странно. Максимум, ну, это все еще Пит. Шутить о всякой хуйне, за которую тебя могут выебать у эйчара, намного проще с кем-то, кто не вызывает у тебя… Так. Что? Ник делает шаг в сторону, увеличивает расстояние. Это уже ни в какие ворота. Рука рефлекторно опускается в карман джинсов за пачкой, но та осталась в машине. Ник ищет чем бы занять руки. Спасает корица и готовый кофе — щедро ебнув специю, старательно перемешивает, продолжая наблюдать за тем, как девчонка играет с Хеккни в гляделки. Знала бы ты, золотце, какой он конченный мудак. С собакой, да. Но мудак. Кажется, это уже смахивает на аутотренинг. Хуевый такой, за который попросят триста баксов, а на деле ты получишь копипасту из гугла. Он забирает пакетик с готовым бутером черечсур резво. Сидеть здесь точно не собирается, пожрет в машине, или на край, усевшись на капот. Несколько глотков горячего капучино приятно согревают внутренности. Жить можно? Ну, до очередной мысли о том, что ему, похоже, нравится киберсученыш. Такие вещи обычно решаются хорошей еблей или дрочкой. Не с напарником. Кофе, надо просто выпить блядский кофе. Больше всего Пит ненавидит праздники, беспорядок, бессонницу и ожидание, а еще терять время попусту, вот прям как сейчас… Но усилием воли он заставляет себя просто стоять, переглядываясь с суетящейся девчонкой и лениво разглядывая сахарно-ванильное убранство кафешки (они тут смотрятся пиздецки чужеродно, Ник — особенно), а не выводит перед глазами отобранную из архива инфу для первичного изучения. Знает, что в такие моменты выглядит чуток крипово: и без того светлые, почти прозрачные глаза совсем теряют свои краски, а сужающийся в точку зрачок или неподвижно замирает или с нездоровой скоростью метается от края к краю радужки. И, окей, иногда действительно полезно не уходить с головой в цифровой мир, а следить за реальным, потому что суетится тут не только девчонка. Действия Ника резковаты и торопливы. Пит вскидывает бровь, провожая взглядом стремительно схваченный бумажный пакет, но никак не комментирует и вместо этого тянется за своим коктейлем. — Спасибо… Милли, — вытаскивая трубочку из общего стакана, Пит щурится, будто силясь увидеть имя на бейдже, хотя отсканировал его еще от двери. В центре адаптации настаивали, что подобные мелкие жесты располагают к себе, демонстрируют человечность. Изобразить близорукость ему несложно — до внедрения оптических линз он именно так и щурился, отчего и без того высокомерное, как считали некоторые кретины в академии, выражение лица становилось и вовсе презрительным. С коллегами всю эту адаптивную хрень Питер не применяет, потому что если им неловко оттого, что он что-то там услышал, увидел или считал, то… Вот и славно! Но с гражданскими пытается. Если это уменьшит уровень тревоги среди населения на тему киборгизации, то почему бы и нет? Может, если бы он разыгрывал этот театр и с Ником, тот бы воспринимал его менее…отторгающе? Да нет, хуйня какая-то! — Дашь мне свою куртку? — на улице свежо, но возвращаться в пахнущий дохлятиной салон не хочется. Питер придирчиво разглядывает капот тачки, раздумывая прислониться к нему бедром, но в итоге отказывается от этой идеи и просто замирает рядом. — Не сейчас, — с нарочным запозданием уточняет он, поднимая взгляд на присосавшегося к стаканчику Ника. Дублирует жест, только не отпивает, а втягивает прохладную сладкую жидкость через трубочку, прежде чем продолжить. Неплохо. Наверное, даже вкусно. — Когда пойдем в «Угря». С копами они пиздеть не будут, а так скажем, не знаю… Могу вывести ошибку на линзы, скажем, что ищем временную замену. В наличии такого не будет, но может дадут контакт поставщика. Чтобы это не звучало рандомными размышлениями, Питер хочет подкрепить слова инфой о том, что в своё время подрабатывал в подобной конторе: у бюджетированного протеза постоянно слетало то одно, то другое, а так он мог нахаляву чинить его и даже слегка совершенствовать, но, подумав, затыкает себя очередной порцией коктейля. Лишняя информация. Ненужная. Он предложил план: да, значит, да. Нет, значит Ник скажет, что они будут делать. Вот и всё. Да и вообще… Инициатива ебет инициатора. Пит прикусывает трубочку и отворачивается в сторону, пытаясь отогнать навязчивую мысль о том, что весь этот дико преждевременный разговор он завел только для того, чтобы посмотреть реакцию на свою просьбу. Бутер вкусный. На голодный желудок не всегда замечаешь, что жрешь, но сейчас ему прям заебись. Видимо, свежий воздух делает свое дело. Это напоминает ему, что в отпуске он не был уже до хренового долго. Полтора года? Получается, мог бы сейчас спокойно взять месяцок и куда-нибудь улететь. Полтора года назад, как раз перед первыми тестами Меда на его бренной туше, Ник на три недели съебался в небольшое путешествие. Он любит Лондон с его пасмурностью, бесконечной влажностью и разнообразием. Вообще по Британии колесить любит, но захотелось чего-то новенького и не в треклятый распиаренный Париж. Кота отдал сестре, чтобы тот не охуел, а сам подземным поездом до Франции и оттуда по всей Европе шароебился: ходил столько, что пришлось новые кеды покупать; пил вино, курил дурь, залезал в старые соборы и в новые тусовочные места. Пару раз отлично потрахался и даже попал на концерт с живой музыкой в Праге. Там и закончил, вернувшись домой уже на самолете. Наверное, это был его лучший отпуск за всю жизнь. Символично, насколько после этого все пошло по пизде. Ник комкает пакетик, вытирает губы удачно прихваченной салфеткой, полирует все это дело глотком кофе и чуть не давится. Взгляд сначала падает на трубочку, потом на рот Пита, и только в самом конце на глаза. — У тебя и правда что-то в оптике похерилось? Потому что ты явно ошибся с расчетами, — Ник кивает, салютуя кружкой в сторону Робокопа. — На тебя ж, блядь, не налезет. Тип мне не жалко и все такое, но отдавать ее тебе, чтобы она по швам в руках треснула? Проще тебе пиджачок пижонский снять и пару пуговиц на рубашке расстегнуть. Райтс придирчиво рассматривает, отталкивается от капота и выбрасывает мусор, освобождая руки. Руку. Во второй все еще стаканчик с остатками кофе. — Врать не буду, даже это не особо поможет. Не подумал об этом заранее? — Ник рад, что есть за что зацепиться. Точнее, к чему прицепиться. Приебаться. Не особо старается спрятать ухмылку, лишь покачивает головой, закуривая. — Что касается пиздежа про поломку, пойдет. Но, возвращаясь к твоему внешнему виду — может просто в сторонке постоишь? Посмотришь, послушаешь, запишешь. Я с ними сам поговорю, без твоей Робокопской физиономии рядом. — Он выдыхает дым, припоминая поведение Хеккни в кафешке. — Если только ты не собираешься очаровать их своими выкрутасами с курсов социнтеграции. Я оценил. Добавлять это было необязательно. Даже не так. Нахуя ты об этом закинулся, блядь? Что ж, а это разве секрет? В личном деле у каждого кибернетического записаны все пройденные аттестации. Еще и с оценками. Удивительно, что Нику достался лучший. К сожалению, это нихуя не льстит, хотя, может, и должно было. Логику распределения корпоратских кибермальчиков он так и не понял. Питер шумно всасывает коктейль и неопределенно жмет плечами. Подумаешь, чутка похрустит ткань на этих самых плечах, да и видок будет так себе — кроп куртка? — но, господи боже, много ли Ник знает мужиков, которые одеваются нормально? По размеру, возрасту, сезонности, актуальности?.. Пит знает только одного — себя. — Заранее — это до того, как приехал в участок? — губы превращаются в тонкую полоску. Ник может сколько угодно игнорировать форму, и ему это спустят по очевидным причинам, но Питер должен соблюдать правила. И ему нравится их соблюдать. Откуда он мог знать, что сегодня напарничка под хвост ужалит желание доебаться до Хром-Меда? И что он, блядь, должен был сделать, когда все-таки узнал об этом? Подобрать на сегодняшний променад другие варианты, без посещения злачных скупок? Пит ориентировался на логистику движения и рациональный расход рабочего времени, а не на свой, мать его, прикид. Херня в том, что это даже не замечание, просто подъебка, не имеющая под собой весомых обоснований, но… Но работает. Он злится. — Нет. Не подумал. Умение предсказывать будущее обещают только в следующей прошивке, — он снимает хлипкий пластик крышки, чтобы добить остатки коктейля в два глотка, и бросает стаканчик в урну. — Тебе не понравится. Первое предсказание будет о твоем раке легких, Ник. Предсказать его можно и без всяких выдуманных прошивок. Какая это сигарета за день? Питер вытаскивает ключи из кармана и практически не глядя бросает их Нику через капот, в этот раз заваливаясь на пассажирское. Ему нужно выстроить вариативную стратегию последующих дней, желательно, чтобы там были варианты на все возможные и невозможные события. Поножовщина сегодня в «Угре»? Смерть Ника завтра от застрявшей в глотке косточки персика? Захват планеты инопланетянами послезавтра? Все ебаные возможности и их вариации, чтобы потом ему не предъявляли, что он, сука, не подумал. — Как скажешь, Райтс. Постою в сторонке. Никаких «выкрутасов» с теми, кто торгует частями от тех, кто «довыкрутасничал» не в том месте и не в то время. Питер пристегивается, с трудом умещает упирающиеся в бардачок колени и отворачивается к окну, выводя перед глазами отсортированную информацию из архива. Вот только думать логически мешают вязкие мысли в башке о том, «очаровался» бы Ник, если бы Питер методично применял с ним всё, выученное на курсах? Повелся бы? Просто оценил старательность? Или счел бы это за дешевую манипуляцию? Хер его знает. Но, может быть, стоит хотя бы моргать начать почаще? Рак легких, ага. Ну, когда-нибудь, определенно. Ник пока что ставит на шальную пулю. Статистически с копами это случается намного чаще. Не будешь же каждый день в бронике таскаться, а еще есть те, кто охуенно целится в башку. При особой неудаче, можно и в горло получить и в ляжку, прямо в артерию… И все. Туши свет. Классные мыслишки после завтрако-обеда. Перевариванию такая хуйня не помогает. Ник ловит ключи. Неужели у крутых хромированных парней после кофейного, мать его, коктейля, навыки вождения отключаются? Или это для того, чтобы Райтс не дымил в машине? Так он прекрасно накуривается и за рулем. Реакция у него хорошая и без задроченных биочипов. Он видит, как Хеккни меняется в лице. Вот, значит, куда нужно бить? Честолюбивый Робокоп. То есть мало тебе того, что мамка с папкой постарались и ты вылупился плейбоем, а мозгов и упорства хватило, чтобы выдрючить академиков, закончив с отличием? Тебе, говнюку, не нравится, когда в промашки тыкают? Так это хуйня, Пит. Промашки, это когда твоего напарника с мостика обрыганы скидывают, а ты не успеваешь среагировать. Это — полный проеб. А то, что ты шмотки не подобрал, так это действительно хуйня. В конце концов, можно и не ехать к «Угрям». Пока ты живой, вариантов много. Ник проебываться привык. Получать за проебы тем более. Опыт иначе не наберешь, и этому, Хэккни, тебе придется учиться. Проебываться по полной, чтобы башка дурью не забивалась, что лучшим можно быть только без единой погрешности. Эти утопические мыслишки часто бывают у тех, кому не повезло родиться в религиозной секте. У Райтса был такой дружбан в старших классах. Ладно, не секте. Семье. Там ты либо правильный, либо должен вымаливать прощение. Либо идеальный, либо тебя обязательно ждет наказание. Ник думает, что хорошо было бы покопаться в личном деле Питера чуточку поглубже. Может, даже что-нибудь полузапрещенное достать. — «Как скажешь, Райтс». Вау. Это что-то новенькое. — Пристегнувшись, Ник тыкается в голограмму с навигацией и выруливает на трассу. — Вот с Блайт будешь разговаривать ты. Зачем портить впечатление, правильно? Хороший и плохой коп, прям как в киношке. Может, даже я у тебя чему-нибудь научусь. — Хехекнув, Ник подключает машину к смартфону и врубает своего тезку. — Музыка тебя не бесит? К этому сложно привыкать. После нескольких месяцев демонстративного молчания и не менее демонстративных подъебок, общаться так, словно они не хотят друг другу прописать в щи — непривычно. Возможно, только у Ника такое ощущение. На лице Пита хоть и можно различить недовольство, но все остальное он умело прячет или не проявляет вовсе, потому что такая вот у него безэмоциональная дефолтная прошивка, бля. Can’t remember anything at all But I am driving my car down to Geneva Ник не уверен, что помнит хотя бы один случай, когда Питер проявлял интерес хоть к кому-то в отделе. Обычный интерес, без пиздодельных подтекстов. Коллективный поход в бар, кажется, тоже пропустил. Впрочем, Райтс настолько ушел в себя в те первые взаимодействия, что мог и напутать. Это сейчас он на стадии «принятия»? Не только блядского Хеккни, а скорее себя. И того, что с ним произошло за последний год. — Пошёл к чёрту! Хороший и плохой коп, значит, да? Так-то Питер сразу счел идею выдвижения своей персоны на первый план в разговоре с Блайт довольно сомнительной, но залупаться и вступать в словесные баталии с Ником не стал (не потому что выбесился и решил уйти в демонстративную молчанку, а потому что был занят делом!). Теперь, когда перед носом почти — «почти», потому что всунутый в щель мысок ботинка никто не отменял, — захлопывается облезлая, но тяжелая дверь, он отстраненно думает, что все-таки стоило бы возразить и привести аргументы, почему Ник мудак. Ой! То есть, почему его план — та еще хрень. Да, очевидно, что Питер — умный, красивый, вежливый и соблюдающий формальности, куда более вероятный кандидат для успешного разговора с возрастной дамой, чем тип с помятой рожей и сигаретным омбре на сорок ярдов, но с небольшой, крошечной, мать его, поправочкой: только если эта дама не была уволена из места, которое буквально Альма-матер для стоящего перед ней умного-красивого-и-етк-человека… — Мисс! Послушайте… Да ёб… Мэм! — Пит выругивается сквозь зубы, когда дверь повторно ебашит ему по ступне. Ноги у него, к сожалению, свои. Он был бы не против заиметь парочку экспериментальных ультра современных протезов, но… Но пока ампутировать здоровые части тела, чтобы заменить их бионикой, официально запрещено, хотя галочку, подтверждающую согласие на подобное, Питер в договоре поставил. А все потому, что он не представляет, как сложилась бы его жизнь, если бы не несчастный случай, который стал в итоге счастливым билетом: сегодня ты лузер и инвалид, а завтра тебя берут в экспериментальную группу и делают сверхчеловека. Влажная, блядь, и казалось бы очень далекая от реальности фантазия. Пока его одногодки мечтали запалить сосок молодой практикантки зарубежной литературы, когда та наклонялась над партой, получить на свои шестнадцать мотоцикл или забиться ублюдскими партаками, Питер мечтал быть лучше. Лучше, чем есть. Лучше, чем другие. Хром-Мед — мечты сбываются. Но не для Конни. — Мэм, мы из полиции, у нас есть разрешение, — Питер бегло оборачивается на Ника, надеясь, что плохо контролируемое в моменте выражение на его лице больше раздраженное, нежели растерянное. Хули он ничего не делает? Наслаждается зрелищем? Может, это вообще такая многоходовка, и плохой коп тут именно Пит?.. Если так подумать, то в беседе с чеканутой нужно быть не вежливым и профессиональным, а таким же фриком, искренне считающим, что технологии — зло. Ник, очевидно, подходит на эту роль лучше. — Питер Хеккни. Ник Райтс, — он не хотел, правда, но Констанция сама не оставила ему выбора. Петли жалобно хрустят, ломаясь, когда Питер распахивает дверь хромированной рукой в другую сторону, едва не сметая тщедушную дамочку. — Констанция Блайт, нам нужно задать вам пару вопросов. Можно войти? Спасибо! Всю дорогу до рыжей мадамы они провели в молчании. Не так уж и плохо, под Кейва особенно. То, как быстро Констанция просекла, кто перед ней находится, поразило даже Ника. Наметанный у тетки глаз. Райтс решает не вмешиваться. Во-первых, пусть мальчик потренируется, во-вторых, это просто приятно. Да, стыдно признать, но смотреть, как Питер растерянно лупится на дверь — бесценно. Он старательно покусывает щеку, чтобы не заржать. Прислоняется плечом к стене, наблюдая за разворачивающимся спектаклем. Тем не менее, сам вздрагивает, когда ступня Хеккни оказывается в тисках дверного косяка. Это уже катит на травму на рабочем месте или еще нет? — Да, разрешение, мэм, мисс… — Тихо передразнивает, подмигивая обернувшемуся Робокопу. Боже, это самая комичная хуйня, которая с ним случалась за последние полгода точно. Даже немного неловко. Скрип полетевших к херам креплений, — мать его, вот это он мощный, конечно. Вау, — Ник присоединяется, проходя в помещение следом. Светит ксивой, предусмотрительно, как бы невзначай демонстрируя пистолет в кобуре. Угрожать напуганной женщине не собирается, но, обычно, такие детали успокаивают буйных. Или провоцируют ебанутых. Что ж, вся надежда на его природное обаяние, получается? Шутка. — Я тоже психанул, когда его первый раз увидел. И, поверьте мне на слово, до сих пор до конца не привык. Фриково, да? Уж вы то на это насмотрелись побольше других. — Ник хмыкает, разводя руками, мол, вот в таком мире мы теперь живем, Конни. Вы, я, и киберуебки. Он кивает Питеру, намекая, что дверь хорошо бы на место хотя бы прислонить. Касается локтя Блайт и ненавязчиво подталкивает ту к креслу, сам опускается на диван. — Чтобы исключить недопонимание, мэм, поясню: мы здесь не по указке Хрома. Предполагаю, что такие ребята к вам уже захаживали. — Райтс подается вперед, упираясь локтями в колени, скрещивая пальцы в замок. — Мы с напарником собираем информацию о пострадавших от экспериментальных имплантов Меда, вы, как бывшая сотрудница, могли бы нам помочь. Анонимно, если будет угодно. Она наверняка боится. Не их парочки, заявившейся, судя по аромату в помещении, посреди обеденной готовки, а корпоратских выблядков. Ник тогда отпизделся, а здесь, очевидно, разговор был другим. Ник закатывает рукав куртки, оголяя запястье левой. — Узнаете почерк? — Конечно, только какое мне дело… — Мне повезло оказаться в тех самых трех процентах, Конни. Я сижу на колесах Хром-Меда, чтобы хоть как-то восстановиться после того, как меня перелопатило отходняком. Что говорит Мед в официальных репортажах, вы же помните? — Ага, забудешь тоже, я эти речи им и составляла. — Она оборачивается, смотрит на Хеккни, молчит. — Он со мной, Конни. В нем нет прослушки или чего вы там еще себе напредставляли. — Я не сумасшедшая. — Поэтому мы к вам и пришли, мэм.