Все начинается с отработки

Все начинается с отработки. Наверное, не стоит этому так уж сильно удивляться. В жизни Джеймса уйма шалостей, которые они с друзьями устраивали, начинались как раз с отработок, призванных с этими шалостями бороться. Ну, вроде как призванных. Так поговаривают. Только с Мародерами это как-то не срабатывает. Просто то, что происходит в этот раз, на шалость никак не тянет. Это что-то куда более катастрофичное, возможные ужасающие последствия чего предугадать сложно. Возможет летальный исход. Ну, для психики Джеймса, пытающейся осознать, как так вообще получилось и каким образом он к этому пришел. Но обо всем по порядку. Итак, все начинается с отработки, сам факт которой Джеймс считает несправедливым. Во-первых – он теперь не только семикурсник, а еще и староста. Староста школы, на секундочку. Где это видано, чтобы староста школы на отработках впахивал?! Конечно, это не то чтобы первая его отработка за этот учебный год. И даже не вторая. И даже не десятая… Но не в этом суть! Продолжая список того, почему эта отработка несправедлива: во-вторых. Тот кошмарный факт, что наказали Джеймса за драку со слизеринцами. Слизеринцами! А ведь он и так в последнее время стал куда сдержаннее, благовоспитаннее, просто пример для подражания и больше к этому змеиному кодлу не лезет. Почти. Когда профессора не видят – точно не лезет. Вот только в этот раз, увы, увидели… Да он даже Нюниуса больше практически не задирает! Если тот только не лезет первым, конечно – потому что не собираются же окружающие требовать от Джеймса того, чтобы он стоят и покорно ждал, пока Нюниус будет его проклинать?! Ему за такое терпение должны отдельный кубок выгравировать, который будет куда почетнее квиддичного – а это о многом говорит! Что вообще может быть почетнее квиддича?! Но. К слову о Нюниусе. Он-то как раз в-третьих. Потому что на отработку Джеймса отправили ни с кем иным, как с его Нюниусным Величеством. Эпицентром всего гриффиндорско-слизеринского противостояния, которое и привело к отработке – то есть, эпицентром драки и махача, где перебрасывание заклинаниями мешалось с простым маггловским мордобоем, – стали как раз они двое. Вообще-то, Джеймс думал, что профессора уже выучили урок – за семь лет-то! – и поняли: их вместе на отработку лучше не ставить. Никогда еще он так не ошибался… Но, стоит признать, у профессора Макгонагалл всегда были стальные яйца, поэтому нет ничего странного в том, что именно она и рискнула это сделать. При этом, конечно, отобрав у них волшебные палочки и железным голосом пригрозив, что, если они все-таки умудрятся подраться – то не только оба факультета лишаться всех очков и даже уйдут в минус, но и они сами из обработок до самого выпуска будут выбираться только для того, чтобы сходить на уроки, поесть и поспать. А, зная Макгонагалл – уж она-то точно воплотит угрозу в жизнь. Учитывая, что до выпуска осталось всего-то несколько месяцев, провести эти месяцы за отработками – перспектива так себе. Но есть еще и в-четвертых. Самый главный пункт, между прочим. Потому что у Джеймса сегодня день рождения! Восемнадцатилетие! Ясен весь масштаб катастрофы?! Если вдруг нет, то он готов прояснить: вместо того, чтобы тусить сейчас на вечеринке, которую, он уверен, так-тайно-что-все-об-этом-знают устроили для него друзья в гриффиндорской гостиной, ему приходится не просто отбывать отработку. Но еще и отбывать отработку с Нюниусом. Любуясь его построй стремной рожей. Почему? За что? Даже если так уж обязательно было эту отработку устроить – ну неужели Макгонагалл не могла перевести все на другой день?! Пытался ли Джеймс надавить ей на жалость фактом того, что у него сегодня день рождения и это ужасающее преступление, какому нет равных – заставлять его в такой день отбывать наказание с Нюниусом? Конечно же, пытался, и не стыдится этого. Полностью оправданное нытье!.. в смысле, конструктивные доводы в пользу того, что отработка сегодня – плохая идея. Ему даже показалось, что на какую-то секунду на броне профессора почти появились трещины. Но только на секунду и только почти. Она бы не была Минервой Макгонагалл, железным деканом Гриффиндора, если бы сдавала позиции так просто – за что Джеймс, безусловно, восхищается ею, пусть прямо сейчас и немного ненавидит. Потому что – серьезно! Восемнадцатилетие! За отработками! В компании Нюниуса! Да лучше бы Джеймса отправили в Запретный лес сражаться с троллями, чем это! – Если вы настолько беспокоились о том, как именно проведете свое восемнадцатилетние – то не стоило в этот день затевать драку со слизеринцами, – холодно парировала профессор Макгонагалл, когда Джеймс сказал это вслух, и, увы, ему нечем было оспорить. Да исключением того, конечно, что они сами нарвались и сами виноваты. Но, ладно уж. Раз сегодня ему исполняется восемнадцать – то он уже достаточно взрослый для того, чтобы снисходительно признать, что равноценно виноваты все участники конфликта. В том числе и он сам. Вот, насколько Джеймс вырос над собой! Почему профессор Макгонагалл не может это оценить и сделать ему поблажку за такой личностный рост?! – А если бы я устроил драку с каким-то другим факультетом – то это было бы не так ужасно и обошлось бы без отработки в мой день рождения? – все-таки не удержался в тот момент он от того, чтобы ухмыльнуться и бросить насмешливую ремарку в ответ. На что, конечно же, получил сухой взгляд Макгонагалл и ее строгое: – Не испытывайте мое терпение, мистер Поттер. Вы и так ходите по тонкой грани. Хотите, чтобы отработка продлилась до самой полуночи? – До самой полуночи торчать с Нюниусом… то есть, Снейпом? Можно, вы лучше меня сразу на съедение акромантулам отдадите? – жалобно заныл и округлил глаза Джеймс лишь с наполовину театральным ужасом. – Как будто я бы стала упрощать вам так жизнь, – невпечатленно бросила Макгонагалл, напоследок отрезав: – Но раз так, советую вам все же прекратить проверять пределы моего терпения. Но Джеймс почти, почти уверен, что увидел, как у нее дернулся уголок губ. Все-таки, сколько бы ни притворялась полностью непредвзятой и беспристрастной – и к своему факультету в целом, и к их четверке в особенности, есть у Макгонагалл очевидная слабость. Увы, это не значит, что им предназначены какие-либо поблажки. Наоборот – со своими любимчиками она, пожалуй, еще строже, чем со всеми остальными. Так их дорогой профессор выражает свою привязанность, пф. По итогу вот таким образом Джеймс и оказывается здесь и сейчас. Отмечающим свое восемнадцатилетие тем, что отбывает наказание в компании Нюниуса. Стоит отдать Сириусу должное – он пытался нарваться на отработки тоже, чтобы составить Джеймсу компанию. А потому как в этом – в умении на отработки нарываться – они оба профи, то у него, конечно же, все получилось. За исключением того, что Макгонагалл далеко не дура, так что совсем не хитрый, очевидный план быстро просекла – и теперь Сириусу предстоит целая неделя отработок. Которые начнутся, конечно же, с завтрашнего дня. Так что, пока он там либо наводит последние штрихи для вечерки-сюрприза Джеймса, либо уже празднует… хотя последнее вряд ли – зная его друзей, эти идиоты точно будут ждать его появления и до завтра, если придется. Сам Джеймс с раздраженным ворчанием сортирует бумаги перед собой, ловя себя на том, что взгляд то и дело скользит против воли к Нюниусу. Наверное, нужно быть благодарным уже за то, что Макгонагалл хотя бы не заставила их драять котлы или перебирать какие-нибудь мерзкие ингредиенты вроде жабьих кишок вручную, вместо этого просто швырнув перед ними кипу бумажек, которые нужно рассортировать. Но, вообще-то, жабьи кишки хоть отвлекли бы от того, как же сильно хочется вмазать по крючконосому, уродливому лицу Снейпа. Можно и без палочки, которые у них отобрали – у Джеймса, вообще-то, нет никакого предубеждения не только к магглам, но и к их манере выпускать гнев простым мордобоем. Это даже может быть куда приятнее дуэли на палочках. Таким образом сбросить ярость получается куда лучше. Но – нельзя. Беззаботных дней под сводами Хогвартса, под защитой замка – осталось всего лишь несколько месяцев, изрядная часть которых еще будет потрачена на ЖАБА. А следом детство закончится и нужно будет столкнуться не только с взрослой жизнью, которая их ждет там, за пределами школы. Но с войной. Вообще-то, Джеймс этого не боится. Предвкушает тот момент, когда наконец сможет вступить в Орден Феникса и стать аврором; когда наконец сможет сам начать бороться с Пожирателями смерти и этих их самопровозглашенным Мрачным-или-как-тем-его лордом – их компания все чаще дает о себе знать, загадочные нападения на магглов и магглорожденных все сильнее у всех на слуху, и Джеймс мрачно осознает. Только вопрос времени, когда все это коснется близких ему людей – а, соответственно, и его самого. Потому находиться в стороне от всего и малодушно прятаться он точно не собирается. Опасно будет в любом случае, а он предпочтет сражаться вместо того, чтобы трястись за свою жизнь. Из-за этого особенно гадко находиться сейчас в одном помещении со Снейпом – потенциальным будущим, а может, уже и нынешним Пожирателем смерти, который даже не особенно скрывает своей увлеченности Темными искусствами. Терпеть его еще и без возможности вмазать хорошенько становится для Джеймса испытанием нового уровня. Взгляд против воли скользит по предплечью Нюниуса, скрытому рукавом мантии – и он хмурится. Ходят слухи, что именно там находится метка, которую этот их Волдеторт ставит своим верным шавкам – хотя лично убедиться в этом Джеймсу, конечно, шанса еще не предоставлялось, но об этом он слышал от авроров, которые общаются с его родителями. Так что источники достаточно авторитетны. Еще в последнее время, после нападений на магглорожденных и магглов, над их домами стал появляться характерный след – череп с выползающей из него змеей, и говорят, что именно такие татуировки и находятся на предплечьях приспешников Волдеврота. Когда желание метнуться вперед и задрать рукав Снейпа, чтобы проверить, есть ли на нем такая метка, становится совсем нестерпимым – Джеймсу приходится стиснуть челюсти крепче и сжать кулаки. Может, самых близких ему людей война пока что не коснулась – но среди одногруппников, с которыми он неплохо общается, есть те, чьи родственники и знакомые, магглы и магглорожденные, уже подвергались нападениям. Есть и те, кто погиб от рук Пожирателей. Что, если прямо здесь, в стенах школы, бок о бок с ними – тоже ходят Пожиратели? Сколько их может быть среди слизеринцев? Есть ли вероятность, прямо сейчас рядом с Джеймсом – один из тех, кто не просто одобряет все это, но даже участвует в этом? Злость – не та эмоция, к которой он привык. Вообще-то, у него достаточно легкий характер – да, иногда Джеймс может быть придурком, ему сегодня восемнадцать, так что готов это признать в честь своего взросления. Но еще он не склонен таить обиду, достаточно просто прощает, очень редко по-настоящему впадает в ярость – нужно очень и очень постараться, чтобы Джеймса действительно разозлить. Но так уж вышло, что Нюниус – один из тех, у кого это получается отменно. Может быть, даже лучший в этом. Вот и сейчас – Снейпу даже делать ничего не нужно, просто существовать в радиусе видимости Джеймса, чтобы тот ощутил, как начинает злиться. Стоит просто вспомнить, как этот мудак обозвал Лили грязнокровкой. Или о том, что он как минимум присутствовал там в тот день, когда несколько ублюдков-слизеринцев испытывали на Мэри заклинания темной магии – хотя она говорит, что сам Нюниус не участвовал и просто был там, сам факт того, что он стоял, наблюдал и нихрена не сделал, чтобы помочь, Джеймс считает отвратительным. Или тот случай, когда Нюниус полез в полнолуние в проход под Ивой, уже догадываясь, кто Ремус такой, но желая убедиться в этом и отомстить им. Да, конечно, в том случае во многом виноват Сириус, который рассказал, как в проход попасть, и никакие объяснения этого поступка его не оправдывают. Закончиться все могло ужасно, если бы Джеймс вовремя обо всем не узнал… Но и Нюниуса никто туда силком не волок! На самом деле, найдется за семь лет их учебы и вражды бок о бок уйма других причин, почему хочется вырвать Снейпу горло голыми руками, безо всяких там волшебных палочек. А если бы, задрав рукав Нюниуса, Джеймс действительно обнаружил метку на его предплечье – это только предоставило бы ему объективную причину все-таки воплотить свои желания в жизнь и закатать мудака в пол. Тогда даже Макгонагалл не смогла бы обвинить в неправоте. Хотя, если честно – он бы предпочел, чтобы метки там не оказалось, и вот такого повода сорваться не представилось. Вообще-то, Джеймс не кровожадный, если что. Он никогда не замечал в себе тяги к убийству или в принципе причинению кому-либо вреда и боли – но слизеринцы так и напрашиваются на то, чтобы становиться исключением из этого правила. А Снейп – в особенности. Сейчас Джеймс даже жалеет о том, что Макгонагалл куда-то вызвали и ей пришлось уйти – в присутствии профессора было бы легче побороться со все нарастающей потребностью разукрасить одну нюниусную рожу гематомами. Этот вид был бы, пожалуй, неплохим подарком на день рождения. Хоть немного компенсировал бы страдания из-за этой идиотский отработки. – Если так и продолжишь попытки прожечь во мне дыру взглядом – я начну подозревать, что в твоей пустой гриффиндорской голове водятся какие-то извращенские мысли на мой счет, – наконец первым прерывает тишину Снейп, при этом на Джеймса даже не глядя. Не взглянув, кажется, вообще не разу с самого начала отработки. Так как он вообще понял, что тот смотрит? – Разве что в твоих влажных мечтах, Нюниус, – в ответ хмыкает Джеймс едва не с облегчением, потому что теперь есть возможность словесно выплюнуть хотя бы часть непривычного для него, успевшего скопиться внутри из-за Снейпа яда. Но при этом можно уверенно сказать, что начал все это не он. На секунду, уточняя гриффиндорской справедливости ради – вообще-то, Джеймс тут проявлял чудеса терпения и выдержки, игнорируя Нюниуса. Так что тот сам принялся нарываться! – Если мечтаешь о том, как какой-нибудь гриффиндорец продолбит в тебе дыру – то для этих целей найди себе другого гриффиндорца. Я брезгую, – хмыкает он, корча при этом гримасу отвращения. При этом ему отчего-то отчетливо представляется, как за такие уродские фразы Лили отвесила бы ему раздраженный подзатыльник, а Ремус и одним взглядом заставил бы устыдиться и покаяться. Эти двое как никто умеют тыкать носом в худшие слова и поступки, заставляя чувствовать себя за них мудаком. Если совсем честно – но Джеймсу и самому от своих слов противно. Никому другому он бы такого никогда не сказал. Но… Это же Нюниус. Тот самый, который заслуживает того, чтобы поливать его грязью куда хлеще этого и вообще должен быть благодарен, раз уж Джеймс милостиво до сих пор не впечатал его лицом в пол. Так что он отказывается чувствовать себя виноватым или омерзительным из-за того, что сейчас сказал. Вина перед Нюниусом? Да никогда. Ни за что в жизни! После этих слов тот наконец все-таки отрывает взгляд от бумажек перед собой, чтобы посмотреть на Джеймса со злобным прищуром, а затем дергает губами в одной из этих своих злобных, едких слизеринских ухмылочек и цедит: – Хватит делиться со мной своими эротическими фантазиями, Поттер. Я сейчас выблюю. Не знаю, кем нужно быть, чтобы вытерпеть даже твое прикосновение, не говоря уже о большем. – О, поверь, найдется очень много тех, кто не просто вытерпит, а будет умолять меня об этом. – Даже если допустить, что это говорит не твое раздутое эго и такие люди действительно существуют – а бы советовал им обратиться в Мунго. На лицо явные проблемы с психикой. – Как самокритично с твоей стороны, Нюниус. Но могу тебя утешить – а я и сам побрезгую к тебе прикасаться. Ну, разве что кулаком. – У тебя яиц-то хватит для кулаков, Поттер? – Ты серьезно спрашиваешь об этом у гриффиндорца, Снейп? – Ах, ну да. Я и забыл. Слабоумие и отвага. Ваш девиз. Вы же вообще думаете не головой, а кулаками. Ну или, в твоем случае и в свете новых откровений – тем огрызком, который у тебя там болтается между ног. – Что-то ты звучишь слишком заинтересованным в этом огрызке, Нюниус. – Разве что в том, чтобы тебе его отрезать, Поттер. Если там есть, что отрезать. – У самого-то яиц на такое хватит? В какой именно момент они оба на порыве ободной нарастающей злости успевают сорваться с мест и подскочить друг другу – Джеймс отловить не успевает. Но слово за слово, одна ядовитая фраза за другой, которые превращают их разговор во что-то совершенно дикое и внезапное – и вот они уже стоят друг напротив друга. Близко настолько, что Джеймс может ощутить разъяренное дыхание Нюниуса у себя на лице и разложить на составляющие оттенки ядовитой тьмы в глазах напротив. Его кулаки непроизвольно сжимаются и разжимаются – но он размеренно, глубоко дышит, пытаясь выровнять свое сбившееся, тяжелое дыхание, и напоминая себе, что нельзя. Нельзя бить Нюниуса. Нельзя жертвовать ради пары секунд морального удовлетворения от вида его побитой рожи последними своими месяцами в Хогвартсе. Этот замок – он ведь как второй дом. Здесь прошли семь лучших лет в жизни Джеймса, которые, в этом нет никаких сомнений, будет до конца жизни вспоминать с нежностью и ностальгией. Поэтому он не может допустить, чтобы последние месяцы здесь были потрачены на какие-то там гребаные отработки из-за какого-то там гребаного Нюниуса. Нет, в эти месяцы они с друзьями должны веселиться, отрываться на полную, радуя и самих себя, и весь Хогвартса – а не торчать на, чтоб их, отработках. При этом Джеймс отчетливо видит – по злости в прищуре глаз, по тому, как желваки ходят под бледной, почти желтушной кожей, – что и Снейп сейчас борется со схожим порывом. Угрозы в адрес их обоих от Макгонагалл были одинаковыми, и, очевидно, Нюниусу тоже как-то совсем не улыбается провести свои последние месяцы здесь, драя котлы и любуясь селезенками саламандр или еще что в том же духе, до чего там их садисты-профессора могут для отработок додуматься. Но проблема в том, что, раз Джеймс не так уж часто по-настоящему злится – то и с умением справляться со своей злостью у него… Так себе, если честно. Просто не было шанса этому научиться. Нет, конечно, он контролирует себя достаточно для того, чтобы не творить из-за порыва какой-нибудь совсем жуткой хрени и скорее уж ударит в стену кулаком со всей дури, чем в близкого ему человека, на которого разозлится. Но это же Нюниус. Он уж точно не близкий для Джеймса человек, даже не приятель и не просто знакомый, так что направленные на него приступы ярости контролировать особенно сложно именно потому, что контролировать их не хочется – хочется проклясть его чем-то позаковыристей, хочется вмазать ему, хочется переломать все его гребаные кости. Такие порывы пугают самого Джеймса, потому что, опять же – это ему не свойственно и даже с другими слизеринцами он никогда не злится настолько. Это – только Нюниус. Всегда он. Хотя, вообще-то, Джеймс уверен, что и сам Снейп испытывает к нему ровно тоже самое и с радостью прикопал бы его тело где-то в Запретном лесу, представься такая возможность. Это почти утешает – по крайней мере, их ненависть и жажда прикончить друг друга вполне обоюдны. Идиллия! Но сейчас у Джеймса есть объективные причины сдерживаться и не распускать кулаки. Проблема в том, что даже осознание этого никуда не девает его ярость, совсем не привыкшую к тому, чтобы оставаться под контролем, когда речь заходить о Нюниусе. Поэтому Джеймс, распаленный и разъяренный, просто не знает, как заставить себя отступить, уступить, успокоиться, быть тем самым гребаным взрослым, который принимает правильные, взвешенные решения, и первым сворачивает конфликт не потому, что жалкий слабак, а потому, что именно так и должен поступить. Может, в других ситуациях он и научился таким образом действовать. Но не со Снейпом. Судя по тому, что и тот тоже как-то не спешит отступать-уступать-успокаиваться, продолжая разъяренно и разгоряченно дышать Джеймсу в лицо, находясь так близко, что они почти соприкасаются тяжело вздымающимися грудными клетками – он находится в схожем тупике. Дилемма. У них нет при себе волшебных палочек, они не могут разобраться друг с другом кулаками без последствий, которых явно оба не ходят – но первым сдаться ни один из них тоже явно не в состоянии. Восхитительно просто. Что дальше-то? – Что такое, Поттер? Главный гриффиндорский смельчак испугался каких-то там отработок и боится теперь врезать такому слизеринскому ублюдку, как я? Ну и где же твоя хваленная храбрость? Где же твои воспеваемые стальные яйца? – принимается насмешливо, ядовито выплевывать Снейп, и Джеймс, хоть от ярости у него в голове все немного и размывается, соображает все-таки достаточно хорошо для понимания того, что именно он сейчас делает. Пытается спровоцировать для того, чтобы сначала не наносить первый удар самому – а потом можно было бы едко сказать, будто эту драку начал Джеймс, при этом даже солгав. Вообще-то, он уверен, что Макгонагалл будет плевать, кто из них начал – ей всегда плевать, если только не находятся какие-то действительно серьезные причины для начала драки. Например, обоснованные попытки кого-то защитить. Но это – явно не тот случай. Всего лишь оскорбления едва ли послужат смягчающим обстоятельства как для того, кто оскорблял и кому первому по роже прилетело, так и для того, кто оскорбления слушал и не выдержал, начав размахивать кулаками. Все равно Джеймс не может сдать и первым ударить даже просто из принципа. Если он сам будет знать, что не выдержал и сдался, начав махать кулаками, именно Нюниус – то, по крайней мере, сможет потом хотя бы себе сказать, что у него действительно не было выбора. Ну не стоять же и не терпеть побои, а? Тем более, что Джеймс знает – хотя Снейп выглядит тщедушным и костлявым до ощущения, будто его вот-вот сдует порывом ветра, он может не только отлично сражаться в дуэлях на волшебных палочках, но и в кулаке у него сила есть. Несколько раз этот факт пришлось проверить собственным лицом. Но и продолжать бездействовать Джеймс не может тоже. Без того уже проявил чудеса выдержки и терпения, а еще достаточно знает Нюниуса, чтобы понимать – если уж тот уперся своим слизеринским рогом, но не позволит спровоцировать себя и заставить ударить первым. Может, если бы Джеймс соображал сейчас получше – то и смог бы попытаться все-таки выдать что-то достаточно весомое, лишь бы его выбесить, но от злости ему уже алым застилает глаза. Хватает его только на то, чтобы помнить – бить нельзя. Поэтому Джеймс поступает иначе. Когда он резко подается вперед – то затыкает его не кулаком в лицо, а губами в губы. Это больше похоже на яростный удар, чем на какое-то подобие поцелуя; в этом – сцеженные гнев, злость, грубость, жесткость, и никакого намека на удовольствие. Не лучшая альтернатива и не особенно осознанный выбор, но… За неимением других вариантов – сойдет. Яростно прижимаясь к растрескавшимся, сухим губам Снейпа – Джеймс злобно ухмыляется в них и прикусывает нижнюю с силой, так, что ощущает привкус крови во рту. Технически – он не ударил Нюниуса и не начал драку, верно? А если тот сейчас отшатнется и врежет сам… Разве вина Джеймса в том, что он так остро реагирует на всего лишь невинный поцелуй? Ах, он вот со всей душой к Снейпу, чувства свои ему открывает, сердце на ладонях преподносит – а тот что, бьет в ответ? Как же жестоко с его стороны! Разве не Джеймс здесь жертва?! Вот только все идет не совсем по плану – вообще не по плану, если предположить, что хоть какой-то план в этом абсурдном гриффиндорском порыве был. На какие-то секунды, одну или две, Снейп замирает, явно ошарашенный и в ужасе от такого поворота событий, пока Джеймс уже мысленно почти ликует, думая, будто в этой хватке победил. Хотя забавно, конечно, что в этом конкретном случае победить значит получить по роже. Но, увы, слизеринский ублюдок очень быстро приходит в себя. Глаза его сужаются в злобе и ненависти, на губах появляется что-то, что собственными губами Джеймса ощущается, как подобие яростного оскала, который должен осесть по рту ядом. Затем Нюниус подается вперед – и отвечает на этот поцелуй-удар, уже сам кусая его за губу до очередного притока железа по вкусовым рецепторам. Ага, вот так значит, да? Отлично. Ну, Джеймс точно не собирается быть тем, кто первым сдаст позиции и наконец все-таки врежет по роже напротив. Дальше все это превращается во что-то злобное, хаотичное, грубое, жесткое. Поначалу он соображает еще достаточно ясно для того, чтобы продолжать исключительно назло, из все того же упрямого нежелания сдаваться первым – потому продолжает напирать, кусать. Грубо вторгается языком в рот Снейпа, краем сознания считывая тот факт, что у того опыта в таком либо нет совсем, либо он минимальный, что не мешает Нюниусу все равно пытаться злобно на каждое действие отвечать и отказываясь хоть в чем-то уступать. Но затем, когда руки Джеймса сами собой устраиваются на тощих бедрах Снейпа, притягивая его к себе ближе – он вдруг осознает, что собственный предательский член начал реагировать на происходящее вполне однозначным образом, а застилающий сознание алый туман уже является следствием не только злости, но и все сильнее накатывающего удовольствия. Такая физиологическая реакция даже была бы логична – все-таки, он же восемнадцатилетний подросток, ну правда! – если бы только не тот факт, что человек, на которого у него планомерно встает. Ну. Гребаный Нюниус. Правда, существенность этого факта все сильнее размывается под напором происходящего. Вот тогда события начинают набирать новые обороты, накатывают лавиной, принимаются погребать под себя, а Джеймс смутно осознает – он, кажется, попал. С тех пор, как они с Лили пытались недолго повстречаться в начале седьмого курса, и поняли, что ничего толкового из этого не выходит, ему пришлось признать один важный факт и смириться с ним: похоже, вся влюбленность в нее была лишь платонической, ну, может, совсем немного больше, чем платонической, и ничего такого на самом деле с ней никогда не хотелось. То есть, конечно, Джеймс всегда будет ее любить, она всегда будет его идеалом и богиней. Но теперь уже точно исключительно в платоническом, лишенном каких-либо плотских желаний смысле. А с тех пор, как они стали друзьями и начали больше общаться, то он начал узнавать Лили все лучше, как реального человека, а не какое-то там совершенное божество; ближе познакомился с ее язвительной, сильной, веселой, умной, никогда и ничего не спускающей ему личностью. Как следствие этого – остатки влюбленности улетучились, и Джеймс начал куда яснее видеть в ней просто человека, а не богиню, и они оба поняли, что друзьями у них и впрямь получается быть куда лучше, чем что-либо еще. Хотя иногда он все еще испытывает тоску по тем чувствам, которые пропитывали его годами, и думает, что в каком-то другом сценарии у них действительно могло бы получиться что-то здоровское – но рад тому, как все обернулось по итогу. Потому что такой друг, как Лили Эванс – это многого стоит. После этого Джеймс не планировал больше ни в кого влюбляться и никаких серьезных отношений заводить – спасибо большое, ему бы для начала оправиться от долгих лет своей безответной платонической влюбленности. Но с несколькими однокурсницами с разных факультетов он все-таки встречался для чего-то несерьезного и мимолетного, сразу их предупреждая о том, что не намерен ввязываться во что-то масштабное. Потому что пусть понимают, на что идут, и не питают каких-либо иллюзий. По итогу это было легко, непринужденно и они разбегались без каких-либо обид друг на друга, оставаясь друзьями, вот только Джеймс быстро понял, что это все-таки не для него. Может, с Лили у них ничего и не вышло, но это все равно не отменяет того, что он так и остается романтиком и однолюбом, который не создан для всякого там легкого, мимолетного и несерьезного. Это просто не для него. Но даже так, пусть это и не было чем-то существенным – Джеймс с теми несколькими девушками, с которыми у него что-то было, оставался нежным, ласковым и мягким, всегда обращался с ними, как с чем-то бережным и хрупким, уверенный, что именно так и нужно себя вести. Не понимая, как другие парни могут вести себя иначе – презирая всяких придурков, которые могут быть грубыми и жесткими вопреки желаниям тех, с кем они. А вот прямо сейчас? Это точно не похоже на все то, что у Джеймса было раньше. Ни следа нежности, мягкости и ласки – Снейп точно не тот, с кем нужно вести себя, как с хрупким хрусталем; есть подозрение, что он зашипел бы разъяренно и врезал, если попытаться. С ним можно не сдерживать себя, не напоминать себе быть осторожным и бережным; можно отпустить на свободу всю ярость и злость в укусах, поцелуях, касаниях, на которые Нюниус отвечает точно тем же, грубо сжимая в кулаке его волосы, злобно кусая за кадык, зарываясь руками под рубашку и проходясь жестко короткими ногтями по коже. Это – совсем новый, незнакомый Джеймсу вид удовольствия. Но все-таки удовольствия. Что, вообще-то, финиш и трагедия. Потому что – у него встает на тот факт, что он грубо сосется со Снейпом в то время, когда они должны отбывать отработку? Это – именно то, как Джеймс проводит свое восемнадцатилетние? Каким образом все обернулось этим?! Ясности сознания еще хватает на то, чтобы понять с приливом ужаса – с этим пора завязывать. Проблема в том, что он все еще не может сдаться первым; только не тогда, когда речь заходит о Нюниусе, поэтому решает. Значит, нужно заставить его сдаться и отступить. Поэтому Джеймс разрывает их поцелуй – но лишь для того, чтобы резко, без предупреждения развернуть Снейпа к себе спиной, вжать его лицом в стену, а самому вжаться стояком в его тощие ягодицы и, подавшись вперед, несвойственно себе ядовито прорычать, обдавая дыханием ухо: – Говоришь, готов проблеваться от одной мысли о том, что я к тебе прикоснусь? – а затем вытягивает одну из рук вперед, сжимая член Снейпа, у которого уже тоже крепкий стояк, злобно прикусывает мочку уха и ехидничает: – А выглядит все, будто ты мечтаешь о той секунде, когда я наконец вставлю тебе и выебу так, чтобы ты потом ходить нихрена не мог. Ну после такого-то Джеймс точно должен получить по роже! Поэтому реакцией на свои слова и действия он ждет, что Снейп сейчас вывернется, яростно зашипит, все-таки врежет уже наконец, ну сколько можно-то продолжать упрямиться, а! Осознает, что, вообще-то, вполне это заслужил. Будучи физически сильнее, Джеймс даже подарит возможность действительно себе вмазать и удерживать не станет; может быть, не станет и отвечать ударом на удар – действительно ведь заслужил. Просто позволит, чтобы вся эта странная, дикая, слишком уж далеко зашедшая ситуация наконец оборвалась на том, что ему самому по роже прилетит кулаком. А потом они притворятся, будто всего этого вообще никогда не происходило. Идеально. Единственный приходящий в мутную голову выходит из ситуации. Вот только, опять – Снейп реагирует совсем не так, как Джеймс ожидал и даже хотел. Вместо того, чтобы оттолкнуть, зарычать, врезать, он… выдыхает коротко, сипло, почти стонуще, подается назад, навстречу Джеймсу, сильнее сжимаясь в его стояк задом и чуть не откидывает голову ему на плечо. На секунду все остальные эмоции, ярость, удовольствие, возбуждение, желание – перекрывает удивлением. Охреневанием, на самом деле. Потому вот это – уже точно не из упрямства, ярости или отказа первым сдаваться. Актер из Нюниуса тоже не настолько хороший, чтобы такое отыгрывать. Если бы и был, зачем ему это делать?! Замерев на мгновение, Джеймс недоверчиво, уже совсем другим, ошарашенным тоном выдыхает бездумно, все еще не полностью осознав то, что сам говорит: – Да ты и правда этого хочешь. После этого Снейп, кажется, немного приходит в себя и наконец понимает, какие явно бессознательные реакции сейчас выдал – потому что он шипит раздраженно, чуть отстраняется от Джеймса, тем не менее, все еще не пытаясь его по-настоящему оттолкнуть, и выплевывает злобное: – Заткнись. Только сейчас Джеймс уже не уверен, на кого направлена злоба сильнее – на него или на самого себя за то, что сейчас случилось. А еще ему кажется, что он замечает, как проглядывающееся из-за сальных волос Снейпа ухо чуть-чуть краснеет. Все это производит на Джеймса странную реакцию – что-то внутри него сжимается странным образом, это не ярость, это не вожделение, это… Что-то другое. Что-то другое, чему он не может – и не хочет – находить название. Следом Снейп уже выпаливает ехидное, принимается, будто пытаясь реабилитироваться за момент чего-то, похоже на слабость, сыпать ядовитым и насмешливым: – А что, Поттер, ты просто ляпнул это, чтобы меня запугать? На самом деле уже струсил и готов отступить? Что, гриффиндорцы вообще способны за собственные слова отвечать? – договаривает он совсем едко, уже, кажется, полностью оправившись от случившегося. Самое отвратительное – частично ведь прав, слизеринский ублюдок! Конечно, только с той частью, которая про запугать. Но все остальное? Ха! Да не дождется! Нахмурившись, Джеймс скрипит зубами и, ощущая, как притихнувшая из-за удивления злость накатывает вновь, зло выплевывает в ответ: – Ты же понимаешь, что, если так продолжишь – я тебя сейчас и впрямь выебу, а, Снейп? – А твоей гриффиндорской храбрости на это хватит? – Тебе действительно так хочется, раз не можешь угомониться, а? – срывается Джеймс почти в разочарованное рычание. Конечно, перед этим он блефовал. Конечно, в его планы не входило и впрямь трахать Снейпа. Помимо того, что сама ситуация не просто абсурдна, но и довольно отвратительна, учитывая и все сказанное ими обоими, и то, как это началось только из нежелания каждого из них сдавать позиции перед своим врагом – вообще-то, Джеймс до сих пор никогда не заходил дальше простых обжиманий и поцелуев. Как бы глупо и сопливо это ни прозвучало – но он все еще романтик и хочет, чтобы его первый раз был чем-то особенным, с кем-то особенным. В обычное время Джеймс этого не стыдится. Почему ему нужно стыдится своего полностью осознанного и кажущегося правильным выбора? Почему он должен менять этот выбор и идти трахать кого-то только из-за того, что ему скажут – он должен, чтобы быть-как-все? Это тупо и бессмысленно. Так что перед кем-то другим признал бы правду без проблем. Но – озвучивать сейчас такое перед Снейпом? Из всех людей – именно перед ним? Да ни за что! Проблема в том, что и трахаться с ним сейчас просто из-за гриффиндорского упрямства, неспособности признать свое поражение и первым отступить – это было бы совсем уж отбито. Думать об особенном первом разе с особенным человеком, чтобы потом потратить этот первый раз на Снейпа просто из-за неумения признать свое поражение? Это уже точно слишком. Поэтому Джеймс сдался бы сейчас. Точно сдался бы. Если бы не одно но. Кажется, он все-таки хочет Снейпа. Как бы жутко, кошмарно, ужасающе это не звучало даже в собственной голове – но ему действительно хочется двинуться дальше, сделать этот шаг в пропасть, узнать, каково оно будет. Даже во время их только что произошедшего очередного спора его стояк так и не опал, а возбуждение, лишь приглушившееся удивлением – начало теперь накатывать вновь. Поэтому, если Снейп, этот идиот, сейчас не скажет ему нормальное, адекватное, твердое нет, если не прекратит провоцировать, если не оттолкнет, если хотя бы просто не признает уже наконец, что всего лишь продолжает творить хрень из упрямства, а на самом деле этого не хочет. То Джеймс не уверен, что сможет включить здравый смысл и отступить. Не уверен, что захочет этого. Поэтому он немного в ужасе от самого себя – не только потому, что это же гребаный-чтоб-его-Снейп, но и потому, что ему всегда нравилось быть нежным, осторожным и ласковым, а то лихорадочное, грубое, разъяренное безумие, которое сейчас происходит между ними. Совершенно Джеймсу не свойственно. А еще он отлично осознает – то, что Снейп отреагировал определенным, очень говорящим образом на его слова, еще не значит, что он и осознанно этого хочет. Реакции тела и осознанное желание – не одно и то же, спасибо большое, у Джеймса достаточно мозгов, чтобы это осознавать. Второе не менее важно, чем первое. Пожалуй, даже важнее. Но и гребаный Нюниус же ни одним словом еще не выдал того, что может не хотеть осознанно! Наоборот, только продолжает провоцировать и нарываться! Может, Джеймс и ненавидит этого слизеринского ублюдка, но он ни с кем и никогда не стал бы делать того, чего другой человек не хочет тоже. Конечно же, Снейп не исключение из этого правила. Закона. Аксиомы. Подраться с ним или ввязаться в дуэль на равных? Когда всегда! Но трахнуть его, когда он этого на самом деле этого не хочет? Ладно, Джеймс признает, что иногда бывает мудаком – но не таким мудаком. Никогда. Поэтому он шумно выдыхает, пытаясь затолкать свою ярость поглубже, и говорит куда более серьезным, твердым голосом в чужое ухо: – Это в какой-то момент перестало быть тупым противостоянием, Снейп. Или стало не только этим. Потому что я, похоже, и впрямь хочу тебя трахнуть. Не знаю, в какой момент я настолько ебанулся и что со мной не так – но хочу. Поэтому, если ты этого не хочешь – то скажи, блядь, сейчас… Но Джеймс прерывается на полуслове, потому что Снейп опять реагирует – подается назад уже настойчивее, опять трется своим тощим задом о его стояк, заставляя тяжелее задышать. Только в этот раз, кажется, все происходит более осознанно, потому что он добавляет раздраженно: – Это достаточно говоряще для тебя, Поттер? На такие выверты Джеймс раздраженно скрипит зубами, когда все его попытки сдержать ярость начинают разваливаться в труху. Да какого хрена Снейп не может нормально словами ответить, вместо этого свои намеки швыряя?! Потому что тереться задом о стояк – это нихрена не ответ! Это просто тереться задом о стояк! – Недостаточно, – взбешеннее рычит он, твердо припечатывая: – Да или нет, Снейп. – Тебе обязательно быть таким въедливым, гребаный ты гриффиндорский му… – принимается плеваться ядом Снейп, но Джеймс обрывает его, уже совсем взведенный, и чуть не рявкает рычаще: – Да или нет, чтоб тебя! – Да, Поттер, тупой ты отбитый наглухо!.. – в тон ему тоже рявкает злобно Снейп, только скорее шипяще, а не рычаще. Ну наконец-то, блядь! Внятный нормальный гребаный ответ! Настолько сложно было сразу его озвучить, а? Но для начала нужно было совсем выбесить, куда же без этого, правда?! Все следующие за этим оскорбления Джеймс уже не слушает – наслушался за семь лет, так что может приблизительно прикинуть, в каком ключе должна течь дальнейшая речь. Значит, они все-таки собираются это сделать, верно? Ладно! Отлично! Охренительно просто! – Ну, раз тебе и впрямь так хочется, – разъяренно рычит Джеймс в шею Снейпу, обрывая его на полуслове, доведенный этим слизеринским ублюдком до грани. А затем на порыве вспыхнувшей сильнее прежнего ярости подается немного назад, чтобы сдернуть с него мантию, едва не разрывая ткань при этом и отбрасывая куда-то в сторону; грубо расстегивает брюки, плюет себе на пальцы и просовывает ладонь к тощей заднице Снейпа, нащупывая дырку между его ягодиц. Может, этот слизеринский ублюдок ответил да только потому, что до него все еще полностью не дошло, к чему все идет. Может, он до сих пор продолжает упрямиться, думая, что все как-то само решится. Может, теперь-то наконец дойдет. Когда наконец прочувствует немного – то угомониться и отступит… Но, стоит Джеймсу протолкнуть в него палец на фалангу, ощущая, как сбивается, рвано вырывается вдох – тот только на секунду напрягается, выдыхает щипяще и рвано, а затем подается навстречу и выплевывает насмешливо, едко: – Это все, на что ты способен, Поттер? Только ради этого были все твои да или нет, Снейп? – передразнивает он голос Джеймса ехидно и визгливо. – Просто вставь мне и выеби, если не совсем трепло! Ну нет. Похоже, все еще нихрена не доходит. Потому что уже слишком. Его да вообще значило хоть какую-то осознанность? Или просто у этого слизеринского ублюдка совсем уж крыша проехавшая? Почему Джеймс вообще до сих пор здесь и еще не ушел с такими-то заявлениями, которые слушать приходится? Но… Он все еще не думает, что в состоянии добровольно, без хоть какой-то формы отказа уйти. Да что за нахрен?! Его что, какие-то полчаса наедине с Нюниусом заставили настолько рехнуться? Высунув руку, Джеймс раздраженно рычит, сжимает в кулаке волосы Снейпа, оттягивая назад и заставляя через плечо на себя посмотреть. Когда они вновь встречаются взглядами, глядя в злобные, такие темные, что почти черные глаза, он выплевывает твердо и гневно: – Ну уж нет, Снейп. Пока что кажется, что какой-то треп – это только твое да, Поттер. Потому что дальше ты несешь какую-то хрень. Меня можно много в нем упрекнуть – но я точно не насильник и не фанат крови. Поэтому, если ты мечтаешь, чтобы тебя в процессе порвали – то обратись за этим к кому-то другого. А если мы и правда собираемся трахаться – то делаем это на моих условиях. – Кто сказал, что мы можешь ставить какие-то условия? – по-змеиному шипит в ответ Снейп, сверкая на него гневом в радужках. Но Джеймс грубо отрубает: – Я сказал. Потому что ты, очевидно, ебанутый. Еще больше ебанутый, чем казалось – а это о чем-то, да говорит. И так всегда считал тебя чокнутым. Еще и меня называешь наглухо отбитым. А если тебя что-то не устраивает, то вали на все четыре. По взгляду Снейпа очевидно – его много что не устраивает. Даже так – он все еще вырваться из хватки Джеймса не пытается, все еще не следует никакой формы отказа, даже спорить и то перестает, лишь раздраженно поджимая свои тонкие губы и по-змеиному щурясь презрительными глазами. То есть… Серьезно? Они и впрямь собираются это сделать? Гребаный нахрен. Еще раз – каким дементором Джеймс вообще в такой ситуации оказался?! А ведь даже на одного только Снейпа всю вину за происходящее не свалить! Увы, но он все-таки помнит, что сам первым полез его за губы кусать, рассчитывая этим разозлить достаточно, чтобы тот первым сорвался. Восхитительно разозлил. План надежный, как слизеринская адекватность! Та самая, которую сейчас Снейп так наглядно демонстрирует. Здравый смысл все еще пытается тихо подсказать, что нужно прекращать все это и валить отсюда – увы, его легко заглушает яростью, возбуждением и тем фактом, что стояк Джеймса, все более заинтересованный в происходящем, похоже, немало оценил прижатый к нему тощий зад. Предатель! Кажется, осознав, что в этой битве ему не победить, здравый смысл сдается и уже громче, настойчивее подбрасывают другую трезвую мысль о том, что пытаться растянуть Снейпа слюной и трахнуть его чуть не на сухую – это хреновая идея, которая с высокой вероятностью как раз и приведет к тому, что Джеймс все-таки его порвет. Вот к этому прислушаться очень даже получается. Да, может, он и хотел бы Нюниусу радостно врезать или проклясть его чем-нибудь – но точно не хочет причинять ему боль вот таким образом. Прикрыв глаза, Джеймс с силой выдыхает и пытается заставить себя хоть немного сосредоточиться, заставить свой мозг проясниться достаточно, чтобы, среди всей этой кроющей смеси из ярости и возбуждения отыскать хоть что-то адекватное. Шумно выдохнув, он цепляется за первую здравую мысль, которая всплывает в сознании, и сипло спрашивает: – У тебя найдется что-нибудь… что сойдет за смазку? Так-то у Джеймса опыта в сексе в принципе – а уж тем более опыта в гейском сексе – меньше, чем нулевой уровень. Хотя так-то после того, как они с Лили со всем разобрались, оставшись друзьями, и он начал присматриваться к другим людям – то словил себя на осознании того, что на горячих парней засматривается также, как и на горячих девчонок. Но по итогу как-то так все и не дошло до того, чтобы попытаться что-то с этим осознанием сделать – хотя Джеймс уверен, что замечал заинтересованные взгляды на себе нескольких сокурсников, но проверить, не показалось ли и попытаться подкатить, не представилось случая. Ну а потом наступило сегодня. И Снейп. Самый неожиданный вариант из всех возможных. Все-таки здравого смысла Джеймса достаточно для того, чтобы понимать – совать в чужой зад член, который у него, на секунду, еще и немаленький, предварительно как-то этот зад не подготовив, плохая идея. Использовать только слюну для подготовки – тоже плохая идея. Не нужно быть гением, чтобы до этого дойти. – Это обязательно? – раздраженно спрашивает в ответ Снейп, сверкнув яростью в глазах, когда вновь бросает взгляд на Джеймса через плечо. – Хватит страдать своим гриффиндорским неуместным благородством. Не хочет вставлять сразу – используй слюну, этого хватит, и давай уже побыстрее. – Нет, не хватит, – обрывает его Джеймс зло. Еще его обвиняют обычно в отсутствии инстинкта самосохранения! А это вот как назвать?! – И это не благородство, – раздраженно добавляет он, – а здравый смысл. До сегодняшнего дня я думал, что тебе это словосочетание хотя бы знакомо, но, очевидно, я тебя переоценил. А это поражает, учитывая, что мои положительные ожидания на твой счет закопаны куда-то глубоко в землю. – Ты меня еще не выебал – но уже заебал, Поттер, – шипит Снейп в ответ. – Если собираешься так продолжать – то и к боггарту тебя. Я пойду, найду гриффиндорца посговорчивее… По каким-то причинам, неизвестным самому Джеймсу – но последние слова заставляют его зарычать по-настоящему, по-звериному. Почему-то мысль, что Нюниус сейчас и правда отправится искать – как минимум просто из упрямства и мудачизма, лишь бы продемонстрировать, что не просто так эту хрень ляпнул, – ему очень не нравится. Как бы Джеймс ни уважал и ни защищал свой факультет, он понимает, что и среди его однокурсников хватает придурков, среди которых может найтись такой, который согласится выебать Снейпа, слизеринского ублюдка, возможного Пожирателя смерти, вот так, насухую и порвав его. Возможность такого расклада вызывает у Джеймса тошноту. Он не знает, какого хрена Снейп на такое напрашивается и что с ним не так вообще – но даже этот мудак не заслуживает такого обращения с собой. Но и удерживать его силой Джеймс, конечно, тоже не собирается, как и соглашаться на такие стремные условия – так что он сильнее вжимает Снейпа в стену собой, одну руку просовывает ему в брюки, жестко и грубо сжимая его колом стоящий член, второй вновь тянет за волосы назад, заставляя откинуть голову, и впивается зубами в шею так, что почти до крови, яростно прорычав: – Либо смазка – либо проваливай, Снейп. При этом Джеймс не может узнать сам себя. Еще никогда и ни с кем, ни в одной из тех девчонок, с которыми был, он не вел себя вот так. Пытается мимолетно прикинуть – а если бы попытался все-таки с парнями, то тоже был бы настолько грубым и злобным?.. Но нет. Это вряд ли. Все-таки, Снейп – уникальный гребаный ублюдок, только он способен довести Джеймса до такого уровня ярости. А тот снова реагирует – рвано выдыхает, вновь вжимается ягодицами в пах, на удивление покорно откидывает голову на подставленное плечо сильнее. От всех этих реакций, очевидно выдающих, то как минимум какой-то бессознательной частью Снейпу все происходящее нравится – Джеймса самого против воли начинает накрывать сильнее. Внутри него просыпается что-то незнакомое, голодное, даже хищное, и он опять инстинктивно вгрызается в шею Снейпа зубами, после принимаясь зализывать место укуса и краем глаза замечая, как тот царапает ногтями стену, когда севшим, наждачным голосом выдыхает оборванно: – Сумка. Целебная мазь. Вот. Так-то лучше. Мазь должна подойти, а то, что целебная, даже удобно. Джеймс не идиот, он осознает, что, как бы сильно ни старался, но полностью обойтись без боли для Снейпа у него не выйдет. Не то чтобы ему не плевать на боль Нюниуса, с чего бы – просто, опять же, Джеймс может иногда быть мудаком во многих отношениях, но только не в этом. Здесь ничего личного – кто бы ни оказался сейчас на месте Нюниуса, он попытался бы сделать возможный максимум для него, чтобы обойтись без крови и прочих жуткостей. Это просто гребаный здравый смысл. Нормальное, блядь, адекватное поведение! Заставив себя оторваться от чужой шеи, Джеймс мутным взглядом обводит кабинет, пока наконец не находит сумку Снейпа – и с недовольством понимает, что расстояние до нее несколько метров, преодолеть которое он сейчас не в состоянии по очевидным причинам, а палочки при себе нет. Но иногда, в стрессовых ситуациях, ему удается беспалочковая магия – вот и сейчас Джеймс инстинктивно мысленно произносит акцио, на самом деле не рассчитывая на успех. Как ни странно – небольшая баночка действительно вылетает из сумки Снейпа и только натренированные квиддичем рефлексы позволяют Джеймсу тут же вытащить руку из чужих штанов, чтобы баночку поймать. Пока он несколько оторопело смотрит на вещь в своих руках, в голове у него немного проясняется. Потому что маячившая до этого лишь где-то на горизонте вероятность того, что они сейчас и впрямь будут трахаться, становится все ближе и ближе. Пока что еще есть шанс отступить… Да нет шансов! Уже какое-то время – нет. Только если сам Снейп не прикажет ему отъебаться, а он, похоже, до сих пор не собирается этого делать. Но все же Джеймс на всякий случай вновь решает уточнить: – Не передумал? – Не дождешься, – тут же выпаливает Снейп едко, и, конечно же, не может обойтись без того, чтобы ответно съехидничать: – Не струсил, Поттер? – Не дождешься, Снейп, – дублирует его Джеймс ядовито. Похоже, теперь следующий этап – забраться пальцами Снейпу в задницу. Восхитительно. Огромная табличка «сарказм». Так как, говорите, Джеймс докатился до жизни такой?.. Каким образом так получилось, что свое восемнадцатилетие он отмечает вот… Таким образом? Не позволяя своему мозгу лишний раз подумать о таком, как же охренительно сильно он будет потом об этом жалеть – когда в голове наконец проясниться, а это странное безумие наконец схлынет, – Джеймс открывает мазь, окунает в нее пальцы, пока Снейп продолжает язвить: – Тогда сделай уже что-то наконец, пока здесь не усну… ах. Когда Джеймс грубо сдерживает брюки Снейпа до колен и раздраженно проталкивает в него палец сразу целиком – тот затыкается на половине слова с хриплым, рваным выдохом. Может, он даже пожелал бы о таких грубости и резкости, если бы не тот факт, что тот не пытается отшатнуться, а, наоборот – сам тут же подается назад и на палец насаживается. Пока Джеймса от такой реакции безумием накрывает еще чуть сильнее. – Кто же знал, что есть такой чудесный способ тебя заткнуть, Снейп? – хмыкает он, сам слыша, как собственный голос стал звучать на несколько интонаций ниже, пока ком возбуждения внутри продолжает нарастать. У Джеймса Поттера стоит на Северуса Снейпа. Джеймс Поттер собирается трахнуть Северуса Снейпа. Джеймс Поттер, похоже, тащится от того, как Северус Снейп с явным наслаждением реагирует на его палец в собственной заднице. Утверждения, которые еще сутки… да какой-то час назад показались бы Джеймс абсурдными, невозможными, заставили бы его заржать и скривиться в отвращении – но вот он здесь, где все эти утверждения стали истиной. Мир – такая непредсказуемая мразь, правда же? Мгновение Джеймс тратит на то, чтобы обдумать возможные варианты, почему все это происходит. Империус? Амортеция? Какое-нибудь возбуждающе зелье или прочая хрень? Но он до сих пор ненавидит Нюниуса, все произошло не по щелчку пальцев и резко, а постепенно, начавшись с вполне привычной для них ссоры – пусть и с не совсем привычными репликами, – да и вообще влияния на свой разум Джеймс не ощущает. Хотя очень хотелось бы оправдаться тем, что его вынудили ко всему этому под империусом, но нет. Похоже, это и впрямь его собственный выбор и его собственное желание. Гриффиндорской храбрости достаточно для того, чтобы это признать. Включив еще немного здравого смысла и понимая, что, даже если Снейпу в какой-то момент станет больно и неприятно, тот наверняка просто из принципа ни за что не выкажет этого перед ним, гребаным паршивым гриффиндорцем, Джеймсом Поттером – он разворачивает Нюниуса к себе лицом, подхватывает под тощие бедра и разворачивает снова, усаживая на стол рядом и игнорируя то, как оттуда что-то падает на пол. Конечно, видеть перед собой его уродливую, крючконосую рожу – удовольствие сомнительное, но так по крайней мере будет возможность отслеживать его реакции и заметить, если вдруг сделает что-то не так. А еще, может, когда Джеймс будет эту самую рожу перед собой видеть, как вещественное напоминание о том, с кем именно он тут трахаться собрался – то это поможет и ему наконец удастся справиться со своим стояком, а еще включить мозг и свалить отсюда до того, как будет уже поздно. Но, стоит ему заглянуть в лицо немного ошарашенного – вероятно, тем, как его тут перемешают, – Нюниуса вот так, прямо, а не просто видя его частично, бросающего злобные взгляды через плечо. Как тут же вырисовывается новая проблема. Потому что у Снейпа – совсем плывущий, чернющий взгляд, где ярость мешается с каким-то почти звериным желанием, направленным на Джеймса. Тонкие и обычно поджатые настолько, что превращаются в острую линию, губы – припухшие, искусанные, на них виднеется несколько ранок, оставленных зубами Джеймса. Обычно болезненно-бледные щеки сейчас – более здорового, румяного оттенка. Сальные волосы чуть взъерошены, а на шее уже проступают следы от зубов Джеймса, наливаясь цветом. Все это, к сожалению, делает его… ну, точно не уродливее обычного. Так что член отказывается в ответ на такую картину опадать. Наоборот, еще и дергается. Сволочь. Предатель. – Это еще зачем, Поттер? – тем временем хмурится Снейп, быстро приходятся в себя после легкого дезориентированного выражения, и впервые с того момента, как все это безумие началось, упирается ладонями Джеймсу в грудную клетку, чуть отпихивая его от себя – но без реальной силы, не пытаясь по-настоящему оттолкнуть. – Давай лучше сзади… При этом он пытается спрыгнуть со стола, видимо, намереваясь опять развернуться – но Джеймс вклинивается бедрами между его ног, перехватывая за поясницу, и хмуро, серьезно припечатывает: – Как и я сказал, если мы делаем это – то по моим правилам. Если нет – вали. Хотя Снейп и поджимает губы, а ярость в его глазах разгорается отчетливее – но он все-таки, после секундного колебания, выплевывает раздраженное: – Ладно. Вид твоего тупого лица, конечно, все настроение портит, но потерплю как-нибудь. Услышав это Джеймс хмурится – не из-за фразы про тупое лицо, такое как раз в духе Снейпа, даже как-то слишком уж беззлобно для него. Просто он вдруг осознает, что, стоит только пригрозить – если Нюниус не подчинится, то они тут же разбегутся, и он, хоть и продолжает яростно сверкать глазами, но почему-то соглашается и подчиняется. Вообще-то, что бы там Джеймс ни говорил – на самом деле ведь совсем не уверен, что сможет и впрямь добровольно остановиться и по собственному желанию уйти. Тем не менее, его угрозы почему-то срабатывают, а Снейп им явно верит. Непонятная реакция, конечно, но он и не нанимался в нюниусовских мозгах копаться и что-то там понимать. Важнее то, что ему же на самом деле не нужно никакое полное подчинение. Этого Джеймс добиться не пытается. Не хочет, чтобы тот покорно соглашался на все, в том числе и на то – особенно на то, – чего может не хотеть. Может, и его да, Поттер – тоже следствие этого странного, несвойственного, непонятно откуда берущегося подчинения? Конечно, он этого ублюдка ненавидит – но если уж они собираются… сделать это, зайдя настолько далеко, то, по крайней мере, оба должны этого хотеть. Вот с чего это Снейп весь такой послушный? Настолько хочет, чтобы его выебали? Неужели, на Слизерине подходящий ему, готовый пойти на это член не нашел? Почему-то мысль о том, что наверняка ведь нашел и, может, даже не один – вызывает у Джеймса легкую тошноту, но он отмахивается от этого. Почему бы Снейп так себя ни вел – это его проблемы. Но в голове все-таки вдруг появляется кое-какая догадка, так что Джеймс, мысленно встряхиваясь и заставляя голову чуть-чуть проясниться, считает нужным вновь сказать: – Я вообще-то серьезен, Снейп. Если тебя что-то не устраивает или ты передумал – мы можем разойтись прямо сейчас. Забыть обо всем, что сейчас было, клянусь, что я тебе этого никогда не буду припоминать. Если вдруг боишься, что… …буду трепаться, то не надо, мне тоже не выгодно о таком всем говорить, – собирается сказать Джеймс, подумав, что, может, в этом все дело. Испугался Снейп, что он пустит какие-то слухи? Потому тут же подчиняется, стоит пригрозить, что они сейчас разойдутся? Хочется думать, что нет. Это оскорбительная догадка – уж распускание слухов или их придумывание точно не в числе недостатков Джеймса! – но другого варианта голову не приходит. Вот только договорить не успевает – раздраженно зашипевший Снейп подается вперед, врезается в него в очередном, немного неумелом и яростном поцелуе-ударе, а затем, отстранившись на считанные миллиметры, зло цедит ему в губы: – Ты слишком много треплешься, Поттер. Разъяренно стряхнув с себя штаны, которые все еще висели на одной из его щиколоток – он хватает Джеймса за одну руку, вклинивает ее между их телами, требовательно и решительно направляя к своему заду, и злобно шипит: – Делай уже что-нибудь. Или мне все нужно делать за тебя, бесполезный ты гриффиндорский кусок дерьма? Чудно. Переспрашивать и уточнять еще раз – сколько можно-то?! – Джеймс не собирается и будет воспринимать это, как признак того, что назад никто из них поворачивать уже не планирует. Вновь перехватив губы Снейпа собственными, он опять толкается вглубь него пальцем, на этот раз чуть медленнее и осторожнее, уже по-настоящему впитывая ощущения, а не волне ярости, не обращая ни на что внимание – и это… бля. Если Нюниус и позволяет кому-то себя трахать, то вряд ли редко, потому что он оказывается узким, горячим и бархатистым внутри, и Джеймс от ощущений начинает крыть уже только из-за того, что проник в него пальцем. Что же тогда будет, когда наконец сможет протиснуться членом? От этой мысли ему почти сносит крышу, но, к счастью, его выдержки и здравомыслия достаточно для того, чтобы тут же не попытаться Снейпу вставить. Но очень скоро он добавляет еще один палец. Добавляет третий. Реакции Снейпа продолжают сносить ему крышу – как он сам подается вперед, насаживается, движет хаотично бедрами, раздраженно стаскивает с Джеймса мантию, забираясь ладонями ему под футболку и грубо впиваясь короткими ногтями в кожу. Как сипло дышит ему в губы, как жестко тянет за волосы, как откидывает голову и за затылок прижимает его к себе ближе, когда Джеймс в очередной раз впивается зубами ему в шею. В голов в какой-то момент приходит воспоминание о том, как Снейп отреагировал на угрозу выебать его так, чтобы на ногах не стоял, как его моментально повело – так что Джеймс бросает на пробу, просто чтобы проверить реакцию: – Посмотри на себя, Снейп. Тебе так сильно это нравится, да? Тащишься, когда тебя трахают пальцами? Эффект моментальный – Снейп тут же сипло выдыхает, сильнее впивается короткими ногтями в кожу, чуть выгибается и подмахивает бедрами толкающимся в него пальцам навстречу. На все это у Джеймс пересыхает в горле, и он судорожно сглатывает. Ну, похоже, Снейпу и правда нравятся нравится такие разговорчики, да? Конечно, опыт в этом у Джеймса такой же, как и в сексе в целом – нулевой, да и в принципе ему не казалось, что самому такое нравится… Но вот от реакций Снейпа – изрядно ведет. Поэтому дальше слова уже рвутся из него сами, перемежаясь с действиями, с увеличивающимся количеством пальцев в тощей заднице. Бессмысленные фразочки, подпитываемые теми реакциями удовольствия, которые Джеймс получает в ответ. – Мечтаешь об этом сутками небось, а? Сам насаживаешься, пока я толкаюсь в тебя, а член вон колом стоит и вовсю течет. Кто бы мог подумать, что за всеми своими презрительными рожами ты – вот такой? Нуждающийся? Хочешь, чтобы я уже наконец вставил тебе что-то посерьезнее, а? Как давно изнываешь по члену гриффиндорского жалкого… – Заткнись, Потт… ах, – в какой-то момент наконец прерывает его – ну, или пытается прервать его Снейп. Внутри него – уже четыре пальца Джеймса, и вместо злобного, раздраженно рычания, которое, вероятно, планировалось, у Нюниуса выходит что-то лишь немного раздраженное, но лишенное реальной силы или ярости. Особенно, когда в конце фразы, которая обрывается с сиплым, стонущим выдохом. Вообще-то, если бы Джеймс хотя бы заподозрил, что он это всерьез, что ему и впрямь такое не нравится – то тут же действительно заткнулся бы. Ему самому очень неожиданно слышать в собственном исполнении что-то вот… такое, всякие грязные разговорчики или как это назвать. Но именно то, что Снейпу явно нравится все, что он говорит. То, как он реагирует, как цепляется за плечи, как дышит все более рвано, как сжимается вокруг пальцев Джеймса, а член его не на секунду не опадает – подталкивает к тому, чтобы всю эту чушь нести. Просто чтобы продолжить получать вот такую крышесносную отдачу, какой он точно не ждал бы от презрительного, скучного сухаря вроде Снейпа – но сегодня явно день гребаных удивительных открытий. Вот только, раз уж тот просит заткнуться… – Говоришь, хочешь, чтоб я заткнулся? – хрипит Джеймс ему на ухо. – Ладно. Подтверди, что действительно этого хочешь, скажи одно да – и я заткнусь. При этом он толкается пальцами чуть быстрее и грубее, в ответ получая шумный сиплый выдох и движение бедер навстречу – но, предсказуемо, никакого да. Заткнуться говорит, ага? Ну да. Как же. Не удержавшись, Джеймс коротко ухмыляется в изгиб шеи перед собой. – Так затем мне затыкаться, если тебе явно все это нравится? – говорит он, укусив Снейпа за плечо и смутно осознавая, что на этот раз у него получилось почему-то скорее дразняще, игриво, чем со злобой. – Хочешь, чтобы я тебя уже выебал наконец, а? Мечтаешь о том, как я стану жестко и грубо в тебя долбиться, пока ты будешь умолять больше, сильнее и еще… Смутно Джеймс осознает, что позже, когда вспомнит все, что сейчас несет – ему наверняка будет ужасно стыдно. Но, на секунду – вся эта ситуация, начиная уже с того, кто именно ее второй главный герой, помимо него самого, уже невероятно постыдная. Так что каких-то там несколько вырвавшихся из него слов сути уже не изменят. – Слишком много разговоров о твоем члене, Поттер – но никакого… действия, – прерывает его Снейп вдруг чуть более твердым, связным, вновь язвительным голосом, пусть тот и срывается то и дело в хрип и почти-стоны. – Может, ты так много говоришь, чтобы… не демонстрировать, а? Боишься показать тот крохотный огрызок, который у тебя в… в штанах, Поттер? Странно – но сейчас язвительность Снейпа не вызывает у него раздражения, лишь заставляет Джеймс вновь ухмыльнуться. Ну, раз он так просит… Вытащив из него пальцы с очень пошлым звуком, Джеймс тянется к своей ширинке и наконец освобождает свой давно требующий внимания «огрызок», демонстрируя его во всей красе. Взгляд Нюниуса опускается. Глаза распахиваются шире. – Какого хрена, – выдыхает он, выглядя забавно ошарашенным, и ухмылка Джеймса становится шире – Если вдруг испугался и передумал – у тебя еще есть шанс соскочить, – не без некоторого самодовольства говорит он. Хотя на самом деле перспектива того, что Снейп и впрямь может передумать сейчас, после всего, почти, почти пугает его самого – но Джеймс не мудак, конечно, он не станет трахать Нюниуса, как бы сильно уже ни завелся, стоит тому все-таки сказать нет, действительно испугавшись того, что он сейчас видит. Потому что, ну… Испугаться, наверное, есть чего. Вообще-то, у самого Снейпа тоже не то чтобы маленький – у него вполне адекватный, нормальный, обычный член, насколько Джеймс может судить. Не то чтобы он большой знаток членов, конечно, но приблизительно прикинуть может. Просто это у самого Джеймса… Ну, не совсем норма. Великовато для нормы, ага. Особенно учитывая, что его сейчас придется пихать в тощий зад Снейпа, дырка которого, пусть и подготовленная, все же для такого не предназначена в принципе. Ухмылка чуть соскальзывает с губ, когда Джеймс думает о том, что, наверное, стоило изначально продемонстрировать Снейпу, с чем ему придется иметь дело – тогда, может, он бы отступил сразу и всего этого вообще не было бы. Но теперь уже поздно желать, а если тот действительно передумает – ну, придется наступить себе на горло и справляться с проблемой самому, есть у него для решения таких проблем правая рука, чего уж там. Силой Джеймс точно никогда и никого не стал бы брать. В том числе и Снейпа. Но тот упрямо вздергивает подбородок, ошарашенно в нем сменяется злобной решимостью, он хватает Джеймса за отвороты распахнутой рубашки, притягивая к себе, и шипит ядовито ему в губы, сверкая яростью в чернющих глазах: – Нет уж. Даже не мечтай. Давай проверим, умеешь ли ты вообще орудовать этой дубиной, которая у тебя между ног. – От «огрызка» до «дубины»? Я польщен, – вновь шире ухмыляется Джеймс не без некоторого облегчения и прилива возбуждения, хотя казалось, что приливать уже некуда и нечему, и так уже все до краев им залито. – У меня просто есть глаза, и я умею признавать факты, – едко и холодно хмыкает на это Снейп. Глядя на него непривычно румяные щеки, в его непривычно сияющие глаза, на его непривычно яркие губы – Джеймс думает о том, стоит ли ему снять очки для того, чтобы зрение немного размылось и было проще представить себе на месте Снейпа кого-то еще. Ну, например, одну из тех грудастых длинноногих маггловских девчонок, которые красуются на маггловских постерах. Но тощего, костлявого Снейпа едва ли получится при всем желании перепутаться с нежными, рельефными, мягкими девичьими формами. Помимо этого Джеймс должен признать, что, раз уж вид уродливой рожи Нюниуса прямо перед ним до сих пор не заставил стояк опасть, то и в дальнейшем проблемы с этим вряд ли возникнуть. Да и почему-то кажется неправильным пытаться кого-то другого представить. Все-таки, это его решение – трахаться со Снейпом, так что теперь нехрен пытаться притвориться, будто это не он, ему подбросили. Поэтому очки Джеймс не снимает, когда наконец приставляет головку члена к растянутому входу, ощущая, как сбивается дыхание от предвкушения – как вдруг в его голове вспыхивает здравая мысль, заставляющая его остановиться. – Подожди. У меня нет ни презервативов, ни волшебной палочки… – Я не могу залететь, если ты вдруг беспокоишься на счет этого, Поттер, – раздраженно прерывает его Снейп, явно понявший направление мыслей и не переспрашивая, что такое презервативы, как наверняка сделал бы кто-нибудь чистокровный – а Джеймс вспоминает, как Лили когда-то упоминала о том, что Нюниус полукровка. Это несущественно, конечно – но объясняет, откуда он такие слова знает. – Очевидно, я не об этом беспокоюсь, – хмурится Поттер, потому что, спасибо большое, он уже выяснил для себя, что даже при всем желании не сможет забыть – Снейп самый мужикастый мужик, какое уж тут «залететь». Тот вновь понимает все без лишних объяснений, как ни странно, когда взбешенно цокает языком и говорит: – О том, что я тебя чем-то заражу, можешь тоже не беспокоиться, я не… – тут Снейп вдруг резко обрывает фразу на полуслове, как-то раздосадованно будто на самого себя поджимает губы прежде, чем продолжить: – Я не идиот, знаю, как предохраняться и слежу за своим здоровьем. Вообще-то, Джеймс уверен, что изначально тот хотел сказать что-то другое – но и такое объяснение его вполне устраивает. Потому что у Снейпа может быть уйма недостатков, он может быть слизеринским ублюдком, может быть возможным Пожирателем смерти, может быть редкостным мудаком, выплевывающим «грязнокровка» с такой же легкостью и частотой, как пожелание доброго утра. Хотя нет, как раз представить Снейпа желающим доброго утра – сложно. Так или иначе, но тот все же действительно не идиот, поэтому Джеймс охотно верит, что обычно он все же куда предусмотрительнее, просто то, что сейчас, получилось слишком неожиданно и лихорадочно, и не их вина в том, что у них нет волшебных палочек. Ну ладно, в некотором роде их, учитывая, что они подрались… Да неважно! – Не боишься, что это я могу тебя заразить? – не может удержаться от шпильки Джеймс, и Снейп смотрит на него в ответ со снисходительным призрением. – Вот ты как раз идиот – но я все же верю, что даже у тебя достаточно мозгов, чтобы за таким следить. В ответ Джеймс чуть не фыркает слова о том, что, да, достаточно, учитывая, что у него никого не было и следить попросту было не за чем, но, к счастью, успевает вовремя прикусить язык. Раньше-то не хотелось признавать это перед Снейпом, а уж теперь, в момент, когда собственный стоящий член приставлен к его заду, Джеймс тем более не собирается говорить, что, на самом деле, девственник. Ни за что. – Еще немного, Поттер, – продолжает тем временем Снейп едко: – и я подумаю, что ты специально тянешь время, потому что малодушничаешь и на самом деле нихрена не умеешь своей дубиной упра… Но затыкается на полуслове, когда Джеймс, на этот раз все же ощутив прилив раздражения – ну сколько можно его провоцировать, а?! – резко подается вперед и до упора входит в Снейпа одним слитным движением. Правда, тут же жалеет о своем порывистом, импульсивном, да и мудацком, чего уж там, поступке, потому что тот, хоть не дергается и не отшатывается – но выражение его лица немного искажается от боли, ногти впиваются в лопатки Джеймса так, что должно быть до крови, а зажатый между их телами, до этого каменный член, упирающийся в живот, начинает ощущаться немного опавшим. В голове от всего этого проясняется, Джеймс мысленно себя материт и из его рта едва не вырывается… …прости. Но он вовремя успевает себя остановить. Потому что, хоть и готов признать, что сейчас облажался – но Джеймс точно не будет просить прощения у Снейпа, гребаного Нюниуса из всех гребаных людей. Ни за что. Вместо этого он, шумно выдохнув – замирает, чтобы дать ему время привыкнуть. Ловит себя на том, что пальцы, до этого грубо впившиеся в тощие бедра – принимаются успокаивающе их поглаживать, а сам Джеймс подается вперед и на этот раз касается губами шеи Снейпа не с яростью и злостью, а почти… Почти нежно? Нет, не нежно, конечно – потому что он не может ни испытывать, ни проявлять нежности к кому-то, вроде Нюниуса. Но все же немного виновато и куда более осторожно – потому что он все еще безумный романтик, ласковость и мягкость в подобные моменты заложены в нем на глубинном, интуитивном уровне, само его существо противится тому, какую боль сейчас причинил. Так что дело здесь не в Снейпе – дело в самом Джеймсе, которому его собственное нынешнее поведение отдается внутри сопротивлением. На какие-то считанные секунды Нюниус замирает в его руках и позволяет это – самое близкое к мягкому и бережному, что до сих пор между ними происходило. Но он, как и всегда, очень быстро приходит в себя, зарывается пальцами в волосы Джеймса, с силой оттягивая его голову от своей шеи, и, когда они смотрит друг на друга – обдает яростью в глазах вместе с шипящим: – Хватит нежничать со мной, Поттер. Я не одна из твоих девок. Так что просто выеби меня уже наконец! Открывший было рот Джеймс хмурится и собирается что-то на это сказать – например, что это еще за мифические девки? – но Снейп уже чуть подается назад бедрами, выпуская его член, а потом резко движется вперед, насаживаясь и заставляя от ощущений зашипеть. До этого Джеймс был сосредоточен на том, какую боль причинил – но сейчас весь полностью переключается на ощущения. На эту узкую, горячую, бархатистую глубину, которая теперь обволакивает его член, заставляет мозг еще сильнее помутнеть, сбивает орбиты с планеты, или планеты с орбиты, как там правильно, сейчас вспомнить просто невозможно – и… Да нахрен! Возмущается Снейп из-за всяких нежничаний? Хочет, чтобы Джеймс его выебал? Ну, самое время исполнить желание. Вновь с силой вцепившись в тощие бедра, теперь он сам подается назад и вколачивается, обхватывает пальцами член, принимаясь грубо надрачивать – то очень скоро опять становится каменным, пока цепляющийся пальцами за его плечи, волосы, лопатки Снейп встречает его на полпути и насаживается сам, насколько может в таком положении. Это – грубо, жестко, лихорадочно и кроюще настолько, что Джеймс едва собственное имя в состоянии вспомнить. Ткнувшись носом в удивительно изящный изгиб шеи Снейпа, он кусает, целует, вылизывает, пока они поразительно легко входят в один безумный ритм. Изо рта опять начинают рваться несвойственные Джеймсу грязные фразочки, вроде… – Кажется, ты оценил мою дубину, да, Снейп? Или… – Как же тебе нравится, когда тебя так жестко долбят, сам только сильнее радостно насаживаешься. Или… – Давно об этом мечтал, а? Как тебя отымеют огромным гриффиндорским членом в зад прямо на парте посреди отработки? Теперь уже точно – Джеймсу определенно будет стыдно за все, что он сейчас несет. Но Снейп реагирует на его слова все активнее и ярче – прогибается сильнее, насаживается яростнее, утыкается носом в выемку ключицы и кусает больше в отчаянной потребности, чем зло. Когда Джеймсу удается найти нужный угол, вколачиваясь в очередной раз, то Снейп откидывает назад голову, выгибаясь весь дугой, а из его рта впервые вырывается уже полноценный стон – до этого он оставался достаточно сдержанным и ограничивается лишь хриплым и приглушенными, напоминающими стоны выдохи. И этот звук чуть не сводит с ума. Пусть Джеймс и не шарит сильно в гейских сексах – но знает, что, если попасть по определенной точке, должно быть охренительно. Кажется, ему удалось ту самую точку отыскать. Так что он, запомнив нужный угол – принимается целеустремленно по нужному месту вколачиваться, хрипя продолжающему постанывать, изгибающемуся в его руках Снейпу в ухо: – Нравится, да? Вижу, что нравится. Тебя вон, как всего выгибает. Скоро от стонов голос себе сорвешь. Твоя дырка с такой готовностью принимает мой член, будто не хочет никогда больше отпускать. Тебе идет быть насаженным на мою огромную дубину, Снейп. Возможно, именно здесь тебе самое место… На этих словах – вряд ли из-за них, но, тем не менее, какое дивное совпадение, – Снейпа вдруг всего прошибает в руках ткнувшегося ему в шею Джеймса, когда сцепляет лодыжки на его пояснице, впивается короткими ногтями до наверняка кровоточащих царапин и наконец кончает ему в ладонь. Этого оказывается достаточно, чтобы, ощутив, как он сжимается вокруг члена Джеймса – тут же последовать за ним, срываясь с края и ощущая, как следом срывается весь мир. Да уж, от просто правой руки настолько ярко и мощно не бывает. На несколько секунд они замирают, тяжело дыша и цепляясь друг за друга. Что ж, теперь это официально. Свое восемнадцатилетие Джеймс Поттер провел, грубо втрахиваясь в ненавистного, с наслаждением стонущего Северуса Снейпа во время их совместной отработки. Такие новости могли бы стать сенсацией дня – или года, или века, – если бы разлетелись по Хогвартсу. Да Джеймсу и самому бы это как-то осознать, если честно. Затем в голове наконец начинает немного проясняться, по-настоящему наваливается осознание того, что сейчас произошло, с кем это сейчас произошло – и, вот оно, накатывающее на Джеймса ощущение стыда и ужаса. В целом, именно то, чего он и ожидал по итогу – хотя надеялся, что все же получится просуществовать на остаточном удовольствии хотя бы до утра, а уже потом… Но нет. Осознанием накрывает здесь и сейчас. Правда, есть кое-что поважнее его стыда или ужаса – потому что также Джеймс осознает и то, что ему основательно сорвало все возможные предохранители, ни о какой бережности или осторожности речи не шло, и он вдруг ощущает ужас другого рода. Он сейчас перегнул? Сделал больно? Навредил как-либо Снейпу? Тот, конечно, ничем не выказывал того, что ему плохо. Наоборот – казалось, всем происходящим наслаждался… Но с него же станется скрыть просто ради того, чтобы не показывать перед Джеймсом свою боль! Наверняка посчитает, будто его выставит его слабым. Осторожно отстранившись и встретившись взглядом с теперь уже более ясными, осознанными глазами – Джеймс судорожно оглядывает Снейпа, пытаясь убедиться, что тот в порядке, и уже открывает рот чтобы задать вопрос… Когда за дверью вдруг слышатся чьи-то шаги. Вот блядь. блядь блядь блядь Ну, теперь подкатывает уже третья разновидность ужаса, смешанного с паникой. Вероятно, это вернувшаяся Макгонагалл – и как же им неебически повезло, что она не вернулась каких-то несколько минут назад, потому что тогда Джеймс вообще вряд ли заметил бы, что кто-то приближается! Да он в принципе забыл, где они, кто они, забыл, что профессор может в любую минуту вернуться! Какой идиот! Неужели, его и впрямь от Снейпа настолько повело, что совсем мозги отшибло, а?! Впрочем, не время об этом думать, потому что сейчас ситуация немногим лучше, чем несколько гребаных минут назад. Картинка открывается чудная, конечно – оба перепачканы спермой Снейпа, тот сидит на столе со все еще членом Джеймса внутри себя, полуголый, лишь с оставшейся на плечах распахнутой рубашкой, весь откровенно затраханный, взъерошенный, со следами от зубов и наливающими засосами на шее. Сам Джеймс вряд ли выглядит намного лучше – ну, разве что одежды на нем немного больше. Когда Макгонагалл говорила, что им нельзя драться под страхом отработок до самого выпуска – вряд ли она имела в виду, что вместо этого им стоит трахаться. Хотя, с другой стороны – чем не сближение факультетов? Куда уж ближе-то! Истерично заржать бы, но как-то не до того. Блядь! В широко распахнутых глазах напротив он видит отражение того же ужаса, который ощущает сам. Подавшись назад, Джеймс выходит из Снейпа, который тут же соскакивает с парты; судорожно оглядывается вокруг себя. Понимая, что даже гребаную ширинку застегнуть не успеет – вместо этого инстинктивно хватает свою валяющуюся рядом мантию, первое, что подворачивается под руку, набрасывая на Снейпа, чтобы хоть немного прикрыть. Слышится скрип, с которым начинает открываться дверь – и Джеймс понимает, что они вляпались. Тут как бы вообще не исключили накануне выпуска. Вряд ли, конечно – но все может быть… В этот момент, видимо, случается как раз одна из тех стрессовых ситуаций, в которых срабатывает беспалочковая магия Джеймса и куда мощнее, чем даже для одного простого акцио. Потому что в его голове вдруг сами собой проносятся нужные заклинания одно за другим. В считанные секунды, которые проходят от того момента, когда дверь начинает открываться, до того, как на пороге показывается подозрительно хмурящаяся Макгонагалл, весь беспорядок, учиненный Джеймсом и Снейпом – испаряется, следы спермы исчезают с одежды, которая вновь на них, прикрывая основную часть оставшихся на коже следов. Разве что искусанные губы, взъерошенные волосы и сбитое дыхание никуда, конечно, не деваются. Но это такая ерунда в сравнении с тем, что могло бы быть! Спасибо Мерлун за беспалочковую магию! Надо бы Джеймсу все-таки научиться это контролировать – полезно же, еще как. Пару секунд они смотрят друг на друга: Макгонагалл – на них с подозрением, Джеймс со Снейпом – на нее, пытаясь изобразить невозмутимость. Пока она наконец не говорит: – Я так понимаю, стоит считать успехом тот факт, что вы не разрушили весь мой кабинет? – интересуется сухим, ровным тоном. Только после этого Джеймс позволяет себе незаметно выдохнуть. Пронесло. Ну, то есть, могло бы быть намного хуже, ага. Понимая, что полностью отрицать вообще все – плохой вариант, все-таки, они со Снейпом не сидят на своих местах за бумажками, а стоят напротив друг друга и по тяжелому дыханию очевидно, что не о погоде разговаривали. Расплывшийся в улыбке Джеймс говорит: – Мы просто чуть-чуть поспорили, профессор. Никаких драк, честное гриффиндорское! Все-таки, никаких следов драки на них тоже нет – так что это должно прокатить. Наверное. В теории. Еще один подозрительный взгляд – затем Макгонагалл наконец вздыхает, отворачивается от них и проходит к своему месту: – Значит, будет считать, что я пришла вовремя и успела это предотвратить. …ох, профессор, – думает Джеймс. …знали бы вы, насколько вовремя пришли бы, если бы это случилось всего несколько минут назад. Невольно вздрагивает от такой перспективы. Разница всего в каких-то несколько минут – и мог бы разверзнуться ад на земле. Можно было бы подумать, что Джеймс драматизирует, но по его ощущениям – совсем нет. По крайней мере, кажется, его отмазка вкатила и Макгонагалл ему поверила. Только теперь наконец поняв, что Снейп не сказал ни единого слова, чтобы как-то оправдать ситуацию и попытаться по-слизерински выкрутиться – хотя обычно у него язык отлично подвешен, – Джеймс оборачивается к нему. Но тот уже отправляется к своему месте, на него даже не глядя, равнодушный и непроницаемый. Будто Джеймса на орбите его планеты больше не существует. Будто ничего особенного между ними только что не происходило. По какой-то причине это заставляет Джеймса ощутить себя мрачно и угрюмо, когда он плетется к собственному месту и думает недовольно… …ну, с восемнадцатилетием тебя, Поттер.