Коридоры её безумия

      Прошло пять лет…       Октябрь 2005       Драко Люциус Малфой давно не посещал могилы родителей в семейном склепе, но сегодня с самого утра чувствовал необъяснимое притяжение. Ночью ему снилась мать. Такая, какой он её запомнил до возвращения Темного Лорда: тёплая, счастливая, с вечной доброй улыбкой. По меркам волшебников она умерла слишком рано. Драко бессильно винил в этом Тома Реддла. В который раз проклиная отца, он опустился на колени перед надгробием, с которого ему улыбалась Нарцисса.       - Мама… Знаю, стоило прийти раньше, - невесело усмехнулся парень. - Ты снова мне снилась. Обнимала меня и обещала, что всё будет хорошо. Я… Чёрт, я так скучаю. Мне не хватает тебя.       С улицы слышался дождь. Погода с каждым днём становилась всё хуже. Оплакивала уходящее тепло. Драко обессиленно молчал. Хотелось упасть на колени матери, почувствовать её тёплую ладонь в своих волосах. Хотелось рассказать всё, что мучило его последние несколько лет. Но он не успел.       - Я снова не успел, мам. До меня всё медленно доходит, правда? - он горько рассмеялся своей неудачной шутке. - Фирма процветает, но не моим именем. Меня всё так же сторонятся. Существует ли будущее, в котором я не буду так чертовски одинок? Гринграссы сегодня предложили помолвку. Мне даже дали выбрать из двух сестёр. Как на выставке побывал. Или в борделе, аж тошнит. Я отказался. Хотя вы с отцом были бы счастливы. Видимо, род Малфоев прервётся на мне. Мама… Я не могу её отпустить. Я пообещал, но не могу. Она сидит прямо здесь, - он впился пальцами в грудь в области сердца, - сидит и гложет меня. Мы так ни разу и не виделись с того дня, как она пришла поблагодарить меня. Выглядела так, словно я не помог ей, а собственноручно искалечил.       Ткань брюк на коленях пропиталась сыростью земли, но Драко было всё равно. Это была его исповедь. Впервые за много лет он говорил о том, что болело в его душе.       - Ты бы приняла магглорождённую в семью? Отец - нет, знаю. Но ты же не верила в эти бредни? Поэтому читала мне те глупые сказки про любовь и добро? Мама, почему ты не оставила даже портрета? Почему я могу поговорить только с отцом? Видеть не могу его надменную рожу. Каждый раз одно и то же: «Драко, Малфоям нужен наследник, Драко, на тебе лежит ответственность перед всем родом» и бла-бла-бла. Что я, не человек? Кто я, мама?       Дождь закончился, а Драко все стоял на коленях перед могилой единственного близкого человека, чувствуя, пусть и невесомое, но всё же облегчение.

***

      Дождь накрапывал весь день, и теперь улицы тут и там отражали зеркалами луж серое тоскливое небо. Город выглядел пустым - волшебники прятались от нескончаемой сырости в тепле светлых сухих помещений. Гермиона неторопливо брела вдоль высоких домов, поглядывая на яркие витрины магазинов. Гарри направил в её квартиру аврора, которой, должно быть, уже закончил проверку и модификацию защитной системы, состоявшей из нескольких хитросплетенных заклинаний. Эту систему создали в аврорате относительно недавно после глубокого анализа защитных чар, которые Гермиона и Гарри накладывали в совершенстве после года странствий во время войны.       В общем, ничто не мешало ей вернуться домой, но девушка всё равно плелась по улице, вдыхая сырость города и раздумывая о том, что же для неё «дом». Дом - это друзья, их улыбки и громкий смех во время посиделок. Это гостиная Гриффиндора в Хогвартсе, где девушка провела не одну ночь, слушая треск огня в камине и шурша пергаментом. Гермиона внезапно почувствовала себя одинокой. Она никогда не считала, что для полного счастья ей нужен муж или партнёр, но пустота в комнатах квартиры порой удручала так, что хотелось сбежать. Домом для неё были объятия матери и добрый веселый взгляд отца. Девушка подавила непрошеный всхлип.       «Шансов нет.»       Вот, что сказали целители три года назад, когда она взяла себя в руки и перестала откладывать решение вернуть им память. Джин и Том слишком крепко осели в Австралии, влились в индустрию медицины, удочерили чудную девочку, которая насмешливо напоминала Гермионе её саму. То, что она сделала с их разумами, оказалось её концом в жизни родителей.       Во многом её «дом» зависел от других людей. И ей безумно хотелось домой.

***

      - Ты почти успел, - беззлобно поддела мужа Джинни, целуя его в щеку. - Как она?       Гарри устало потерся щекой о нос жены, благодаря Мерлина, за то, что эта восхитительная женщина была рядом с ним, даря бесконечное спокойствие.       - Держится.       Джинни сочувственно улыбнулась.       - Это же Гермиона. В последнее время никто не может понять, что у неё на уме.       - Да уж, могу только представить. С родителями по-прежнему глушь?       - Да, Джинн. Шансов нет, - Гарри бессильно сжал кулаки. Его самая близкая подруга лишилась семьи, и уже вряд ли сможет обрести её так же, как смог он сам. Если он тянулся к Уизли за теплом, то Гермиона, напротив, отдалялась, чтобы пережить свою потерю в одиночестве.       - Я думаю, ей нужно познакомиться с кем-нибудь, - осторожно, словно прощупывая почву перед серьезным разговором, начала Джинни. Гарри передернуло, словно ему снова было 12 лет и он застукал старшекурсников ночью в гостиной на диване.       - Ну, не до таких же крайностей!            - Гарри, она взрослая женщина, в конце концов!       И Поттеры рассмеялась, она - расслабленно, он - нервно.

***

      - Мне правда жаль, мисс Грейнджер…       Гермиона лишь слабо махнула рукой, безвольно оседая на кушетку рядом с замершим лохматым комком рыжей шерсти. Что ж, он прожил долгую и вполне счастливую жизнь. Гермиона надеялась, что счастливую.       Она хоронила Живоглота одна на маггловском кладбище домашних животных. Дождь лил и лил, и слёзы лили и лили. Жизнь отхватывала от её «дома» кусочки, и Гермиона не пыталась заполнить пустоты новыми людьми.       Опасность тоски в том, что в ней очень легко утонуть. Легко увязнуть в круговороте вины и жалости к себе, привыкнуть засыпать и просыпаться, не осознавая конкретного смысла. Маггловские популярные блогеры советовали «взять себя в руки и начать понемногу, через «надо» делать небольшие бытовые дела», возвращая себя к нормальной жизни. Вот только Гермиона через «надо» жила. И на большее ее не хватало. Куда делась «Гермиона-трудоголик», «Золотая девочка», «Самая яркая ведьма столетия»? Словно что-то надломилось тогда, пять лет назад, когда ее сознание впервые дало трещину. Разрушилась опора без шанса вернуть все на место. В последние несколько недель Гермиона определенно стала раздражительнее. Отстраненнее. Она понемногу переставала понимать чувства окружающих и свои чувства тоже. Словно в ее груди росла дыра, которую нельзя было заполнить дружескими посиделками или горой работы, или мороженым от Флориана Фортескью.       Гарри и Джинни видели проблему в череде потерь, которая нахлынула на их подругу в одну неделю. Сначала она разбитая оплакивала живых родителей, а через пару дней - мёртвого кота. Кого бы такое не подкосило? Они исправно носили ей подарки, писали поддерживающие записки, приходили в особенно тяжелые одинокие вечера, чтобы согреть своим присутствием. Чтобы дать хотя бы призрачное ощущение «дома». Хотя Джинни подозревала, что дело ещё и в Роне, уехавшем пару лет назад в солнечную Италию. Да, после войны Гермиона четко обозначила их дружеские отношения, но после болезни пять лет назад в ней словно щёлкнул выключатель. Однако Рон с головой ушел в бизнес, а затем - уехал в другую страну. Друзья догадывались, что на самом деле он бежит от Гермионы, чтобы не причинить ей новую боль. И сердце продолжало ныть и тосковать, требуя… Гермиона не понимала, чего требовало её глупое сердце. Её сил хватило на то, чтобы дойти до маггловского психиатра и получить диагноз «депрессия», сопровождавшийся парой рецептов на препараты, которые должны были убить в ней тоску, оставив ровное ни-че-го.       А через несколько дней цикл закончился, и начался новый. Гермиона сошла с ума.

***

      - Нет, на этот раз она действительно сошла с ума в полном определении этого… Определения. Это не так важно, - отмахнулся Гарри, взволнованно потирая кольцо на безымянном пальце. - Малфой, просто приди и сделай всё то же, что и в прошлый раз. Это ведь помогло!       - Ни черта это не помогло, раз ты снова топчешься у моего кабинета, - проворчал Драко, продевая руки в рукава черного пальто.       Гарри лишь нервно хмыкнул и через несколько мгновений аппарировал с недовольным Малфоем прямо в кабинет целителя.       - Мамочка не учила тебя спрашивать или хотя бы предупреждать людей перед аппарацией?! - рявкнул Драко, совершенно не заботясь о присутствии в помещении еще одного волшебника.       - Извини, я забыл, - пробормотал Гарри, уже целиком обращая все свое внимание мистеру Томпсону. - Извините, сэр, как она?       Мужчина в кожаном кресле важно прокашлялся.       - Что ж, сейчас все выглядит как обычное помешательство… Мистер Малфой, простите, Вы помните, что случилось пять лет назад?       - Грейнджер вспомнила старую травму, её сознание создало внутреннюю и наружную форму, а само легло спать, - проворчал Малфой, все еще пошатывавшийся после внезапного перемещения.       - Я думаю, Вы не договариваете. Я думаю, - целитель сделал паузу, - что Вы считаете все это чушью, простите, собачьей. И я согласен с Вами. А теперь будьте добры, вспомните условия договора и сообщите нам всю известную Вам информацию. Речь идёт о жизни девушки.

***

      Раз… Два… Третья? Пылинки невесомо кружили в стерильном воздухе. Гермиона, словно в ступоре, наблюдала за их полетом, пересчитывая, сбиваясь, и снова пересчитывая. Бесконечно много пылинок, подсвеченных лучами бездушных ламп. Они возникали из ниоткуда и исчезали в нигде. Бесконечный поток. Шесть… Семь… Восемь…       - Хи-хи.       Гермиона снова сбилась и улыбнулась этому. Улыбнулась бесполезности своего занятия. Как сосчитать бесконечность?       Еще она любила считать звёзды. Это было проще, ведь они не перемещались. Только холодно сверкали на темном небе, складываясь в причудливые узоры и шепча на одном лишь им понятном языке. Гермиона слышала их голоса, смешивавшиеся с воем ветра и плачем дождя. А ещё она их понимала. Только она. И звёзды шептали ей, что она одна из них. Маленькая заблудившаяся в чужом холодном мире звезда. Иногда они звали её к себе, и Гермиона чувствовала уколы тоски, касаясь холода непреодолимого стекла. Она не могла покинуть свою удушливую стерильную камеру и смешаться с небом, занимая свое место в своем собственном узоре. Ей так сильно хотелось домой.       Четырнадцать…       Иногда Гермиона считала капли дождя. Это ей не нравилось: они так сильно стремились к земле, что ускользали от её ленивого взгляда, едва девушка успевала связать их с очередным числом. Капли были совсем не как звёзды. Они не хотели домой, а бежали из него. И всё же Гермиона чувствовала, что понимает их. Когда ей не хотелось считать, она говорила с дождём. У воды свой язык и свой голос. Капли шумели, разбиваясь о её окно, не в силах помочь девушке выбраться и сбежать. Навсегда покинуть место, в котором она не была счастлива. Помочь вернуться домой. Да, капли тоже её понимали.       Двадцать две…       Резкий звук распахнувшейся двери вынудил её в которой раз сбиться со счёта. Гермиона недовольно помотала головой и, вздохнув, начала снова.       - Мисс Грейнджер, добрый день, - мягкий голос целителя не вызывал никакой реакции.       - Гермиона, как ты? - неуверенно протянул второй, более родной и привычный голос.       Девушка вновь сбилась, отвлекаясь на бархатный полушепот. Она повернула голову, всматриваясь в зеленые глаза. Гермиона знала этого человека. Он вызывал в ней тёплые и приятные чувства. Гермиона полагала, что может ему доверять.       - Здравствуй. Ты поможешь мне       попасть на небо?

***

      Гарри сдавленно выдохнул неожиданной просьбе подруги, а Малфой удивлённо на неё уставился. Целитель же с мягкой улыбкой продолжил говорить.       - Зачем Вам на небо?       Гермиона рассмеялась так, словно это был самый глупый вопрос в её жизни. Она весело покачала головой и поднялась с постели, направившись к окну. Её пальцы заскользили по стеклу, словно прощупывая то на прочность, а в глазах заблестела грусть, стирая веселье с её аккуратного бледного личика.       Я хочу домой, - просто прошептала она. На этот раз Малфой не смог сдержать вздох, вызвав удивление как у Гарри, так и у целителя, хотя последний умело замаскировал эмоцию под обыденным интересом.       - Мисс Грейнджер, чтобы попасть домой, Вам нужно поправиться.       Гермиона недовольно зажмурилась. Ей не нравилось слово «Грейнджер». Она не понимала, почему целитель называл её так. Слово «Гермиона» ей тоже не нравилось, но так к ней обращался тот хороший человек, так что она почти свыклась.       По стеклу скатились крупные капли, сообщая о приближающемся ливне. Гермиона не считала себя неправильной. Она не понимала, почему её хотят поправить. Ей просто хотелось домой.       - Я могу открыть окно?       - Нет, мисс Грейнджер. Это может быть опасно, - твёрдо ответил мистер Томпсон. - У меня для Вас незапланированная процедура, будьте добры присесть на кровать.       Гермиона устало вздохнула. Про-це-ду-ра. Очень неприятное слово. Обычно после этого её вели в другой кабинет и делали странные манипуляции, вызывая картинки в её сознании. Потом сильно болела голова, и девушка долго спала, пропуская появление на небе звёзд. И тогда её одиночество становилось ещё более ощутимым. Но Гермиона покорно прошла к своей постели, просто потому что не знала, что ещё она может сделать. Она лишь надеялась, что это приблизит момент, когда окно откроется, и звёзды заберут её домой.       - Отлично, мистер Малфой, можете приступать.       «Малфой». Это слово Гермиона слышала впервые, и не могла сказать, нравится оно ей или нет. В нем было что-то тёплое и вместе с тем печальное. Девушка для себя решила, что слово «Малфой» на вкус как безысходность. А безысходность ей не нравилась.       Драко, который всё это время почти неподвижно стоял у дверей, медленно подошёл к постели и сел на стул для посетителей.       - Мисс Грейнджер, Вам нужно только смотреть в глаза мистеру Малфою, - всё так же мягко проинструктировал её целитель. Встретив её утвердительный кивок, он кивнул Драко, призывая начать.       Гермиона всмотрелась в серые глаза, чувствуя привычное раздражение от того, что её снова назвали неприятным словом.       Драко смотрел в глаза цвета горячего шоколада, собирая всё своё мужество. Прозвучало заклинание, и мир вокруг померк.