Sunset kiss

***

«С 1340 года мы помогаем вам сделать правильный выбор.

В 1520-м это был выбор между Громом и Тишиной. Сегодня — ваш черёд. Не тормози — сникерсни соседа, пока Гроссмейстер не сделал это первым»

© Клан Минатозаки

Маленький солнечный лучик упорно сражался, словно крошечный самурай, чья катана явно была больше него самого, с тяжёлыми, давящими сизыми, как сталь, дождевыми тучами, лениво плывшими по слепящей небесной лазури в прекрасное далеко, которое не должно быть к ним жестоко,а лишь будет мягко баюкать в своих бескрайних объятиях. Маленький воин-лучик, победно вонзившись в пушистый бок облака, рассыпался мириадами золотых искр, которые, словно волшебная пыльца, осели на изумрудные лапы Проклятого Леса, стоявшего чуть поотдаль от небольшого человеческого городишка и казавшего в этот день особенно сказочным и полным магии. Цаворитовое марево плавно поднималось вверх, застывая в причудливых, похожих на профили сотни крошечных единорожек с изумрудными шелковистыми гривами и острыми, как клинок рожками, над поверхностью зеленоватых озёр, именуемых не иначе, как болотцами. Птички, маленькие, с золотыми перышками, рассевшись на ветках, с придыханием любовались этими профилями, тихо напевая одни им и силуэтам известные песенки, которые вплетались в шелест листвы, точно тончайшие золотые нити в бесконечный гобелен тишины. Каждое „фью-ить“ маленьких птах отзывалось в изумрудных гривах туманных единорогов едва слышным хрустальным звоном, похожим на смех ребёнка, которому только что подарили самую большую коробку сладостей. Воздух над болотцами, густой и прохладный, как мятный сорбет, бережно хранил покой этого мгновения. Казалось, даже камыш замер в глубоком реверансе перед цаворитовым маревом, боясь нарушить идеальную симметрию этого зеркального мира. Розовые кувшинки с алыми пятнами по середине, чьи лепестки напоминали нежный шелк платьев Пяти Принцесс, медленно раскрывались навстречу свету, источая аромат карамели и утренней свежести. Даже всегда такой непокорный ветерок, сегодня был необычайно послушен и стоило только Мицукиро ступить на мягкую, готовую в любой момент утянуть на самое дно болотца, травку, как ветерок услужливо приподнял тяжёлые и в то же время невероятно пушистые и мягкие, как плюшевые единорожки с внимательными глазками-бусинками, лапы пихт, обнажая то, ради чего, представитель достопочтенного и уважаемого клана Минатозаки и пришёл — Храм. Ах, как же этот Храм был невероятен, как прекрасен во всём своём великолепии, что Минатозаки замер на мгновение, разглядывая каждую детальку сооружение. Огромный, казалось, созданный из самых пушистых и белоснежных, как грива Единорога, облачков, с устремленными вверх и похожими на острые и сияющие на солнечном свете рожки сотни единорожек, колоннами, со ступенями из чистейшего белого мрамора, чьему количеству не было предела и каждая из них казалась мягкой клавишей огромного костяного клавесина, ждущего своего талантливого маэстро. Подняв взор, Минатозаки узрел идеальный купол — безупречную небесную полусферу, инкрустированную золотой мозаикой, которая складывалась в лик Всеобщего Отца, чей единственный рог пронзал само зенитное солнце. Высокие арки, выверенные с математической точностью лучших архитекторов Эмпириума, опирались на капители, вырезанные в форме сплетенных лилий и крошечных копытец. Вдоль портиков застыли статуи ангельских существ — атланты с шелковистыми гривами и тонкими, изящными лицами, замершие в вечном поклоне перед входом. Всё здание дышало гармонией Ренессанса: здесь свет был законом, а тень — лишь изысканной приправой. Пропорции фасада следовали тайному ритму 13 и 15, создавая у созерцателя чувство абсолютной защищенности — той самой душевной неги, которую сложно передать словами. Воздух между колоннами дрожал, словно натянутая струна лютни, транслируя беззвучный, но осязаемый Гимн чистоты и порядка. Вдоволь налюбовавшись красотой, Мицукиро, для надёжности поправив ножны катаны, обернулся посмотреть не остаёт ли от него его верная спутница, указывающая ему путь к этой прелестной и такой идеальной Обители самого Сиятельного. Спутница не заставила себя долго ждать и перепрыгнув через кочку, оказалась подле Минатозаки и, поправив свои ножны с изображёнными на них ослепительными молниями, с подобострастной, пусть и слегка плотоядной улыбкой улыбнулась своему верном спутнику. — Значит, Вы утверждаете, что многоуважаемый клан Хэ выбрал сей Храм для искупления своих грехов? Чтож, если так, то это так в их стиле. Подумать только, искупить грехи, будто наш Сиятельный простит им то, что простить нельзя, - на лице Мицукиро появилась садисткая улыбка и подав своей спутнице руку, он как можно сильнее, до характерного хруста сжал её. — Истинно, Мицукиро-сан, - Шин поморщилась от нестерпимой боли. Всё, чего ей хотелось сейчас, так это достать свой клинок и разрубить этого лицемерного Минатозаки, как разрубают пополам шоколадку Кит-кат, прямо на глазах у всех этих единорожек из марева, настолько ей претило взаимодействие с Верховным Вампиром. Мицукиро, словно не замечая её страданий, лишь крепче сжал пальцы, и звук смещающихся суставов Шин на мгновение гармонично слился с беззаботным щебетом золотых птичек. — Ох, душа моя, вы так... резонируете! — прошептал он, склонившись к её уху, и его дыхание пахнуло ледяной мятой и старым Эфиром. — Чувствуете этот хруст? Это и есть истинное покаяние. Клан Хэ ещё не знает, как правильно искупить грехи за, сами, полагаю, знаете что, а мы, как настоящие друзья, должны помочь им. Считайте это нашим общим вкладом в культуру потребления грехов. Шин почувствовала, как по её венам пробежала искра Грома, дикая и необузданная, как Черная Лисица, почуявшая запах капкана. Она посмотрела на белоснежные ступени Храма, и на секунду ей показалось, что они — это зубы огромного, весело улыбающегося Единорога, который только и ждет момента, чтобы сомкнуть челюсти. — Искупление — это слишком дорогое лакомство для таких, как Хэ, — процедила она сквозь зубы, заставляя себя улыбнуться той самой подобострастной улыбкой, которую так ценил в своё время Кагэхиса Тэру. — Но я уверена, Мицукиро-сан, что вы превратите их финал в нечто... по-настоящему эстетичное. — Обязательно, дорогая, — Мицукиро наконец ослабил хватку, с всё той же улыбкой наблюдая за тем, как Рюджин лихорадочно трёт красные следы с маленькими ранками от ногтей на руке, — Ведь на всё воля Сиятельного, а мы здесь лишь для того, чтобы собрать все крошки этого праздника. Пойдемте же, нас заждались у "семейного стола". Ступени Храма, бесконечные и холодные, как застывший Эфир, уходили ввысь, дробясь в глазах Шин на миллионы острых солнечных зайчиков-самураев. Воздух здесь, на подступах к святыне, сделался до того густым и приторным, что казался розовым киселем, в котором вязли мысли и затихал даже самый яростный Гром. Мицукиро вел её под руку с той подчеркнутой нежностью, с какой кукольник переставляет свою любимую фарфоровую марионетку. Его трость с набалдашником в форме золотого миленького единорожка ритмично отстукивала по мрамору: тук... тук... Казалось, сам Храм пульсирует в этом ритме, подмигивая им сотнями крошечных глаз-бусинок, спрятанных в завитках барочных капителей. — Посмотрите, Рюджин-тян, как льнет к вашим стопам этот благородный камень, — прошептал Верховный Вампир, указывая на барельефы, где изящные единорожки сплетались в причудливые гирлянды вокруг герба Минатозаки. — Он жаждет вашего тепла. Здесь, в Обители Сиятельного, даже неодушевленный предмет знает цену качественному Резонансу. Они миновали исполинские колонны-рожки, и перед ними распахнулся главный портал. Из глубины Храма дохнуло ладаном, миррой и свежеиспеченными вафлями — тот самый аромат «душевного дома». Рюджин лишь натянуто улыбнулась, сильнее сжимая рукоятку клинка, жалея, что не может обнажить его сейчас. И чтобы, хоть ненадолго усмирить в себе это желание, она с подчеркнутым интересом, перевела взгляд на витражи из цветных кристаллов, благо их было много, как и сюжетов. Она старалась идти как можно медленно, чтобы ненавистный клан Хэ успел многочисленное количество раз раскаяться, согрешить, вновь раскаяться и так и не получить прощения. Какие же они, однако, мерзкие, скверные, подколодные змеи и мрази! Пальцы непроизвольно сжались в кулак при воспоминании об этих мерзких предателях. Ну ничего, бумеранг прилетает всем, тем более, если его отправляют не кто иные, как сами Минатозаки. Да, Минатозаки мастера отправки бумерангов! Рюджин стоило огромного труда не то, что пробиться на приём к достопочтенному господину Мицукиро, ибо он всё так же воротил нос от любого представителя клана Шин, сколько, просить его помочь, прибегнув к столь ненавистному ей стукачеству, но, это была вынужденная мера, самая рискованная, самая самоубийственная, к тому же желание мести вещь сильная. Она столько лет доверяла Хэ, видела в них лучших из лучших, они были почти что друзьями, пока один из представителей этого "Славного" семейства — Хэ Тэян не донёс при всех Минатозаки, одну очень важную вещь, которую следовало бы держать в тайне, но, Хэ явно не умеют хранить секреты, они и свой-то не сохранили, но это мелочи. Шин сама не знала ради чего Хэ так пафосно, с таким, чуть ли не удовольствием, описывал те редкие вылазки к простым людям, будто это было смертным грехом, хотя, смертным ли ещё вопрос. В любом случае, кто ему дал право не то что рассказать секрет, а впринципе обещать хранить в тайне и не сдержать обещание? Хотя, Хэ ведь так же часто совершали подобные вылазки к людям на запретную территорию ради каких-то уже своих целей и об этом тоже можно было бы сказать в свою защиту, но Хэ это лучшие, им поверят явно больше. Но, теперь всё иначе. Хэ пожалеют о своём решении предать. Минатозаки обожают таких как Хэ. Кагэхиса Тэру, со своего витража, где он в окружении 5 милейших принцесс, стоял в цветущем весеннем саду лишь усмехнулся, будто подверждая эту мимолетную мысль. Да, он будто говорил : «Смелее, девочка моя, смелее! Чем больше мести, тем лучше», но вместо желаемой радости, эта улыбка отчего-то принесла Рюджин лишь дискомфорт, настолько эта улыбка была неестественная, какая-то даже... Зловещая? Нет, глупости! Это просто витраж. Это просто стекляшка. Стекляшка не может пристально следить. Но, этот мужчина... Он пугает. И пугает даже сильнее Мицукиро, хотя Мицукиро один из ужаснейших вампиров своего времени. Стоило только отвести взгляд от витража, как Кагэхиса на мгновение хищно оскалился, а принцессы рядом с ним перестали так мило улыбаться, напротив, на их лицах отразилось самое настоящее отчаяние. Чаша в руках Кагэхисы вмиг почернела, из неё начал сочится дым с привкусом клубники и, кажется, ментола. Нет, это просто кажется. Другие витражи не проявляют такой пугающей внимательности. Соседний очень даже милый, очаровательный Единорог с сияющей гривой перенимает из лап Лисьего Бога Земной шар и тут же разламывает его пополам, идеально ровно. Так что? Нет, это не так ведь было. Это просто витражи, откуда этот морок? Вот же, нет никакого крушения Земного Шара. Это нервы, да, должно быть нервы шалят. Стараясь больше не глядеть на эти витражи, чтобы не увидеть чего-то ещё такого же неправильного и кровожадного, Рюджин постаралась приноровиться к размашистому шагу Мицукиро, который оставался всё таким же холодным и спокойным. Ему было совершенно плевать кому наносить визиты: предателями Хэ, слишком миролюбивым и верящим в дружбу с людьми Шин или не менее наивным Кикучи, он всех их не любил и презирал одинаково, ему впринципе были чужды эмпатия и всё ей сопутствующие. Это его хладнокровие откровенно пугало, но в то же время и манило. Ещё в детстве Рюджин казалось, что Мицукиро это такой добрый вампир, который знает все-все секреты и который за один лишь визит умеет решить любую проблему, даже если потом сам клан навеки стирается из истории, но после того, как Мицукиро лично нанёс визит уже самому клану Шин, отношение с обожествляющего сменилось на панический страх, настолько хладнокровно Мицукиро действовал в ту ночь, что в живых остались лишь несколько представителей. И с чего он впринципе оставил несколько? Решил побыть благодетелем? Не ясно. От него никогда не знаешь, что ожидать. Увлеченная своими мыслями, Рюджин не сразу заметила, как они дошли до двери, ведущей прямиком в залу, где точно находились Хэ. Мицукиро с подозрительной лёгкостью распахнул дверь и улыбнувшись ещё шире, обнажив свои острые, как клинки, зубы, окинул растерянных Хэ насмешливым взглядом. Хэ Тэян и Нари застыли, словно мраморные статуи, прижав к самой груди пальцы, сложенные в жест Единорога, который теперь казался не жестом мольбы, а призывом к возмездию. — Добрый вечер, мои дражайшие, - Мицукиро вышел чуть вперёд и, почтительно поклонившись, плавно взмахнув тростью, сложив свободной рукой жест Единорога из пальцев с почти оглушительным хлопком в этой гробовой тишине, опустил трость на мраморный пол. Нари, широко распахнув глаза от сковавшего её страха, дико вскрикнула и тут же упала на пол, истекая черной, как смог, кровью, сочащейся чуть ли не рекой из сотни сотен образовавшихся на её теле ранений, какие бывают разве что от хорошенько наточенного клинка, но эти ранения были так похожи на чешую змеи: идеальные, острые, не оставляющие надежды остаться в живых. Тэян же, не успев среагировать, замертво упал рядом, хрипя что-то нечленораздельное. Возмездие наконец-то настигло их, ибо предательство было лишь малым их грехом, чему Рюджин была отчасти и счастлива, но с другой стороны это не принесло желанной радости, того злорадства, когда Хэ на своей шкуре почувствовали каково это впасть в не милость, напротив, было физически тошно от осознания того факта, что она сама не далеко от них ушла в своём желании отомстить, но, что сделано, то сделано. Осталось лишь как-то уговорить Мицукиро вернуть гордое звание клану Шин, как пострадавшим, но это потом.