Arachné

      «Вот и всё», — подумала Софи, чувствуя, как комок подбирается к ее горлу. От отвратительного запаха гнили, железа, плесени и протухшей плоти ее так и звало тошнить. — «Говорил Эрик одной не идти… Говорил, что у меня инстинкт самосохранения атрофирован за ненадобностью. Интересно, он бы сейчас порадовался своей проницательности или предпочёл бы меня отчитать?»       Софи оглядела зал, освещаемый одной только луной из высоких окон, в котором ее оглушенную тушку подвесили вверх ногами. Наверху — то есть, на полу, — расплылось прямо-таки море из крови, чьих-то костей и органов. Видимо, местные морои были весьма специфичны к подбору еды и не жрали людей заживо. Вот ее, например, подвесили. Ждут, когда умрет. Судя по всему от тошнотворного запаха.       За окном гудел ветер и громыхали первые молнии. Все как по заказу: еще совсем недавно Софи читала прогноз погоды в местной румынской колдогазете, заявившей, что лето на этот раз уж очень часто будет озаряться грозой с сильными ветрами. Софи, конечно, любила грозу. Но не тогда, когда она подвешена вверх ногами в зале, полном трупов, находящемся в замке древних безумных вампиров где-то в глуши Черного леса. В Париже, из своего особняка, за грозой наблюдать всяко приятнее, чем отсюда.       Софи даже взгрустнулось. Но долго печалиться она себе не дала: оглядев помещение еще раз, она с расстроенным вздохом мысленно рассчитала высоту падения. От ее головы до пола примерно метра три. Если успеет сгруппироваться, то в худшем случае отделается только парой синяков. Пара синяков — это приемлемая цена за свободу. Даже перелом — приемлемая, если есть чем зафиксировать и есть зелья. Главное: не сломать позвоночник. Тогда уже не выберешься.       Покосившись на обвязанные толстой верёвкой ноги, она попыталась подтянуться. Мышцы живота заныли. Она с грузным вздохом вернулась в обратное положение.       «Помяло меня знатно», — с досадой подумала она, попутно припоминая все свои косяки во время этой вылазки. Слишком сильно в себя поверила — взыграл характер. Около пяти лет она участвовала в самых различных экспедициях, лазила по самым опасным и не очень местам планеты и везде все проходило… плюс минус по ее плану. Но стоило один раз подумать, что какие то румынские морои, в отличие от древних гробниц, — например, гробницы Цинь Шихуанди, где, во время ее вылазки туда, внезапно терракотовая армия ожила и перебила всех, кроме нее, Эрика и пары весьма замечательных ученых, — так она сразу же расслабилась и попала в самую бестолковую ловушку кровососов.       Софи проникла в замок через пролом в стене. Старый до такой степени, что камни от дыхания, казалось, были готовы рассыпаться. Она двигалась по коридору, освещая путь своей волшебной палочкой, и, дойдя до тупика, завидела шкатулку с явно древним гербом, которую она как раз и искала. Ради нее вся эта вылазка и начиналась! Стоит еще себе прямо посредине зала! Даже пылью не присыпана.       Софи и подумала тогда: «Ну, ребята, вы совсем страх потеряли. Это ж как надо не уважать искателей древностей, чтобы так нагло свое имущество напоказ выставлять?» Наложила Гоменум Ревелио. Никого не обнаружив, она следом наложила еще пару проверяющих заклинаний, которые, единственное что выявили — слабый энергетический фон. Но не смертельный, легкий, какой бывает почти везде, где обитает нечто, что можно назвать фантастической тварью по Скамандеру или волшебником. Подошла, открыла…       И в шкатулке ничего не оказалось! Ну, кроме очень-очень тонкой, почти невидимой руны-сингалки, привязаной к… ко всему! и стоило ей открыть крышку, как сработала эта дряхлая вампирская примитивная, но эффективныя система: пол под ней внезапно исчез и она полетела вниз, где ее уже поджидали с дубинкой наперевес, которой ее, судя по всему, и оглушили. Очнулась — висит. Нет, ну обидно!       За окном громыхнуло, и в этот момент Софи предприняла вторую попытку дотянуться до веревки. Достаточно сильно раскачавшись на ней, она сделала резкий выпад и ухватилась за петлю. Намучавшись с узлами, она с неожиданным писком полетела вниз. Падение длилось лишь мгновение, но Софи успела отчётливо осознать: сгруппироваться она не смогла. Всё тело будто взбесилось, отказываясь подчиняться после долгого висения вниз головой. Она врезалась в месиво с глухим, чавкающим звуком, который эхом разлетелся под высокими сводами.       Холодная, склизкая жижа мгновенно приняла её в себя. Рот и нос залепило чем-то липким и тяжёлым. Вкус железа стал не просто запахом — он затопил глотку, пропитал язык, въелся в нёбо. Софи забилась, захлёбываясь, не в силах вздохнуть, и это, наверное, было самым страшным — не умереть от удара, а захлебнуться в чьей-то свернувшейся крови прямо в этом склепе.       Она рванулась вверх, отталкиваясь от дна, но руки проваливались во что-то мягкое, податливое, с противным треском ломающееся под пальцами. Кости. Трупы. Её окружали тела, и все они были в разной степени разложения. Пальцы соскользнули с чего-то влажного и волосатого — кажется, головы. Софи закричала, но из горла вырвался лишь булькающий хрип, и она втянула в лёгкие новую порцию этой мерзости.       Собрав остатки самообладания, она рванула изо всех сил, загребая локтями жижу, пока наконец её голова не вынырнула наружу. Оказалось, это море доходило ей до пояса. Она хватала ртом воздух вместе с вонью, кашляла, плевалась чёрной, почти густой жижей, пыталась продрать глаза, которые щипало так, будто в них залили кислоту. Кровь была старой, застоявшейся, и от этого её привкус казался особенно тошнотворным — сладковато-гнилостным, с нотками разложения.       Софи трясущейся рукой убрала с лица мокрые волосы, размазывая по щекам ещё больше грязи, и огляделась. То, что сверху казалось просто морем, снизу предстало во всей красе. Она барахталась в самом центре груды тел. Некоторые были почти целы, лишь с синими, раздувшимися лицами и выпученными глазами, которые, казалось, смотрели прямо на неё. Другие превратились в скелеты с остатками сухожилий и лоскутами кожи, которые колыхались в жиже, как медузы. Кишки, вывалившиеся из вспоротого живота одного из несчастных, плавали рядом, пузырясь от её движений. Пол был выложен каменными плитами, но их совсем не было видно под слоем внутренностей и запёкшейся корки, которая хлюпала при каждом шевелении.       «Ох, Эрик… ты меня убьёшь, когда я вернусь. Если я, конечно, отсюда выберусь и не сойду с ума от брезгливости прямо сейчас», — пронеслось в голове, но мысль была какой-то чужой, отстранённой. Паника отступила, сменившись липким, тошнотворным ужасом, который приходилось проглатывать вместе с позывами к рвоте.       Она попыталась встать. Ноги разъезжались на скользких внутренностях. Опираясь руками на ближайший труп (рука провалилась в мягкое, под пальцами хрустнули рёбра), она кое-как поднялась, по пояс утопая в месиве. С неё ручьями стекала густая, тёмная жижа. К горлу подкатила новая волна тошноты, и на этот раз сдержаться не удалось — её вырвало прямо в кровавую лужу, и от этого стало только хуже: кислый запах рвоты смешался с трупным смрадом, ударив в нос с утроенной силой.       «Спокойно. Я в таком дерьме не в первый раз. Ну, почти».       Она сделала шаг. Под ногой что-то противно хрустнуло и лопнуло, тёплая жидкость брызнула на голень. Ещё шаг — нога наступила на что-то округлое и твёрдое, покачнулась, и Софи едва не рухнула обратно, замахав руками и вцепившись в воздух. Высвобождая ногу, она услышала чавкающий звук, с которым ступня вылезала из грудной клетки, провалившись между костей.       Путь к дверям, высоким, тёмным, деревянным, которые она заметила в дальнем конце зала, превратился в бесконечное скольжение по мертвецам. Она переступала через раздутые животы, обходила торчащие рёбра, несколько раз чуть не падала, поскальзываясь на размозжённых головах. В свете молний, бьющих в окна, эта картина казалась особенно чудовищной: залитый кровью зал, кучи тел, и бредущая по ним маленькая фигурка, с которой стекает чернота.       Деревянные двери приближались медленно. Оказалось, Софи находится в чем-то вроде бассейна, и чтобы добраться до дверей, ей еще нужно преодолеть лестницу. Черт возьми, лестницу! Кто проектировал этот замок? Софи была готова плюнуть этому гению в лицо.       Сами двери же были огромными, старыми, покрытыми затейливой резьбой, которую сейчас было не разглядеть за толстым слоем копоти и пыли. Когда до них оставалось шагов пять, Софи в очередной раз наступила на что-то мягкое, нога подвернулась, и она рухнула на колени прямо в кровавое озеро. Брызги попали в лицо. Она сидела так несколько секунд, тяжело дыша, ощущая, как холодная жижа пропитывает штаны, как что-то мелкое и скользкое тычется в бедро.       Встала она медленно, держась за стену. Стена была каменной, ледяной и влажной, но казалась островком чистоты. Оттолкнувшись от неё, Софи сделала последние шаги. Лестница! Наконец-то! Споткнувшись об первую ступень, скрытую под морем крови, она чуть не налетела носом в холодный камень, но успела вовремя выставить руки вперед и рывком вынырнуть из тошнотворной жижти.       Двери нависали над ней. Высоченные, в два её роста, оббитые почерневшим железом. Она прислонилась к ним лбом, чувствуя, как холод дерева немного отрезвляет. Руки дрожали, когда она попыталась найти ручку или щеколду. Пальцы, скользкие от крови, соскальзывали с железа.       «Только не заперто. Только не заперто, пожалуйста…»       Она нашарила массивное кольцо, потянула. Дверь не поддалась. Дёрнула сильнее — бесполезно. Тогда она, шатаясь, отступила на шаг и, сделав пасс дрожащей рукой, ибо палочку она благополучно потеряла и ее при себе не было, прошептала еле слышно: Алохомора.       Щелчок замка прозвучал как музыка. Тяжёлая створка медленно, со скрипом, поползла внутрь, открывая тёмный коридор, полный сквозняка и запаха сырости. Софи, благодаря себя за способность в критические моменты колдовать без палочки, не оглядываясь на кровавый зал, перешагнула порог и, поскальзываясь на мокрых камнях, побрела в темноту, оставляя за собой кровавые следы.       «Вернусь в гостиницу, спать буду прямо в ванне.»       Софи брела по тёмному коридору, считая шаги. Раз, два, три, четыре… Голова кружилась, к горлу то и дело подкатывала тошнота, но мысль работала на удивление чётко. Шкатулка. Она не могла уйти без шкатулки! Почти пять лет экспедиций, чёрт возьми! Гробница Цинь Шихуанди, ожившая терракотовая армия, потеря половины отряда — и что? Она тогда ушла? Нет. Она нашла то, за чем пришла. И сейчас уйдёт только с добычей. Даже если придется перебить весь этот чертов замок. Софи очень сильно надеялась, что местное министерство и защитники темных фантастических тварей с каким-нибудь не выговариваемым названием их сообщества на нее не обозлятся.       — Дура, — прошептала она осипшим голосом, останавливаясь и прижимаясь лбом к холодной стене. — Какая же я дура…       «Ладно, милая! Дыши. Вернее, не дыши, потому что от этого запаха можно сознание потерять. Думай.»       Она закрыла глаза, восстанавливая в памяти карту замка, которую изучала перед вылазкой. Пролом в стене, коридор, тупик с залом, где стояла шкатулка-приманка. Люк, через который она провалилась. Подвал с кровавым бассейном. Двери, в которые она вышла. Значит, сейчас она где-то в другом крыле. Если она пойдёт вдоль стены, должна найти лестницу наверх… Или хотя бы проход обратно в тот коридор.       «Шкатулка пустая, но это ничего не значит: руна-сигналка привязана ко всему — значит, где-то рядом есть то, к чему она привязана. Настоящий тайник. Или вход в него. Я просто вошла не в ту дверь.»       Софи отлепилась от стены и, пошатываясь, побрела дальше, водя рукой по камню. Палочки не было, но это не проблема — в крайнем случае она и без неё могла кое-что сделать. Эрик всегда говорил, что это её главный талант: умение выкручиваться из любого дерьма голыми руками. И головой.       Коридор свернул налево. Она нащупала ответвление, ещё один проход. Пахло здесь уже не только кровью и гнилью, но и сырой землёй, плесенью, старостью. Где-то капала вода.       Воздух изменился. Стал гуще, холоднее, и в нём появилось что-то живое, нечто отдаленно напоминающее нечеловеческое дыхание. Софи застыла, вжимаясь в стену, и пальцы сами собой сжались в кулаки.       «Только не говорите мне, что здесь ещё и сторожевые псы», — подумала она, вглядываясь в темноту.       Из мрака, метрах в пяти, выступила фигура. Медленно, с хрустом суставов, которые уже не должны были гнуться, существо во мраке буквально собирало себя из кусков, которые природой не предусмотрены: голова висела набок, рука торчала локтем назад, а из разорванного живота свисало то, что когда-то было кишками, и теперь волочилось по полу, как грязный шлейф.       «Стригой. Настоящий, не из книжек».       Она бы никогда не подумала, что такие твари существуют, но сейчас одна из них стоит в пяти метрах и медленно поворачивает к ней багровые, налитые кровью глазницы.       Палочки нет. Она машинально провела рукой по уху. Серьги. Маленькие, серебряные, с камушками. Она купила их на барахолке в Калькутте за пару рупий под влиянием ее знакомой индианки, даже не думая, что они когда-нибудь пригодятся как оружие.       Стригой сделал шаг. Медленный, шаркающий.       Софи рванула серьгу, не чувствуя боли от разорванной мочки и следом вторую. Она сжала их в кулаке и, пятясь, начала чертить в воздухе перед собой нервные, рваные линии. Она не знала точно, сработает ли это, хоты в ее голове рваными воспоминаниями проявлялось, что она когда-то где-то читала, что серебро — неплохое оружие не только против оборотней. В старых книгах писали, что и мертвецы его чураются. Не потому что оно святое, а потому что оно чистое. Металл луны, металл правды, все дела.       Стригой замер. Его голова дёрнулась, принюхиваясь к металлическому запаху, и издала сиплый, булькающий звук — не то стон, не то рык.       — Не нравится? — усмехнулась Софи. — Мне тоже твой парфюм не нравится. Давай разойдёмся по-хорошему.       Стригой не оценил шутку. Он шагнул вперёд, и его рука — с неестественно длинными, чёрными ногтями — метнулась к ней.       Софи отскочила, врезавшись спиной в стену, и выставила перед собой руку с серьгами, как крест. Существо зашипело, отдёрнуло лапу, и в этот момент воздух рядом с ней резко похолодел настолько, что выдох превратился в облако пара.       Из стены, прямо перед ней, начала проступать фигура. Полупрозрачная, размытая, с провалами вместо глаз.       «А это ещё кто?» — мысль была уже не спокойной, а почти раздражённой. — «У них тут что, шведский стол для всей нечисти?»       Морой. Она узнала его по описаниям из тех же старых книжек. Призрак-кровосос, который не жрёт плоть — он жрёт тепло, жрёт жизнь, жрёт саму надежду или что-то вроде того. Софи почувствовала, как слабеют ноги, как мысли ворочаются с трудом, будто в киселе. Перед глазами поплыло.       «Только не это. Только не замёрзнуть насмерть, когда вокруг полно живых трупов. Это было бы слишком иронично».       Она рванула себя за волосы резко, до боли. Боль отрезвила. Морой приближался, его призрачные руки тянулись к её лицу. Софи, не думая, чиркнула серьгой по камню перед собой, вычерчивая кривую, почти детскую линию. Потом ещё одну, замыкая круг.       — Не на ту напал, призрачная морда, — прохрипела она, пятками утрамбовываясь внутрь этого жалкого убежища.       Морой ударился о невидимую преграду и зашипел, отпрянув. Серебро. Призраки не любят замкнутых линий и чистого металла. Значит, фольклор иногда не врёт.       Стригой за её спиной тоже замер, не решаясь приблизиться к морою, но и не уходя. Софи оказалась в ловушке: круг, который держал призрака, был слишком мал, а стригой ждал снаружи, как терпеливый пёс у норы.       «Отлично. Просто отлично. Теперь я в осаде».       Она огляделась: коридор уходил в обе стороны; прямо за её спиной, в каком-то метре, темнела массивная дубовая дверь с бронзовой ручкой — должно быть, выход в другую часть замка.       — Ну, была не была, — выдохнула Софи и, не выходя из круга, резко развернулась и врезалась спиной в дверь.       Комната, в которую она ввалилась, разительно отличалась от всего, что она видела раньше. Здесь не пахло гнилью. Здесь пахло старым деревом, воском и кровью. Но не той, застоявшейся и тошнотворной, а свежей, почти аппетитной. На длинном дубовом столе стояли серебряные канделябры с оплывшими свечами, графины с тёмно-рубиновой жидкостью и пустые бокалы. У стен выстроились книжные шкафы с кожаными корешками, на полу лежал толстый персидский ковёр. Огонь в камине уютно потрескивал, и на мгновение Софи почудилось, что она попала в гостиную какого-нибудь аристократа, а не в логово вампиров.       И за этим столом, в креслах с высокими спинками, сидели они.       Пятеро вампиров. Софи замерла на пороге, и её мозг, всё ещё работающий в том самом холодном, операционном режиме, который включался у неё в критических ситуациях, начал сканировать обстановку с методичностью опытного искателя:       «Женщина в центре — глава. Платье тёмно-бордовое, бархат, старинный покрой, но ткань дорогая, явно не магическая, а ручная работа. Возраст определить невозможно — от тридцати до бессмертия. Двое по бокам — охрана. Слишком расслаблены, палочки на поясах, но не в руках. Значит, не ждали. Ещё двое — мужчина и женщина, одеты чуть проще, возможно, советники или родня. Палочки тоже при них, но лежат на столе, справа от бокалов. И все они смотрят на меня.«.       — Ах, — произнесла женщина в центре с лёгким восточноевропейским акцентом. Её голос был низким, грудным, с ленцой сытого хищника. — Наша маленькая воровка собственной персоной. Мы уже начали беспокоиться, не заблудилась ли ты в подвалах. Там сейчас так… неспокойно. До нас доносятся крики.       Софи выпрямилась, вытирая лицо рукавом, размазывая кровь ещё сильнее. Она понятия не имела, кто эта женщина, но интуиция подсказывала: не простые морои, а самое настоящее дворянство, какие-нибудь фон Кёрсти или бароны крови. Те, что упоминаются в «Истории трансильванского вампиризма» шёпотом и со сносками «не проверено и лучше не проверять».       — Я не воровка, — голос прозвучал хрипло, но ровно. Опыт брал своё: она столько раз врала на допросах, что врать стало второй натурой. — Я исследователь и коллекционер. И если это вы насолили моим планам своей дурацкой шкатулкой-ловушкой, то знайте: я уйду только с тем, за чем пришла.       Графиня (Софи мысленно уже окрестила её так) подняла идеально выщипанную бровь. Её глаза — чёрные, без белков, как и полагалось каноничным вампирам из последних научных статей Скамандера, — смотрели на Софи с холодным любопытством, какое бывает у кошки, играющей с мышью.       — О, мы знаем, за чем ты пришла, — она улыбнулась, обнажая клыки, но в этой улыбке не было угрозы, скорее, забава. — Венценосный убор румынских князей? Тёмный артефакт пятого века? Мы читали твои поверхностные мысли, пока ты была без сознания. Примитивная магия, но действенная. Ты ищешь красивые древности, девочка. Но мы хотим поговорить о другом. О том, что ты уже взяла. Два года назад. Кровавая роза.       Внутри у Софи всё похолодело, но лицо осталось непроницаемым.       «Так вот оно что. Значит, это действительно фон Кёрсти. Роза принадлежала им. Вот ведь я попала!».       Она усмехнулась криво, изобразив на лице досаду.       — А, роза? Милая безделушка. Красивая, но опасная. Продала её какому-то коллекционеру в Лионе ещё года полтора назад. Понятия не имею, где она сейчас. Вы опоздали, Госпожа Хорошая.       Графиня медленно встала. Платье шелестело, когти на пальцах — длинные, ухоженные, покрытые тёмным лаком — царапнули по бархату подлокотника.       — Ты же врёшь, — произнесла она без злобы, скорее констатируя факт. — Ты знаешь, где она. Или знаешь, кто её купил. Ты должна вспомнить. Или мы поможем тебе вспомнить. Эта роза — не просто украшение. Она — ключ к нашему контролю над стригоями. Без неё они дичают. И если ты не скажешь, где она, мы выпьем твою память по капле вместе с кровью.       Она щёлкнула пальцами. Охрана поднялась и двинулись к Софи. Та не стала дёргаться. Бесполезно. Они были быстрее, сильнее, и палочки у них были наготове. Её схватили за плечи и швырнули в кресло напротив графини. Связали руки за спиной — верёвками, грубыми, пеньковыми. Софи только скривилась от боли в вывернутых плечах, но промолчала.       — Допросите её, — коротко бросила графиня, снова садясь в своё кресло. — Мягко. Мне не нужен сломанный товар. Пока.       Один из охранников, тот, что постарше, с сединой в тёмных волосах и холодными, как лёд, глазами, наклонился к Софи. Его пальцы, сильные и мертвенно-холодные, сжали её подбородок, заставляя смотреть в глаза.       — Смотри на меня, девочка, — прошептал он. — И рассказывай. Легче будет.       Софи почувствовала лёгкое давление в висках, чужое присутствие, пытающееся пробраться в её мысли. Легилименция.       «Ну уж нет», — подумала она, собирая волю в кулак. Годы экспедиций, годы общения с сомнительными личностями, которые тоже хотели залезть ей в голову, даром не прошли. Она мысленно захлопнула дверь, представила стену, глухую, каменную, без единой щели. Вампир дёрнулся, словно обжёгся. Отшатнулся, потряс головой.       — У неё блок, — сказал он с лёгким удивлением. — Профессиональный. Я не могу пробиться. Она тренированная.       — Интересно, — графиня подалась вперёд, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. — Кто же тебя научил, девочка? Авроры? Министерство?       — Сама научилась, — огрызнулась Софи. — Когда твое хобби — коллекционирование, быстро понимаешь, что держатели не всегда хотят отдавать. А некоторые конкуренты предпочитают залезть тебе в голову и узнать, где лежит товар. Приходится ставить замки.       — Похвально. Но бесполезно, — графиня махнула рукой. — Примените веритасерум. У нас есть его запасы?       Второй охранник, молодой, с нервным тиком на щеке, покачал головой.       — Закончился в прошлом месяце, госпожа. Последнюю партию использовали на том шпионе из Министерства. Экономим на чёрный день.       Графиня поморщилась, и в этом жесте скользнуло что-то почти человеческое. Она напоминала скорее хозяйку, у которой кончился сахар.       — Тогда придётся действовать старым способом, — она снова посмотрела на Софи. — Ты знаешь, что мы можем сделать с тобой, девочка? Мы можем пить твою кровь по капле, день за днём, пока ты не превратишься в пустую оболочку. И тогда твои воспоминания станут нашими. Это долго, мучительно, и никто тебя не спасёт. Твои друзья даже не узнают, где ты.       Софи молчала. Внутри боролись два чувства: ледяной ужас от перспективы стать донором для этих аристократических кровососов и холодное, почти профессиональное любопытство: «Интересно, они правда так умеют? Или просто пугают? В старых книгах писали, что высшие вампиры способны на такое, но никто из ныне живущих этого не видел».       — Я правда не помню, кому продала эту чёртову розу, — сказала она вслух, глядя прямо в глаза графине. — Два года — это большой срок. У меня была куча сделок и десятки клиентов. Я могла продать её кому угодно — от японского коллекционера до бразильского торговца артефактами. Хотите, назову пару имён? Только они вам вряд ли помогут — эти люди умеют заметать следы, — врала она как дышала. Этим вампирам незачем знать, что свои лучшие находки она никому не продает. И не продаст. Безделушки — запросто. Но что-то вроде кровавой розы? Это можно оставить в мечтах вампиров.       Графиня вздохнула, и в этом вздохе было столько усталой тоски, что на мгновение Софи даже показалось, что перед ней простая женщина, уставшая от проблем, от вечности, от бесконечной борьбы за существование.       — Ты не понимаешь, — тихо сказала она. — Без розы мы теряем контроль над стригоями. Они дичают, нападают на деревни, привлекают внимание магглов и Министерства. Ещё месяц и Статут Секретности рухнет в этом регионе. Авроры придут сюда, сожгут замок, перебьют всех, и нас, и их. А мы не можем уйти. Роза — это наша связь с этим местом, с нашей силой. Она — часть нас, нашего рода. Мы привязаны к ней так же, как она к нам.       В её голосе впервые проскользнуло что-то человеческое, напоминающее безысходность.       И в этот момент, где-то в глубине замка, раздался гул. Низкий, вибрирующий, от которого задрожали свечи в канделябрах, а на столах жалобно звякнули бокалы. Звук шёл отовсюду: из-под пола, из стен, с потолка.       Все замерли. Даже графиня побледнела, если это можно было назвать бледностью при её и без того белой коже.       — Что это? — спросила одна из женщин — та, что сидела с краю, с испугом в глазах.       — Стригои, — ответил седой охранник. В его голосе впервые проскользнула тревога. — Они прорвались в южное крыло. Я чувствую их запах. Их слишком много. Мы не можем их сдержать без розы.       Графиня вцепилась пальцами в подлокотники кресла так, что когти оставили глубокие борозды в дереве.       — Этого не может быть… они не смеют… у них нет вожака, они не организованы…       — Ещё как смеют, — хрипло сказала Софи, и все головы повернулись к ней. — Я там была. Они там везде. Десятки, может, сотни. И они жрать хотят.       — Заткнись! — рявкнул седой охранник, замахиваясь, но графиня жестом остановила его.       — Пусть говорит, — приказала она. — Что ты видела, девочка?       Но ответить Софи не успела. В дверь, через которую она вбежала всего несколько минут назад, грохнули. Раз, другой, третий. Дубовые доски, окованные железом, затрещали так, будто по ним били тараном. Грохот стоял невообразимый.       — Они ломятся! — крикнул молодой охранник, вскакивая и выхватывая палочку.       Графиня поднялась, её лицо исказила гримаса ярости. Она больше не казалась усталой женщиной — перед Софи стояла древняя хищница, глава клана, готовая защищать своё до последнего.       — Готовьтесь к обороне. Мы не отдадим им замок. Ни одной твари не позволим войти в этот зал.       — Мы не отдадим им вас, графиня, — поправил седой, становясь перед ней с палочкой наготове. — Отходите в северную башню. Мы задержим их. Это приказ.       — Нет! — она топнула ногой, и каменный пол под её ступнёй треснул. — Я не брошу свой дом! Не брошу своих!       В этот момент дверь рухнула.       Её сорвало с петель чудовищным ударом, и тяжёлое полотно, круша всё на своём пути, влетело в зал, сбив с ног одного из охранников. Тот даже не успел вскрикнуть — его просто раздавило.       В проёме, залитом светом факелов из коридора, стояли ОНИ. Стригои. Иих было море. Они текли, как живая, гниющая река, заполняя собой проход, стены, потолок. Серые, облезлые твари с длинными руками, когтями, горящими голодными глазами и пастями, полными острых, как иглы, зубов. Они лезли друг по другу, они рвались внутрь, они хотели только одного — жрать.       А потом начался ад.       Первый стригой, тот, что был впереди, прыгнул, и седой охранник встретил его серебряным кинжалом прямо в пасть. Тварь взвизгнула, забилась, но на её место тут же ворвались две другие. Вампиры клана сражались отчаянно. Красные и зелёные лучи заклинаний вспарывали темноту, серебряные лезвия сверкали в свете свечей, стригои падали, но на их место приходили новые и новые. Комната превратилась в мясорубку — крики, хруст костей, запах крови и палёной плоти.       Софи, всё ещё связанная, вжалась в кресло. Рядом с ней, на полу, в шаге от её ног, валялся кинжал — серебряный, который обронил седой охранник, когда отбивал первую атаку. Лезвие тускло мерцало в свете свечей, призывно поблёскивая.       «Только бы не наступили, только бы не заметили», — думала она, косясь на оружие и лихорадочно работая запястьями, пытаясь ослабить узлы. Верёвка впивалась в кожу, но поддавалась — намокнув от крови, она чуть растянулась.       Вокруг кипела битва. Седой охранник сражался сразу с тремя стригоями, его палочка выписывала восьмёрки, отбрасывая тварей, но силы были неравны. Молодой охранник упал, и ему разорвали горло, из-за чего кровь хлестала фонтаном, заливая ковёр, заливая ноги Софи холодной, липкой жидкостью. Женщина-советница метала серебряные звёздочки, целясь в глаза, но стригоев было слишком много. Ещё один вампир, тот, что сидел рядом с графиней, взорвался сам — буквально, применив какое-то запретное заклинание, унося с собой пятерых тварей.       Одна из тварей, огромная, с вырванным глазом и разодранной мордой, прорвалась сквозь строй вампиров и кинулась прямо на неё, на Софи. Она даже дёрнуться не успела, как стригой вцепился ей в ногу, рванул, вытаскивая из-под кресла. Софи закричала от животного ужаса, что сейчас её сожрут.       И в этот миг графиня обернулась.       Она увидела Софи, увидела стригоя, который уже тянул её к своей пасти. И вместо того, чтобы продолжить защищаться, вместо того, чтобы укрепить свой щит, она сделала шаг в сторону. Взмахнула рукой — и заклинание, предназначенное твари, ударило в стену рядом с Софи, осыпав её каменной крошкой.       — Сдохни, тварь! — крикнула графиня, но в этом крике не было заботы о Софи. Она просто добивала стригоя, который был слишком близко к ней самой. А Софи… Софи была просто помехой, куском мяса, который оказался на пути.       Софи отбивалась, пинала тварь свободной ногой, чувствуя, как та тянет её всё ближе к окровавленной пасти. В глазах темнело от ужаса. Она уже почти простилась с жизнью, когда седой охранник, заметив её положение, метнул кинжал, сразив стригоя наповал. Тварь рухнула, залив Софи чёрной кровью.       Она лежала на полу, тяжело дыша, и смотрела на графиню. Та даже не взглянула в её сторону. Она сражалась дальше, как будто ничего не произошло. Как будто Софи была пустым местом.       И в этот момент что-то щёлкнуло в голове у Софи. Злость. Глубокая, слепая, первобытная злость, которой она не чувствовала в себе очень, очень давно.       «Ты даже не попыталась меня спасти. Ты даже не посмотрела. Я для тебя — мусор, расходный материал, который можно скормить тварям, пока ты спасаешь свою шкуру. А потом ты будешь пить мою кровь и копаться в моих воспоминаниях? Нет уж».       Она рванулась, извиваясь ужом, и, несмотря на только что освобождённые руки, ухватила кинжал с пола. Пальцы сомкнулись на рукояти — холодное серебро обожгло ладонь, но она не выпустила. Вампирша была в трёх метрах спиной к ней. Щит погас.       Софи вскочила. Нога взорвалась болью, но она не обратила внимания. Один шаг. Второй. Стригой метнулся к ней, заслоняя путь, а она, не глядя, полоснула кинжалом по горлу, и тварь отшатнулась с воем.       И вот она уже за спиной у графини. Та обернулась, услышав шаги, её глаза расширились от неверия. На лице — ярость, страх, презрение.       — Думаешь, это поможет, грязная маленькая дрянь? — прошипела графиня, вскидывая руку с палочкой. — Авада…       Она не договорила.       Софи вонзила кинжал ей в грудь. Точно в сердце, туда, где у людей оно должно быть. У вампиров — тоже, судя по всему. Она била наверняка, била сильно, била так, как учил её отец, когда он был еще жив: «Если бьёшь — бей насмерть. Иначе убьют тебя». На этот раз в ударе была не только необходимость, в нём была вся та злость, которую она прочувствовала, вся та боль, когда её подвесили вниз головой, когда она тонула в крови, когда её чуть не сожрали, а эта аристократическая сука даже не пошевелилась.       Графиня дёрнулась. Её рот открылся в беззвучном крике. Из спины, там, где вышел кончик лезвия, брызнула чёрная, густая кровь — не алая, как у людей, а тёмная, почти черная. Она медленно повернула голову, встречаясь с Софи взглядом.       — Ты… — прошептала она, и кровь потекла из уголка рта. — Кто ты…       Графиня рухнула на колени, потом ничком на ковёр. Её тело начало рассыпаться в прах — медленно, с тихим шипением, будто горела сырая бумага. Бордовое платье осело, и через минуту на полу осталась только тёмная куча пепла и серебряный кинжал, торчащий из неё.       Софи перешагнула через кучку праха. По ней горевать было нечего. Одной больше — другой меньше. К тому же, убивать Софи уже приходилось по долгу профессии.       «Один — ноль в пользу смертных.»       Она вытерла кинжал о край стола и сунула за пояс. Серебро пригодится. Огляделась — битва вокруг продолжалась. Вампиры заметили гибель главы — и это подкосило их. Одни впали в отчаяние, другие, наоборот, озверели, сражаясь с утроенной яростью. Стригоев становилось всё больше.       Один из них, тот самый, с вырванным глазом, которого она уже встречала, кинулся на неё снова. Софи уклонилась, полоснула кинжалом по горлу — тварь захрипела, забилась, но на её место уже лезли двое других.       «Надо уходить. Надо искать тайник. Быстро».       Софи нырнула под стол, проползла вдоль стены, уворачиваясь от летящих заклинаний и когтей, и оказалась у книжных шкафов. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но мозг работал чётко. Где может быть тайник? Где глава клана хранит самое ценное? Рядом с собой. В месте, которое всегда под рукой.       Она лихорадочно шарила глазами по корешкам. Латынь, древнегреческий, какой-то восточный язык… Взгляд упал на небольшую полку с фолиантами в тёмной коже. Один из них стоял чуть криво, будто его недавно вынимали. Софи рванула книгу — та поддалась неожиданно легко. И в тот же миг где-то в стене, слева от камина, щёлкнул механизм. Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный проём.       «Тайник!»       Софи, не раздумывая, нырнула туда. Внутри пахло сухими травами и старой кожей. На полках, в нишах, лежали свитки, шкатулки, амулеты. В углу тускло мерцал какой-то камень. Она лихорадочно шарила руками, выискивая то, за чем пришла. И вдруг пальцы нащупали что-то холодное, металлическое, с острыми зубцами. Она вытащила это на свет.       Венец.       Он был прекрасен и ужасен одновременно. Тёмное серебро, перевитое узорами из листьев и шипов, в центре — крупный кроваво-красный камень, который пульсировал тусклым светом, будто живой. От него веяло древней, тёмной силой. Софи узнала его сразу — по гравюрам в старых книгах, по описаниям в дневниках искателей, которые сгинули в этих краях. Венец румынских князей, артефакт, дающий власть над мёртвыми. Тот самый, за которым она охотилась полгода.       — Здравствуй, милый, — прошептала она, прижимая его к груди. — Наконец-то.       Она сунула венец в карман куртки, некогда зачарованный на расширение пространства (жаль, что не сильно), и хотела уже вылезать, как вдруг краем глаза заметила движение. На полу тайника, в углу, валялась палочка, чья-то оброненная, забытая. Софи схватила её, сжала в кулаке. Лучше, чем ничего. Собственная, видимо, утеряна навсегда. Опять обращаться к Грегоровичу…       Сзади, в зале, раздался оглушительный треск. Кто-то пустил заклинание, и оно попало в масляную лампу на столе. Комната вспыхнула ярким пламенем.       — Чёрт! — выдохнула Софи.       Огонь мгновенно перекинулся на гобелены, на деревянные панели, на книги. Через минуту здесь будет пекло. Стригои, боявшиеся огня (она это помнила из книг), с визгом шарахнулись в стороны, но вампиры… вампиры горели. Один из них, седой охранник, закричал, когда пламя лизнуло его лицо.       Софи выскочила из тайника. В зале творилось что-то невообразимое: стригои горели, визжа, вампиры метались в дыму, воздух стал горячим и удушливым. Перед ней возникла та самая женщина-советница, с безумными глазами, с палочкой наизготовку. Она что-то крикнула, направляя заклинание в Софи.       Софи даже не подумала — тело сработало быстрее мозга. Она взмахнула чужой палочкой, и Протего вспыхнул перед ней, отражая луч. Потом второй взмах, и палочка советницы вылетела из рук, отлетела в сторону. Третье движение, и женщина замерла статуей.       — Прости, — бросила Софи на бегу. — Но венец мой.       Она рванула к выходу, туда, где в дальнем конце зала маячил тёмный проём. На пути встали двое стригоев. Она срезала их серебряным кинжалом, не сбавляя шага. Ещё один вампир, обезумевший от горя, кинулся на неё с кулаками — она просто отшвырнула его заклинанием к стене.       Позади что-то рухнуло — потолок? Крыша? — и жар стал нестерпимым. Софи вылетела в коридор, вдохнула прохладный воздух и, не останавливаясь, побежала. Она не знала, куда бежит. Лишь бы подальше от этого ада, от огня, от стригоев, от смерти. Коридоры мелькали один за другим. Лестницы, повороты, снова лестницы. Где-то внизу, где-то вверху — она потеряла счёт времени и этажам. В ушах гудело, в глазах темнело, но ноги несли сами.       Наконец, впереди блеснул свет: не факельный, не магический, а настоящий, лунный, холодный, серебристый. Окно! Огромное, стрельчатое окно, выходящее в ночь, в грозу, в свободу!       Софи подбежала, распахнула створку и, не глядя вниз, прыгнула.       Ветер ударил в лицо, дождь хлестанул по щекам, молния расколола небо где-то совсем рядом. Она летела вниз, в темноту.       — Ну, Эрик, — прошептала она, врезавшись в крону старого дерева, которое смягчило падение. — Ты бы мной гордился. Я жива.       Она повисла на ветках, хватая ртом воздух, чувствуя, как по лицу течёт не то дождевая вода, не то кровь из новой царапины. Где-то далеко наверху, в замке, полыхал пожар, освещая ночное небо багровым заревом.       — Вернусь в гостиницу, — прохрипела она, сползая с дерева и падая в мокрую траву. — Буду спать прямо в ванне. И пить. Много пить.       Она полежала минуту, приходя в себя, потом заставила себя встать. Горячая ванная и сытный ужин не ждали.

***

      Домой в Париж Софи вернулась через пару дней, по пути заскочив к знакомым антикварам в Крайове. К сожалению, ничем новым и привлекательным старый хрыч по имени Лукиан её не обрадовал, зато заставил раскошелиться на очередные бесполезные украшения. Конечно, ее магазину нужны были новые товары, особенно экзотические для французского двора, но, вероятно, иногда стоило бы говорить этому деду «нет», а не «э-э-э» под его улюлюканье о том, какую грандиозную скидку он делает по старой дружбе.       Париж встретил ее приятной погодой. Закатное солнце светило, одаривая горожан приятным теплом; ветерок был слегка прохладным, но мягким и приятным, лишь слегка вызывая стайки мурашек. Софи выхаживала по узким магическим улочкам Парижа, не перестраиваемых со времен Великой Французской Революции — сносом и перестройкой дорог больше занимались магглы, когда как маги не были заинтересованы в разрушении собственной инфраструктуры, хотя некоторые события и могли бы опровергнуть этот тезис, — двигаясь к собственной усадьбе, расположенной весьма удачно: не так близко к главной торговой площади, и не так далеко, чтобы про ее магазин было можно забыть.       Софи прошмыгнула мимо начищенных до блеска витрин к красивым дверям из темного дерева с витражными вставками с изображением паука, и со звоном колокольчика ступила на сияющий паркет. Здесь, как и всегда, было тихо, спокойно и умиротворяюще. Свою антикварную лавку, названную в честь греческой героини одной из поэм Овидия — Арахны, — она считала своей отдушиной. Если, кончено, не считать того, что находилось за стенами этой лавки, но в пределах ее усадьбы.       За идеально чистым прилавком, заставленным редкими товарами, стояло двое — мужчина-продавец, седовласый француз Жан, работающий здесь чуть ли не с открытия, добрый и спокойный человек, всегда одевающийся по форме (рубашка, пиджак, брюки, галстук, — все ради имиджа магазина); и тот, при виде которого Софи мгновенно заулыбалась, бросившись к прилавку. К Эрику.       — Я достала! — почти по-детски заявила она, с вызовом наклонившись через темное дерево, упираясь в него ладонями. — Ты не представляешь, что там было!       Эрик тепло улыбнулся, слегка вздернув светлую бровь — он был самым что ни на есть настоящим блондином с серыми глазами и изящными чертами лица. Чем-то он напоминал лебедя, такой же статный и красивый. По крайней мере, так считала сама Софи.       — Я очень рад, что ты в хорошем расположении духа. — Он щелкнул ее по носу, но тут же легко обхватил ее подбородок, заставив повернуть голову в сторону. Его цепкий взгляд мазнул по тщательно скрытой ссадине. — С кем подралась?       «Заметил все-таки…»       — Долгая история, — Софи мягко заставила его убрать ладонь. — Расскажу позже.       — Конечно, — хмыкнул Эрик, поправляя челку. Взгляд Софи мимолетом по привычке мазнул по грубому шраму-шву прямо по краю роста его волос, словно кто-то когда-то пытался пролезть к его мозгу, но тут же отвлекся на его глаза, когда шрам скрылся под челкой, став почти незаметным для неподготовленного глаза. — У тебя попросту нет выбора.       — Нет выбора у человека на плахе, — фыркнула Софи и повернулась к Жану, попутно доставая из кармана безделушки, купленные в Крайове. — Найдешь куда их красиво поставить?       — Вероятно, мадмуазель Делаваль, — кивнул он. — Разобраться с вносом в…       — Нет, нет. Я не занята сегодня. Займусь формальностями сама.       Жан с пониманием кивнул, принимая безделушки — несколько фибул с сомнительной бирюзой, почерневшее зеркальце в стиле ампир, которое «ну просто обязано было быть личным зеркальцем какой-нибудь любовницы Наполеона, погибшей при родах, оттого и почернело», и пару фарфоровых пастушек, у одной из которых явно была отбита и наспех приклеена рука. Лукиан, старый пройдоха, умел втюхивать товар. Особенно тем, кого знал много лет и считал если не друзьями, то хотя бы выгодными партнёрами, которых можно немного пожалеть, но слегка ободрать. Софи вздохнула, мысленно поставив крест на потраченных галлеонах. Ничего, окупятся. Найдутся клиенты, которые увидят в пастушках «подлинный дух романтизма», а в фибулах — «редкий образец дакийского ювелирного искусства». Клиенты, которые считают себя ценителями, — её любимые клиенты. Они готовы платить за историю, а не за вещь. А историю она умела рассказывать лучше любого ярмарочного зазывалы.       — Мадмуазель Делаваль, — Жан аккуратно разложил фибулы на бархатной подложке, — заходила мадам Лебрен. Интересовалась, не появилось ли чего-нибудь «из восточных провинций». Я сказал, что вы как раз вернулись из перспективной поездки.       Софи фыркнула. Мадам Лебрен, жена богатого торговца магическим шелком, коллекционировала всё, что пахло деньгами и имело мало-мальски приличную биографию. Разбиралась она в антиквариате ровно настолько, чтобы не купить откровенную подделку с пылу с жару, но Софи могла бы продать ей собственную расческу, сказав, что ею причесывалась фаворитка Людовика Четырнадцатого. И мадам Лебрен бы поверила.       — Передай, что восточные провинции оказались скудноваты на сокровища, — Софи сняла куртку, небрежно бросив её на стоящее у входа кресло, обитое пыльно-розовым бархатом (экспортный вариант французского рококо, конец девятнадцатого века, продано как «подлинный Людовик Пятнадцатый» удачливому банкиру из Лиона три года назад, но выкуплено обратно, когда банкир разорился и коллекцию распродавали за долги — вот такие вещи Софи любила по-настоящему, с историей и скандалом). — Но я привезла кое-что интересное. Попозже покажу.       Жан понимающе склонил голову. Он работал у Софи почти пять лет и давно усвоил: если хозяйка говорит «кое-что интересное», значит, добыча стоящая, и продавать её будут не с витрины, а из-под полы, узкому кругу проверенных людей с очень толстыми кошельками. Если будут.       Эрик, который всё это время молча наблюдал за ней с лёгкой усмешкой, наконец подал голос:       — Ссадина на скуле, порванные мочки ушей, куртка пахнет гарью и ещё чем-то, что я предпочёл бы не идентифицировать, и у тебя новая палочка. Не твоя. — Он говорил спокойно, почти лениво, но серые глаза смотрели внимательно, цепко. — Я впечатлён. Обычно ты возвращаешься в чуть лучшем состоянии. Стареешь?       — Иди к чёрту, — беззлобно огрызнулась Софи, но на губах сама собой расцвела улыбка. — Я в полном порядке. А палочку… палочку я нашла, взамен своей. Моя увы, потерялась. А эта хорошая, между прочим. Остролист, сердцевина — волос хвоста рогатого? Надо проверить. Прихватила в качестве сувенира.       — В качестве трофея, — поправил Эрик. Он обошёл прилавок и теперь стоял рядом, разглядывая её уже без шуток. — Сильно досталось?       Софи на мгновение прикрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояли картины одна другой хлеще: кровавое озеро с трупами, стригой с вырванным глазом, графиня, рассыпающаяся в прах, пожар в замке. Но это было там. А здесь — тихий уютный магазин, пахнущий воском и старым деревом, вечерний свет, льющийся в витражные окна, и Эрик, живой, тёплый, с его вечными подколами и привычкой лезть в душу, когда она меньше всего этого хочет.       — По шкале от одного до десяти? — переспросила она, открывая глаза. — Где десять — Цинь Шихуанди, а ноль — удачная ярмарка в Пуатье. Где-то на пять. Может, шесть. Но я достала.       — Венец? — Эрик приподнял бровь, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на неподдельный интерес.       — А ты думал, я просто так в Румынию каталась? Воздухом подышать? — Софи похлопала по карману куртки, где в расшитом пространстве покоилась бесценная ноша. — Он мой. Или наш. Или как скажешь. Главное, что теперь он здесь.       Эрик хмыкнул, запуская пятерню в светлые волосы, отчего шрам на виске стал на мгновение виден полностью — грубый, рваный, похожий на след от чьих-то когтей или хирургической пилы, работавшей в спешке. Софи видела его тысячу раз, но каждый раз внутри что-то неприятно сжималось.       — Покажешь? — спросил он просто.       — Вечером. — Софи покосилась на Жана, который делал вид, что полностью поглощён раскладыванием фибул по витрине, но уши его под седыми волосами заметно порозовели от любопытства. — Внизу. Там и посмотрим, что к чему. А пока… — Она покосилась на товары на прилавке и обратилась к Жану. — Разберись с этим. Фибулы выставь в секцию «Раннее Средневековье», ценник поставь… ну, скажем, по триста галлеонов за штуку. Если спросят про происхождение — скажешь, из частной коллекции, найденной при раскопках в Трансильвании. Местный княжеский род, не будем уточнять какой. Зеркальце… — Она покрутила в руках почерневший ампир. — Это в секцию «Таинственные артефакты». Историю придумаем позже. Пастушки… — Софи скептически оглядела фарфоровых уродцев. — Нагрузи Люси работой! Пастушек поставит пусть на видное место, но без ценника. Если что пусть говорит, что это подарок лично для мадам Лебрен, если она зайдёт. За полцены. Пусть чувствует себя особенной.       Жан кивнул, запоминая инструкции. Он был идеальным продавцом: не задавал лишних вопросов, умел слушать и обладал редким даром убеждать людей, что они делают выгоднейшую покупку всей жизни, даже если покупают откровенный хлам по цене золота.       — Я тогда пойду, — Софи чмокнула Эрика в щёку (колючая, давно не брился, гад) и направилась к двери в задней части магазина, ведущей в жилую часть усадьбы. — А ты пока… ну, развлекайся. Жан, если кто придёт из серьёзных — я скоро приду.       — Мадмуазель Делаваль, — Жан слегка поклонился, что в его исполнении смотрелось удивительно естественно, будто он всю жизнь при дворе прослужил, а не в лавке за прилавком стоял.       Софи выскользнула в коридор, ведущий вглубь усадьбы. Здесь, за стенами магазина, начиналась её настоящая жизнь. Узкая лестница на второй этаж вела в её личные апартаменты: гостиную, спальню, кабинет, ванную. Но Софи не пошла наверх. Она свернула в неприметную нишу под лестницей, нажала на чуть выступающий камень в стене, и бесшумно отъехала в сторону панель, открывая тёмный проём.       Пред ее глазами расстелилась лестница вниз, старая, каменная, вырубленная ещё в те времена, когда на этом месте стоял особняк какого-то магического аристократа, бежавшего от революции. Софи спускалась осторожно, подсвечивая себе найденной палочкой (надо будет потом проверить, что за зверь, и заодно почистить от чужой энергетики). Воздух становился прохладнее, суше, пахло камнем, старым деревом.       Она вошла в зал.       Это было её личное, тайное сердце дома. Просторное подземное помещение, вырубленное в известняке, с высоким сводчатым потолком, укреплённым магией и старыми каменными рёбрами. Вдоль стен тянулись стеллажи — настоящие произведения искусства морёного дуба с бронзовыми инкрустациями, заказанные когда-то у лучшего краснодеревщика Лиона. Каждая полка, каждый ящик, каждая витрина были подписаны изящной вязью на французском и латыни. Магия здесь витала в воздухе, густая, как сироп — тысячи артефактов, собранных за долгие годы, создавали свой собственный климат, свою экосистему.       Софи прошлась вдоль стеллажей, машинально проверяя порядок. Всё было на своих местах.       На стене, на специальных кронштейнах, висели клинки всех эпох и народов: от бронзовых кельтских мечей с узорчатыми рукоятями до изящных рапир семнадцатого века, от дамасских кинжалов с волнистым узором до тяжёлых двуручников, которые могли поднять только великаны или зачарованные рыцари. В отдельной нише, на бархатной подушке, покоился арбалет, принадлежавший, по слухам, одному из убийц Юлия Цезаря — Софи купила его на закрытом аукционе в Венеции за баснословные деньги и до сих пор не была до конца уверена в подлинности, но клиент, для которого он предназначался, умер от старости, так что арбалет остался здесь, в коллекции.       Рядом — несколько застеклённых витрин с магической подсветкой. Здесь лежали кольца, серьги, диадемы, ожерелья, броши. Не те безделушки, которые продавались в магазине наверху, а настоящие реликвии: проклятое кольцо Медичи — Софи держала его в специальном свинцовом футляре, чтобы не накликать беду, — подвеска Анны Бретонской с крошечным портретом, написанным на слюде, серьги, в которых, говорят, танцевала сама Мария-Антуанетта в последний бал перед взятием Бастилии. Настоящие вещи с настоящей историей, за каждую из которых коллекционеры готовы были убить.       Был также и отдельный шкаф, похожий на огромный платяной, с выдвижными ящиками, где на шёлковых подложках хранились уникальные образцы: кружева семнадцатого века, тонкие, как паутина; расшитый золотом камзол, принадлежавший, предположительно, самому Генриху Четвёртому; платье, в котором одна из фавориток Людовика Четырнадцатого танцевала на балу, а потом умерла при странных обстоятельствах — оно до сих пор хранило слабый запах духов и ещё чего-то, отдающего тлением. В отдельном отсеке, на манекенах, висели мантии магических академий разных стран, каждая со своей историей и своей магией.       В секции зеркал и картин царил полумрак, потому что некоторые экспонаты не любили яркого света. Несколько старинных зеркал в тяжёлых рамах, некоторые с трещинами, некоторые — мутные от времени. Говорили, что в одно из них когда-то заглядывала сама Чёрная Королева, и с тех пор по ночам в нём иногда мелькают тени. Картины — в основном портреты, на которых люди смотрели на зрителя с той особенной, неживой пристальностью, которая бывает только у настоящих магических полотен. Один портрет Софи держала закрытым тканью — его бывший владелец утверждал, что по ночам фигура на картине выходит из рамы и бродит по комнате. Софи не проверяла, ей хватало своих проблем.       Секция зелий и редких ингредиентов — это самая маленькая, но самая дорогая секция. На специальных стеллажах, в толстостенных склянках из горного хрусталя, в флаконах из тёмного стекла, в запаянных ампулах хранились зелья, которые невозможно было купить ни в одной аптеке. Здесь были эликсиры бессмертия (сомнительные, но очень старые), любовные напитки (опасные, но пользовались спросом у отчаявшихся сердец), яды, противоядия, слёзы феникса (настоящие, купленные у торговца с Востока за состояние), кровь василиска (в специальном контейнере, с тройной защитой), и множество других редкостей, о которых простые волшебники даже не слышали.       И, наконец, секция «Особо ценные артефакты». Здесь хранилось то, что Софи не продавала ни за какие деньги. Небольшая комната с усиленной защитой, зачарованная так, что даже она сама иногда забывала пароли. Именно сюда предстояло лечь Венцу. Софи подошла к пустой нише на центральном стеллаже, специально приготовленной для этой добычи. Она достала из кармана свёрток, развернула ткань. Венец лежал на её ладони, тяжёлый, холодный, пульсирующий тёмной силой. Кроваво-красный камень в центре мерцал, как живой глаз.       — Ну, красавец, — прошептала Софи. — Долго же я за тобой охотилась.       Она аккуратно поместила венец на бархатную подушку в нише. На мгновение ей показалось, что камень полыхнул ярче, но она списала это на игру света от палочки. Закрыла дверцу стеллажа, заперла на ключ, наложила пару охранных чар (от воровства, от забвения, от призыва) и удовлетворённо кивнула.       — Отдыхай.       Она вышла из хранилища, тщательно запечатала вход и наконец-то поднялась в свои апартаменты. Ванна, долгая, горячая, с пеной и маслами, смыла с неё остатки румынского кошмара, хотя она еще вчера отмокала в румынской гостинице около трех часов точно. Она смывала с себя все, что осталось на ней эфемерным отпечатком и чувствовала, как напряжение уходит из мышц, как расслабляется спина, как отпускает судорога, сжимавшая желудок все эти часы. Дома становилось комфортнее. Намного.       Когда она спустилась вниз, в магазине уже горели свечи. Для атмосферы. Софи настаивала на свечах: никакого магического света в торговом зале, это портило впечатление. Жан обслуживал какую-то пожилую чету, показывая им фибулы и рассказывая про «редкость и удивительную сохранность». Эрик сидел в кресле для посетителей, листая какой-то журнал, и при её появлении поднял голову.       — Выжила? — спросил он с деланным безразличием.       — Как видишь, — Софи плюхнулась в соседнее кресло. — Нога болит, спина болит, и мне кажется, я никогда не отмою волосы до конца.       — Расскажешь?       — Вечером. За ужином. Ты обещал меня кормить, между прочим.       Эрик усмехнулся, откладывая журнал.       — Я обещал кормить тебя, если ты вернёшься живой. А не если ты вернёшься и будешь жаловаться на каждую царапину. Но ладно, уговорила. Что хочешь?       — Мясо. Много мяса. И вино. Красное, сухое, старое. Чтобы с ног сшибало.       — Будет тебе мясо. И вино. — Эрик встал, потянулся, хрустнув суставами.       Жан уже доставал из резного дубового шкафчика пузатые бокалы и тёмную бутылку, когда дверной колокольчик мелодично звякнул, впуская в магазин вечерний воздух и двоих посетителей.       Софи, повинуясь профессиональному рефлексу, мгновенно сбросила с лица усталую расслабленность и скользнула по вошедшим цепким, оценивающим взглядом.       Мужчина. Высокий, подтянутый, с идеальной осанкой человека, привыкшего повелевать. Тёмный, безупречно скроенный костюм из дорогой шерсти, белоснежная рубашка, никакого галстука — но в расстёгнутой верхней пуговице чувствовался не демократичный расслабон, а уверенность в себе, позволяющая пренебрегать условностями. Светлые, почти белые глаза на смугловатом лице с резкими, точно выточенными чертами. Волосы тёмные, с благородной проседью на висках. На длинных пальцах — золотые перстни с тёмными камнями, холодно поблёскивающие поверх тончайших шёлковых перчаток цвета слоновой кости.       Женщина рядом с ним была блондинкой, чья ледяная, платиновая белизна волос и сдержанная элегантность сливались с бледным сиянием сумерек за окном. Одета просто, но с той безупречной дороговизной, которую не купишь в обычном магазине: тёмно-серый приталенный жакет, узкая юбка до колена, минимум украшений — только пара изящных серег-капель и кольцо с крупным, тускло мерцающим камнем на безымянном пальце правой руки. Но главным были не одежда и не украшения. Главным был взгляд. Тёмные глаза, разительно не сочетающиеся со светлой внешностью, смотрели из-под чуть опущенных ресниц спокойно, внимательно и с какой-то пугающей, почти сканирующей проницательностью.       «Интересная пара», — подумала Софи. — «Не местные. Богатые. Точно ищут что-то конкретное. Или кого-то. И явно привыкли получать то, что ищут».       Она плавно поднялась с кресла, на секунду опершись о подлокотник, чтобы перенести вес на здоровую ногу. Эрик тоже отложил журнал, но остался сидеть, наблюдая из угла с ленивой настороженностью кота, увидевшего двух незнакомых собак на своей территории.       — Добрый вечер, — голос Софи звучал ровно и приветливо, без тени той усталости, что ещё недавно читалась в её глазах. — Добро пожаловать в «Арахну». Ищете что-то конкретное или позволите предложить экскурсию по нашему скромному собранию?       Мужчина перевёл на неё свои светлые глаза. Взгляд был тяжёлым, оценивающим, но не враждебным. Так смотрят на потенциально полезный, но ещё не проверенный инструмент.       — Добрый вечер, мадемуазель, — его голос оказался низким, с едва уловимым акцентом. Немецким? — Я ищу подарок. Для… очень взыскательного человека. Нечто особенное. Не с витрины.       — Понимаю, — Софи чуть наклонила голову, не сводя с него взгляда. Ей вдруг стало любопыдно. Такие покупатели — её любимые. Они готовы платить за настоящую редкость. Но с ними нужно быть осторожной: они сами умеют отличать подлинник от искусной подделки. — «Не с витрины» — это отдельный разговор и отдельный ценник. Пройдёмте?       Она жестом пригласила их пройти дальше вглубь магазина, к небольшому столику, отделённому от основного зала резной ширмой с инкрустацией из перламутра — китайская работа, восемнадцатый век, куплена за бесценок у разорившегося коллекционера в Лионе.       Мужчина кивнул и шагнул следом. Женщина скользнула за ним, как тень, но перед этим её тёмные глаза на мгновение встретились с глазами Эрика, оставшегося в кресле. Встретились — и разошлись. Но Софи, краем глаза наблюдавшая за этой сценой, заметила, как на долю секунды изменилось лицо Эрика. Ничего конкретного: ни страха, ни узнавания. Просто какая-то тень мелькнула в серых глазах, словно он увидел что-то, что заставило его внутренне подобраться. Или кого-то, кто напомнил ему о чём-то, что он предпочёл бы забыть.       — Прошу, — Софи указала на стулья с высокими резными спинками у небольшого столика красного дерева. — Присаживайтесь. Жан, будь добр, принеси нам…       — Кальвадос? — услужливо подхватил Жан, закончивший с разливанием напитков для пожилой четы. — У нас как раз открыта бутылка пятьдесят седьмого.       — Отлично, — Софи перевела взгляд на мужчину. — Или, может, вы предпочтёте что-то другое? У нас есть отличный арманьяк…       — Кальвадос вполне подойдёт, — ответил тот. Он сел, не дожидаясь повторного приглашения, но в этом не было наглости — скорее привычка к тому, что места ему уступают сами собой. Валентайн опустилась на соседний стул, положив на колени небольшую сумочку из тёмной кожи.       Жан с ловкостью фокусника появился с подносом, на котором, помимо бокалов и бутылки, стояла хрустальная вазочка с шоколадными конфетами ручной работы. Расставил всё, разлил янтарную жидкость по бокалам и бесшумно исчез, но не за прилавок, а к пожилой чете, которые уже вовсю дегустировали кальвадос и, кажется, были готовы к продолжению разговора о фибулах.       Софи взяла свой бокал, слегка покрутила его в пальцах, наблюдая, как играет свет в жидкости.       — Итак, — начала она, обращаясь к клиенту, — вы сказали, подарок для взыскательного человека. Можете описать его… вкусы? Эпоху? Магическую специализацию? Это поможет мне понять, в какую сторону смотреть.       Мужчина тоже поднял бокал, но пить не спешил.       — Мой… знакомый интересуется тёмными веками. Артефактами, связанными с пограничными состояниями. Смерть, переход, защита от… нежелательного вмешательства извне. — Он говорил спокойно, но каждое слово было точно выверено. — Не некромантия в грубом смысле, а скорее… философия грани. Предметы, которые хранят память о тех, кто уже не здесь. Или помогают удерживать то, что должно оставаться за гранью.       «Интересный заказ», — подумала Софи. — «И опасный. Такие вещи просто так на прилавок не выкладывают. И спрашивают о них не с порога».       Она сделала небольшой глоток, давая себе время подумать.       — Понимаю, — сказала она наконец. — У меня есть кое-что в этом духе. Но это… не для показа. Если вы готовы обсудить условия серьёзно, я могу сделать исключение. Женщина, до этого момента хранившая молчание, чуть склонила голову, и её бархатистый голос вплёлся в разговор:       — Мы готовы обсуждать условия, мадемуазель. И мы умеем быть благодарными за… исключения. — Она улыбнулась, но улыбка была чисто формальной, не касаясь глаз. Софи кивнула. Она уже собиралась предложить им спуститься в хранилище — не в самое сердце, конечно, а в ту его часть, что предназначена для особых, но не самых секретных клиентов, — когда разговор за соседним столиком неожиданно привлёк её внимание. Пожилая дама, мадам Лебрен, явно подогретая кальвадосом и вниманием Жана, говорила всё громче и эмоциональнее.       — …и вы представляете, Анри, я просто в ужасе! Мой кузен, он работает в Министерстве, в Отделе международного магического сотрудничества, так он рассказывал такие подробности! Этот мальчик, этот Поттер, он же просто кричал на весь лабиринт, что их Темный Лорд вернулся!       Софи почувствовала, как воздух в магазине неуловимо изменился. Словно где-то далеко, за гранью слышимости, прозвучала фальшивая нота. Она не обернулась, но краем глаза заметила, как пальцы Эрика, лежавшие на подлокотнике кресла, едва заметно дрогнули. Сам он остался неподвижен, только желваки на скулах чуть обозначились под гладкой кожей.       Мадам Лебрен продолжала, не замечая ничего:       — И Министерство, конечно, всё отрицает! Говорят, мальчик повредился рассудком от шока, видел галлюцинации, а этот его директор Дамблдор, старый интриган, только подливает масла в огонь! Но мой кузен говорит, что авроры были в лабиринте, и они нашли следы… страшные следы… И мальчика этого, Диггори, убили не случайно! Это было ритуальное убийство!       — Мари, успокойся, — её супруг, Анри, попытался осадить разошедшуюся жену, но безуспешно.       — Не могу я успокоиться, Анри! — всплеснула она руками. — Это же рядом! В Англии! А наш Шармбатон… наши дети… они же могли быть там! Представляешь, если бы эта участь постигла кого-то из наших? Мадам Максим до сих пор в истерике, говорят, она подала официальный протест в Международную конфедерацию магов, требует пересмотра результатов, потому что её чемпионку, эту несчастную Делакур, тоже хотели убить!       Жан, стоявший рядом с ними с неизменной вежливой полуулыбкой, ловко подлил ещё кальвадоса, явно надеясь, что алкоголь смягчит дамский пыл. Но мадам Лебрен было уже не остановить.       — И этот Поттер, — продолжала она, понизив голос до трагического шёпота, который, впрочем, был слышен во всём магазине, — он же утверждает, что видел его собственными глазами! Самого этого их британского Темного Лорда! Говорят, у мальчика шрам болит до сих пор, и он видит кошмары! Бедный ребёнок, ему же всего четырнадцать, кажется? Или пятнадцать? Совсем ещё мальчик!       — Четырнадцать, — машинально поправил Анри. — В ноябре будет пятнадцать. Писали в «Пророке».       — Вот видишь! Четырнадцать! И он уже видел такое… — мадам Лебрен театрально прижала руки к груди. — А Министерство твердит, что это его воображение. Или что это сам Дамблдор всё подстроил, чтобы дискредитировать их. Я ничего не понимаю в английской политике, но одно знаю точно: дыма без огня не бывает!       Софи заставила себя дышать ровно. Внутри, где-то глубоко, в самом тёмном углу души, что-то неприятно шевельнулось. Она покосилась на Эрика. Тот сидел, не шелохнувшись, с каменным лицом. Только побелевшие костяшки пальцев, сжимавших подлокотник кресла, выдавали, что он слышит каждое слово. И что каждое слово отзывается в нём болью. Или страхом. Или чем-то ещё, о чём они никогда не говорили вслух.       — …а наш Шармбатон, — продолжала мадам Лебрен, — такое унижение! Второй год подряд проигрывают! В прошлый раз Хогвартс выиграл, в этот раз опять Хогвартс! И ведь все знают, что их чемпион жульничал! Этого Поттера записали в участники, хотя он был несовершеннолетним! Мадам Максим уверена, что это был заговор!       — Мари, — Анри попытался вставить слово, — ну какой заговор? Кубок Огня — артефакт, его не обманешь…       — Ах, оставь, Анри! Ты всегда такой наивный! Кубок можно обмануть, если очень постараться! У моего кузена есть друг в Отделе магических игр и спорта, он говорит, что в этом году творилось что-то невообразимое! Постоянные проверки, допросы, авроры из Аврората толпами ходили! И всё из-за этого мальчишки Поттера и его фантазий!       За их столиком воцарилась тишина, прерываемая только эмоциональными выпадами мадам Лебрен. Мужчина и женщина слушали этот разговор с вежливым интересом людей, для которых английские дрязги — не более чем забавная сплетня. Но Софи, наблюдая за ними, заметила, как женщина на мгновение задержала взгляд на Эрике. Дольше, чем следовало бы случайному прохожему. И в этом взгляде мелькнуло что-то… вопросительное? Оценивающее?       Эрик этого взгляда, кажется, не заметил. Или сделал вид, что не заметил.       — Забавно, — негромко произнёс мужчина, возвращая внимание Софи к их разговору. — В Австрии тоже ходят слухи. Но наши газеты более… сдержанны. Предпочитают не сеять панику. — Он сделал наконец глоток кальвадоса. — Хотя лично я считаю, что если мальчик утверждает, что видел Тёмного Лорда, значит, он что-то видел. Дети в таком возрасте редко врут о таких вещах без причины.       — Вы думаете, он говорит правду? — спросила Софи, стараясь, чтобы голос звучал ровно и заинтересованно, не более.       — Я думаю, — осторожно ответил он, — что Министерству магии Англии было бы очень невыгодно признать его правоту. Гораздо выгоднее объявить мальчика сумасшедшим и замять дело. — Он пожал плечами с лёгкостью человека, которому до английских проблем нет никакого дела. — Но нас это не касается. Мы говорили об артефактах.       — Да, конечно, — Софи усилием воли вернула себя в реальность. — Прошу прощения за эту… интермедию. У нас тихий магазин, и такие громкие разговоры случаются редко. — Она криво усмехнулась. — Клиенты есть клиенты.       Женщина чуть склонила голову, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — О, мы не в претензии, мадемуазель. Сплетни — это часть жизни. Тем более такие… пикантные. — Она произнесла это с лёгкой, едва уловимой иронией. — Но ваш кальвадос действительно хорош. И атмосфера. Здесь чувствуется… подлинность.       — Благодарю, — Софи кивнула. — Это главный комплимент для антиквара.       Она уже собралась подняться, чтобы пригласить их в подсобные помещения, когда мадам Лебрен, допившая свой кальвадос и, видимо, решившая, что вечер удался, обратилась прямо к ней через весь магазин:       — Мадемуазель Делаваль! Мадемуазель Делаваль! А вы что думаете об этом ужасе? Ведь ваша лавка — место, где собираются люди со всего света, вы наверняка слышите много интересного! Есть ли какие-то новости из Англии? Правда ли, что там готовятся к войне?       Софи медленно обернулась к пожилой даме. На лице её застыла вежливая, чуть отстранённая улыбка.       — Мадам, — сказала она мягко, но с той особенной интонацией, которая сразу ставит собеседника на место, — я всего лишь скромный торговец древностями. Мои новости — это новости о том, кто, кому и за сколько продал фамильное серебро. Политика меня, честно говоря, мало интересует. Но если до меня дойдут какие-то слухи, достойные внимания, я непременно поделюсь. С самыми интересными клиентами, — она чуть улыбнулась, смягчая резкость.       Мадам Лебрен, кажется, не обиделась. Наоборот, она восприняла это как должное.       — Ох, уж эта молодёжь! — всплеснула она руками. — Ничего им не интересно, кроме денег! А ведь история творится прямо на наших глазах!       — История творится каждый день, мадам, — философски заметил Анри, поднимаясь. — А фибулы мы берём. Все три. Жан, будьте добры, заверните.       Жан с лёгким поклоном принялся упаковывать покупку, а мадам Лебрен, допивая последние капли кальвадоса, бросила напоследок:       — А всё-таки, мадемуазель, зря вы так легко относитесь к этим вестям. Война, если она начнётся, до всех нас доберётся. И ваши древности тогда никому не будут нужны, только бы выжить.       — Я учту, мадам, — спокойно ответила Софи. — Всего доброго.       Когда пожилая чета наконец покинула магазин, сопровождаемая звоном колокольчика, в зале повисла тишина. Жан принялся аккуратно убирать бокалы, Эрик всё так же сидел в кресле, уставившись в одну точку на стене, а Софи на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе выдохнуть.       «Как будто мало мне было румынских вампиров».       — Итак, — голос мужчины вернул её в настоящее. — Мы можем продолжить, мадемуазель?       Софи открыла глаза. Лицо её снова было спокойным и деловитым.       — Да, конечно.       Софи встряхнулась, прогоняя остатки неприятного осадка от слов мадам Лебрен, и снова сосредоточилась на посетителях. Мужчина и женщина терпеливо ждали, их позы выражали спокойную уверенность людей, привыкших, что время работает на них.       — Прошу прощения за заминку, — Софи улыбнулась, жестом приглашая их следовать за собой. — Пройдёмте в мой кабинет. Там мы сможем поговорить без лишних ушей и, если позволите, я покажу несколько предметов, которые могут вас заинтересовать.       Она повела их через небольшую дверь за ширмой, в коридор, ведущий в её личные апартаменты. Не в подвал, конечно, — туда она пускала только абсолютно проверенных клиентов после долгих переговоров, — а в небольшую, но изысканно обставленную гостиную на первом этаже, где для особых гостей был накрыт столик и стоял сейф с несколькими предметами средней руки.       — Присаживайтесь, — Софи указала на мягкие кресла с гобеленной обивкой — настоящий фламандский гобелен, семнадцатый век, реставрированный, но оттого не менее ценный. Сама она опустилась в кресло напротив, положив руки на подлокотники. — Позвольте узнать, с кем имею честь?       Мужчина чуть наклонил голову:       — Стефан Айхингер. Моя спутница — Валентайн Расмуссен, мой секретарь и доверенное лицо. Я представляю интересы нескольких семей в Центральной Европе, в основном занимаюсь юридическим сопровождением магических сделок и наследия. Но сегодня я здесь как частный коллекционер. Для себя и для… одного друга, у которого скоро день рождения. Он у нас человек со странностями, — в уголках губ мелькнула тень усмешки, — и подобрать ему подарок непросто.       Софи понимающе кивнула. «Юрист при старых деньгах» — такие клиенты были надёжны, платили хорошо и не задавали лишних вопросов, если вещь им нравилась.       — Вы упомянули интерес к артефактам «пограничных состояний», — сказала она, аккуратно формулируя. — У меня есть несколько вещей, которые могут подойти. Например, вот это.       Она поднялась, подошла к небольшому изящному сейфу, вмонтированному в стену, и, заслоняя движения, набрала код. Щёлкнул замок. Она достала плоский футляр, обтянутый потёртым бархатом, и вернулась к столу.       — Взгляните, — она открыла крышку.       На тёмно-синем шёлке лежал медальон. Старое серебро, почерневшее от времени, с искусной гравировкой: переплетённые ветки терновника и распустившаяся роза. В центре — небольшой, но очень чистый опал, переливающийся внутренним огнём.       — Шестнадцатый век, Испания, — начала Софи свой обычный рассказ. — Считается, что принадлежал одной из фрейлин королевы Изабеллы. По легенде, медальон хранит память об умершем возлюбленном владелицы — он был заказан после его гибели и носил функцию… не упокоения, скорее, удержания тонкой связи. Вдова чувствовала его присутствие рядом. Современные магические исследования подтверждают наличие остаточного эмоционального фона. Не проклятие, нет, просто… отпечаток сильной привязанности. Очень романтичная вещь.       Валентайн, до этого момента хранившая молчание, чуть подалась вперёд, рассматривая медальон. Её тёмные глаза блеснули.       — Опал, — тихо произнесла она. — Камень печали и слёз. В сочетании с терновником… действительно послание скорби. Но роза… роза — надежда на встречу за гранью. Интересный выбор. — Она подняла взгляд на Софи. — Вы сами верите в эту легенду, мадемуазель?       Софи встретила её взгляд и на мгновение ей показалось, что женщина видит её насквозь, читает каждую мысль. Она заставила себя не отводить глаз.       — Я верю в то, что вещи впитывают энергию своих владельцев, — ответила она спокойно. — А уж как это интерпретировать — каждый решает сам. Я лишь гарантирую подлинность и историю.       Стефан взял медальон в руки, повертел, вглядываясь в детали.       — Хорошая работа. Крис оценил бы символизм, — заметил он, обращаясь к Валентайн. — Но ему нужно что-то… более мрачное, что ли. Он любит театральность. — Он посмотрел на Софи. — Есть что-то с более… выраженным характером?       Софи задумалась. «Крис» — видимо, тот самый друг.       — Есть одна вещь, — сказала она после паузы. — Но она не для продажи. Вернее, она продаётся, но только проверенным людям и с подписанием обязательства о неразглашении. Артефакт довольно… специфический.       Она снова подошла к сейфу, на этот раз открыла нижний ящик и достала тяжёлую шкатулку из чёрного дерева с серебряными уголками. Поставила на стол, откинула крышку.       Внутри, на подушке из чёрного бархата, лежал кинжал. Лезвие тёмное, с волнистым узором дамасской стали, рукоять из чёрного рога, инкрустированная серебряными рунами. На гарде крошечный гранат, похожий на каплю запёкшейся крови.       — Это не просто оружие, — тихо сказала Софи. — Это нож для жертвоприношений. Не в прямом смысле, не пугайтесь. Он использовался в старых обрядах перехода — когда маг или ведьма добровольно отказывались от части своей силы, чтобы обрести нечто иное. Последний владелец, по документам, — некий алхимик из Праги начала семнадцатого века. Он пытался с его помощью провести ритуал «смерти при жизни» — умереть для мира, чтобы посвятить себя исключительно исследованиям. Не знаю, получилось ли у него, но кинжал хранит очень сильный отпечаток… ухода. Пустоты. Если ваш родственник ценит эстетику грани — это, пожалуй, самое выразительное, что у меня есть.       Стефан взял кинжал, взвесил на ладони. Провёл пальцем по рунам.       — Что скажешь, Вэл? — спросил он, не оборачиваясь.       Валентайн подошла ближе, вглядываясь в лезвие. Её глаза сузились.       — Руны древние, скандинавского круга, — произнесла она. — Смешаны с алхимическими знаками. Это действительно ритуальный предмет. Сила в нём… не злая, но тяжёлая. Кристиану понравится. Он любит такие мрачные игрушки. — В её голосе послышалась едва уловимая ирония.       Стефан кивнул, убирая кинжал обратно в шкатулку.       — Беру. Назовите цену, мадемуазель.       Софи назвала сумму достаточно высокую, чтобы проверить серьёзность покупателя, но не запредельную. Стефан даже не поморщился. Он кивнул Валентайн, та открыла сумочку и достала увесистый кошель с галлеонами.       — Здесь задаток, — сказала она, отсчитывая монеты. — Остальное, если позволите, переведу на ваш счёт в Гринготтсе. У вас есть счёт?       — Есть, — Софи взяла монеты, бегло проверила — настоящие, не фальшивые. — Но я предпочитаю наличные при таких сделках. Меньше следов.       Стефан усмехнулся.       — Разумно. Тогда доплачу наличными сейчас. Вэл.       Валентайн отсчитала остаток. Софи спрятала деньги в сейф, оформила документ о продаже (с указанием, что артефакт продаётся как предмет искусства, без гарантий магических свойств — стандартная страховка). Стефан подписал, его подпись была уверенной, с изящным росчерком. Валентайн поставила свою как свидетель.       — Приятно иметь дело с профессионалом, — Стефан убрал шкатулку в расшитое пространство (Софи заметила, что его пиджак слегка искажался — артефактный карман). Он протянул ей визитку: плотный кремовый картон, тиснёный герб с орлом, держащий ключ, и надпись: «Стефан Айхингер, юрист, адвокат, Вена — Зальцбург — Будапешт. Специализация: наследственное право, международные артефактные сделки».       — Если возникнут вопросы по оформлению подобных вещей, — сказал он, — обращайтесь. Я консультирую клиентов по всей Европе. И, возможно, у вас появятся ещё предметы, которые заинтересуют моих… знакомых.       Софи взяла визитку, кивнула.       — Благодарю. Обязательно учту.       Они поднялись. Валентайн окинула комнату последним внимательным взглядом — Софи показалось, что женщина запоминает каждую деталь, — и направилась к выходу.       Стефан задержался на пороге, обернулся. Его светлые глаза встретились с глазами Софи, и в них мелькнуло что-то странное.       — Было приятно познакомиться, — сказал он спокойно, чуть наклонив голову. — До свидания, мисс Кэмпбелл.       И вышел.       Валентайн скользнула за ним, беззвучно закрыв дверь.       Софи застыла, будто громом поражённая.       Кемпбелл.