The Fallen Chase

Было немного непривычно, но здесь было теплее, чем в Аркадии Бэй. Позднее Марк предупредил об этом, чтобы куча свитеров не валялись без дела Сан-Франциско — мировой туристический центр. Он славился летними холодными туманами и необыкновенными крутыми холмами. И при этом всем отлично прослеживалось сочетание викторианской и современной архитектуры. При удачном раскладе Виктория бы чувствовала себя живее всех на свете, но ее разум был слишком занят разными дилеммами и вопросами. «Вот бы закурить» — невольно и мечтательно задумывалась она. А Джефферсон оказался куда говорливее, чем можно было представить. Он рассказывал о различных фактах, связанных с этим городом, успевая при этом попивать кофе, чтобы горло не пересыхало от, казалось, бесконечной болтовни. Марк активно жестикулировал и словно сам получал удовольствия от того, как он хорошо держится перед своей студенткой: «между прочим здесь даже есть музей Уолта Диснея и когда он был открыт… так, так, так, по-моему 2008 или в 2009 году». Пара фотографов прогуливалась по Голден-Гейт-Парку и погода действительно радовала. Пока в Аркадии Бэй ноги могли с легкостью окоченеть, то тут не было надобности беспокоиться о такой ерунде. В любом случае Чейз старалась вслушиваться в слова авторитета, даже если это представлялось непосильной задачей сейчас. Уже через два дня она увидит свою работу в музее современного искусства. Кстати, о нем. Он включал в себя не только творения фотографов, но и художников, скульпторов, архитекторов и не только девятнадцатого и двадцать первого века. Этот музей был создан в 1935 году и поначалу назывался Художественным музеем Сан-Франциско. И это был прорыв! Данный музей стал первым крупным собранием искусства двадцатого века на западном побережье США. Он ежегодно вручал престижную премию Bay Area Treasure Award за заслуги в области современного искусства. В центре музея располагался атриум, представленным полосатым и срезанным черно-белым цилиндром. — Ну что, Виктория, волнительно? — резко и радостно выдохнув, спросил Джефферсон. И на самом деле Чейз правда волновалась. Она как и всегда старалась скрывать это, но без того энтузиазма, который был раньше. Виктория как будто потускнела — тем не менее она старательно искала в себе силы, мотивацию держаться уверенно. А что если бы Макс оказалась на ее месте? Даже было страшно представить — она бы просто забилась в угол без всякого знания, что делать. Чейз неосознанно задумывалась об этом. Она прокручивала раз за разом сценарий, в котором Колфилд получала заслуженную славу. И самое главное и удивительное, что Виктория не испытывала характерную ей злость или зависть. Это было так странно и незнакомо. Именно по этой причине мысль об этом и заела, как пластинка. Чейз пыталась изучить собственные чувства при тех размышлениях. Но это было особенно тяжело, когда ты словно расщепилась на несколько кусочков. И где же тот самый — истинный — сама Виктория, а не ее мнимые желания, разочарования, прошлое, стремление к идеалу. Очень хотелось верить в то, что настоящая Чейз не растворилась в этой смеси, входящей в состав «маски». — Да, но я справлюсь, такой шанс не каждый день выпадает, правда? — Виктория постаралась сказать это настолько уверенно, насколько это было возможно в данный момент. — Именно, поэтому ты должна запомнить его так же, как таблицу умножения. Твоя фотография теперь будет красоваться в этом музее. Здесь любят концептуальщину. А это именно то, что ты предложила. Глаз у тебя наметан, должен признать, — удовлетворенно выпускал из своих уст Марк. То, что услышала Чейз, — показалось неправильным. Не все лавры должны были быть отданы единственной Виктории, но и Макс тоже. Это была и есть их работа. После признания собственного поражения и того, что ее одногруппница талантлива Чейз будто стала меньше злиться на ту, потому что не было никакой причины для этого. Если бы не Колфилд, то их финальная работа была бы совсем иной. И Виктория прекрасно это понимала так же, как и то, что ее же вклад тоже был важен. На то это и была совместная работа. — Наша фотография с Максин, — уточнила Чейз. — Да, ваша фотография, но хорошо, что именно ты отправилась представлять ее. Большинство работ Макс сосредоточены на эстетике чего-то простого. А ты, Виктория, словно хочешь дотянуться до звезд, то есть привнести что-то новое в само дело фотографии. Концептуальные работы всегда цепляли и цепляют больше людей, чем обычный симок пейзажа, разве не так? Неожиданно для себя, но Виктория впала в ступор — она не была согласна с тем, что сказал когда-то любимый преподаватель. Разве не он весь первый семестр уделял внимание по большей части именно Колфилд, выделяя ее среди других учеников. — Но разве не вы уделяли большую часть своего времени именно ей и ее работам? — Виктория, я же не говорил, что все ее работы просты. Большинство таковы. И лишь редкие случаи действительно удивляли меня. Но у тебя ровным счетом все наоборот. И, конечно, я старался помочь ей найти себя в этом деле, потому что видел, как она была не уверена в себе. Да и к тому же в ней определенно есть потенциал. А в тебе я и так был уверен, поэтому и не дергал тебя на занятиях. И ведь так делаю не только я, сама понимаешь, педагогика… она такая, — подытожил Джефферсон. Любимый преподаватель всегда видел потенциал в Чейз. И хвалил ее реже не ввиду отсутствия таланта девушки — наоборот. Он был уверен в ней, как ни в ком другом. — На самом деле я правда горжусь тобой, Виктория. Ты одна из лучших студентов, потому что порой открывала новые ракурсы для переосмысления в целом теории фотографии. Вдруг глаза Чейз загорелись, она приоткрыла губы оттенка ранней, неспелой вишни. Ее словно передернуло на первых словах. «Горжусь» — это то, что она слышала впервые. Внезапно ресницы намокли — родители девушки никогда не произносили этого слова. Виктория постоянно бежала, гналась за признанием других, но в первую очередь своих родителей, которым словно никогда не было дела до своей дочери.

***

Несколько лет назад

— Я случайно, я не хотела… — Ты хоть знаешь, сколько стоила эта ваза? Тебе придется горбатиться на нескольких работах, чтобы возместить ее ценность. Ты хоть понимаешь это? — не сдерживая себя, восклицала мать Виктории. — Но тебе повезло, ты родилась в богатой семье, но ты все равно склеишь ее. И меня не волнует как. — Прости меня, мама, — Чейз вцепилась в платье своей родительницы, которое впитало в себя многочисленные слезы. — Нет, только не надо этого, — мать Виктории оттолкнула дочь. — Я все сказала, приступай лучше сейчас, а то если отец твой увидит это, он будет не очень рад.

***

«Горжусь». Вот чего так не хватало Чейз все эти годы — признания не публики, а своих родителей и близких. Но почему такую реакцию вызвало это слово из уст Марка? Виктория растерялась. И теперь для нее было важно осилить путь до отеля, в котором они остановились с Джефферсоном. Теплый калифорнийский развеивал волосы девушки в то время, как она чувствовала, словно ее легкие сжали со всей силы. Каждый вдох и выдох давался с трудом. Неописуемая тяжесть внутри пыталась забрать с собой Чейз, сделать все, чтобы она растворилась, утонула в своих эмоциях. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Голос матери прорезался сквозь это все: «Ты хоть понимаешь?» И разносилось эхом по всему разбитому сосуду Виктории. Но было необходимо держаться, держаться до потери пульса.

***

— Ну что, Виктория, что чувствуешь? — вопросил довольно преподаватель. Чейз смотрела на великие работы фотографов, рядом с которыми красовалась и их «домашнее задание» с Макс. Яркий свет слепил глаза. Виктория подошла ближе к их работе. Она провела ладонью по рамке, а ниже нее красовалось: автор — «Виктория Мэрибет Чейз». Много людей подходили к ней, чтобы лучше рассмотреть. Они переговаривались между собой, улыбались. «Это не моя заслуга… что я здесь делаю?» — Чейз снова почувствовала, как все внутри скручивалось. Она отошла назад и сделала снимок этого зрелища. — Даже не знаю, я рада, счастлива, — без энтузиазма говорила Виктория, точно не этим событием были заняты ее мысли. — Извините, пожалуйста, Марк Джефферсон, но мне как-то поплохело, можно я вернусь в отель? — Ты уверена? И даже не дождешься людей, что будут просить сделать фотографию с ними? Да еще автограф оставить… — преподаватель задумчиво наклонил голову.

— Я лучше пойду, может, завтра я займусь этим, — в глазах Чейз витала озадаченность. — Ну хорошо, я вернусь через час или два, — не отлипая от работы его студенток, выпустил из губ Марк. — Спасибо. В горле вдруг пересохло, голова немного закружилась. Тем не менее она развернулась и направилась в отель. Огни софитов, отсветы на стекле витрин, бормотание толпы — все это слилось в один белый шум, в сторону которого Виктория не смела поворачиваться, точно его и не существовало вовсе. Шаг становился быстрее, в конце концов перешел на бег. Дыхание спирало, грудная клетка сжималась — сердце вот-вот норовилось выпрыгнуть из заточения костей. Чейз вырвалась на улицу: воздух был теплым, но дрожь беспощадно наносила по ней удары.

***

Вся неделя в Сан-Франциско была сумасшедшей, безумной. Даже в моменты засыпания шум этого города все еще стоял в ушах. Тем не менее он был прекрасным. В другие дни Виктория все-таки дала пару автографов нескольким людям, которым действительно пригляделась ее работа и показалась в какой-то степени родной и близкой. Она натягивала улыбку, смеялась через силу, а свет зала все слепил и слепил. Моментами Чейз терялась, ручка даже могла невольно выпасть из ее рук, но Джефферсон вовремя подхватывал ее или поднимал, уточняя состояние своей студентки. В один из дней они даже решились пройтись по улицам Сан-Франциско — Марк желал сделать пару новых фотографии. Правда, как оказалось, у него и Виктории были совершенно разные подходы в своей работе. И Джефферсона не так волновала концептуальная фотография, как уличная или пейзажная. Чейз большую часть просто стояла в стороне и лишь при удобном случае старалась добавить что-то от себя. Да и как раскрылось, Марк был совершенно обычным человеком, а не тем идеалом, в который воздвигала несколько месяцев его Виктория. Он так же, как и другие, заваривал утром кофе, мог просыпать сахар или даже выругаться — образ в голове так не сделал бы. И тогда Чейз словно начала что-то понимать.

***

«Горжусь тобой» Эта фраза колотилась в висках, как отголосок детского кошмара. И Виктория уже подавно забыла о нем, но он вернулся, и теперь ей некуда бежать. Да, все дело было в этой простой фразе. Чейз годами добивалась ее, чтобы родители наконец посмотрели на нее иначе — с любовью, с восхищением, с лаской. Увы, этому не суждено было быть, существовать в целом. И, кажется, Марк не помог закрыть этот гештальт, а только задействовал триггер внутри девушки. На самом деле Виктории не нужна была эта победа, поездка в Сан-Франциско, Марк Джефферсон. Она просто желала быть замеченной и оцененной, чтобы ее впервые признали за столько лет. Но Чейз не хотела хвалиться работой, которой не было бы без той субтильной, зашуганной девушки — Макс Колфилд. Да, она была готова идти по головам во имя достижения цели, однако не в этом случае. Никто не мог понять замысел Виктории, кроме нее. Только благодаря ей Чейз впервые испытала такие невероятные эмоции при создании фотографии. И она хотела сделать больше подобных работ. Вот только Виктории в этом плане мог помочь лишь один человек — Макс. — Прости, это ты должна была представлять нашу фотографию, но не я.