The Fallen Chase

Ночное небо было усеяно множеством мерцающих звезд. К счастью, холод с трудом проникал в стены общежития, заставляя студентов одеваться теплее: нырять в свитера, а также заваривать чай или кофе. Сейчас было особенно тихо, при исключении Даны и Джульет, которые могли включать свою музыку в любой момент до одиннадцати вечера. Ну и конечно, если не считать разговоры Кортни и Тейлор в коридоре. Не хватало только шума с комнаты напротив. Почти всегда, когда Макс возвращалась в общежитие, она заглядывала на дверь, за которой обычно скрывалась импульсивная и переменчивая Виктория. Только сейчас у Колфилд совсем не было желания снова это делать. Правда, время от времени срывалась и лишь краем глаз заглядывалась на эту комнату. Макс действительно была зла на Чейз из-за ее показушного высокомерия. Это ужасно раздражало девушку. А мысли как назло все еще возвращались к этой одногруппнице. «Нет, так дело не пойдет, — заключила Колфилд и взяла свою гитару. — Пока не стало поздно, в принципе можно» — беззащитная ладонь прошлась сразу по всем струнам. Она принялась наигрывать песню Alex g — sorry. Макс старалась не сильно оттягивать струны, а лишь слегка, чтобы быть тише. Веки были припущены, из губ тихо, но вылетали строчки песни. Однако мысли все еще крутились вокруг Виктории — Колфилд морщилась, словно в попытке отбросить их. К сожалению, получалось очень плохо. Макс задавала вопросы самой себе: стоило ли мне тогда тащить ее до комнаты, если она снова потом сыграла ту тупую сценку? Брови девушки машинально сгибались, губы поджимались сильнее обычного Знакомство и общение с другими с трудом давались Колфилд после того, как она потеряла свою лучшую подругу в автокатастрофе. Первое время Макс была погружена в себя — ничто из окружающего мира не волновало ее. Она все также делала фотографии, сливалась с настроение природы и на мгновение исчезала. Сначала это было избегание реальности — того, что произошло. Колфилд чувствовала вину. Нет, произошедшее никак не могло измениться в тот момент. Просто единственное, чего она желала, — так это казаться рядом со своей подругой, даже если это означало бы погибнуть раз и навсегда. Непоправимо. Макс замкнулась и не собиралась размыкаться, пока судьба не свела ее с надменной Чейз. Конечно, они с той ее подругой были мало, в чем схожи. Однако по какой-то неясной причине Колфилд тянуло к Виктории. Она снова начала что-то чувствовать, возвращаться в реальность. Но почему в этом ей стал помогать такой противоречивый человек? Макс исполнила последний аккорд, положила гитару в темный чехол и легла на кровать. Порой ей нужно было время и особое настроение, чтобы что-то проанализировать. Колфилд вспоминала ту фотографию с Чейз, как они ее делали, каким высоким мог быть голос одногруппницы, блеск в глазах. На самом деле та подруга не заставляла испытывать Макс что-то подобное. Это было что-то незнакомое и далекое. И как же хотелось вновь соприкоснуться с этим чувством, но резкость и грубость Виктории обожгла так, что желание этого отбилось напрочь. Внезапно телефон завибрировал — пришло уведомление. Колфилд лениво потянулась за ним и увидела то, из-за чего ее брови подскочили вверх: «Прости, это ты должна была представлять нашу фотографию, но не я» Она подскочила и протерла глаза — неужели ей не кажется? Чейз способна просить прощения и сожалеть о чем-то? Макс и так долго не заходила в их диалог, чтобы лишний раз не расстраиваться, но сейчас ее тянуло зайти в него, как никогда в жизни. Она сопротивлялась: «Сначала прости, а потом все снова будет так же» Вот только внутри Колфилд пробудились какое-то понимание и нежность. Хотелось лишь одного: убедиться в том, что это не какая-то глупая шутка, а настоящая Виктория Чейз, которая пряталась за сотней масок, лишь бы ее не ранили и не увидели слабой. Затем пришло новое сообщение: «Пожалуйста, давай поговорим, когда я приеду» Макс сжимала ткань одежды — волнение с новой силой окутало девушку. Разум говорил: нужно бежать, не отвечать. А другая часть, часть чувств желала встретиться с колкой Викторией, попробовать снова довериться ей. Звонок. Неужели Чейз? Колфилд подскочила и тут же мгновенно успокоилась: — Привет, мам. — Привет, дорогая, — из динамика послышался мягкий голос родного человека, — мы с папой звоним тебе, чтобы убедиться, что у тебя все хорошо. Ты там хоть кушаешь? — заботливо спросила родительница. — А денег хватает? — вставил папа. — Нет, нет, мне ничего не нужно, — Макс улыбнулась. — Ты уверена? Папа все равно тебе скинет немного, главное — кушай там, хорошо? — Мам, ну не нужно было, — ее голос заиграл живыми красками. — Все хорошо, помни о том, что мы тебя очень любим, особенно я! — последние два слова прокричал отец. — Я вас тоже очень люблю. — Ложись спать, а то уже поздно. Потом напиши мне. — Хорошо, приятных снов вам! — И тебе, милая.

***

И вот спустя пару дней, когда морозы стихли, Колфилд стояла перед злосчастной дверью одногруппницы. Она собиралась с мыслями, перекручивала каждую из них, как только могла. Так хотелось избавиться от волнения, но оно лишь росло в геометрической прогрессии. Ладони были холодны, губы поджаты. Макс очень боялась в конце концов разочароваться в девушке, хотя именно это и ожидала по большей части. Она как будто застыла во времени, пока думала об этом всем. А через этот купол фантазии прорезалось: Макс… Макс… Макс! В последний раз настолько громко, и Колфилд, словно погруженная в воду, вновь оказалась на суше. — Макс, все нормально? — напротив стояла обеспокоенная Виктория: рот был слегка приоткрыт, глаза пристально глядели в глаза напротив. — П-прости, просто я задумалась, ждала, пока ты откроешь, — растерянно объяснилась Колфилд. — Проходи. Как только дверь захлопнулась, в воздухе повисло гнетущее напряжение. Макс сделала два-три шага, чтобы пройти порог. Девушки замерли. С особым усилием, но все же Колфилд решилась взглянуть на Чейз. Однако та, уловив зрительный контакт, тут же отвела взор в сторону. Впервые Виктория пряталась от той, которой всем своим видом внушала страх и тревогу. Что происходило между ними все это время? Дружба? Определенно нет. Знакомые? Не только. Одногруппницы? Да, но не в этом дело. Почему Чейз стояла обычно, даже обеспокоенно. Почему в ее действиях и в выражении лица не читалось высокомерие и надменность? Эта тишина убивала Макс — она не сдержалась: — Виктория, что ты хотела мне сказать? Чейз будто вынырнула из своих размышлений и присела на диван, пригласив на него же девушку жестом. В ином случае она бы закинула уверенно ногу на ногу и, смотря вперед, на стену, рассказала бы, в чем было дело. Этот случай был не таким. — Макс, я не знаю, как лучше начать, но… — Виктория смотрела куда-то в сторону — ее взгляд был опущен. — Я не считаю, что должна была быть там и одна получать всю эту славу и признание. Точнее… мне кажется, это не нужно было мне, — она прикусила нижнюю губу, — по крайней мере сейчас. И я хочу кое-что сказать тебе, — Чейз всем корпусом повернулась к когда-то своей сопернице, — прости меня за все, за то, что говорила, не подумав, и за всю свою грубость, резкость, — она смотрела прямо в глаза Колфилд. — Ты не заслуживаешь такого отношения к себе, потому что ты намного талантливее, чем ты думаешь сама. И это не тупая шутка или какой-то розыгрыш. И это настоящая я, не маска, понимаешь? — голос слегка подорвался — слезы стояли в глазницах и словно ждали своего момента. — Ты не просто хиппи, ты талантливая и уникальная хиппи. И именно с тобой я смогла сработаться так, как ни с кем, — Чейз положила руки на колени и сжала их. — Нет же, Виктория, твои работы уникальны. Я бы очень хотела делать такие же фотографии: такие удивительные и креативные и в то же время глубокие. Это такой талант… — Макс поддалась чувствам и напрочь забыла о всем неприятном в прошлом. — Я не хочу тебя разочаровывать, но кажется, ты не тот человек, который будет за что-то меня осуждать и обсуждать за спиной, — Чейз сделала глубокий вдох. — Те фотографии были сделаны по большей части не мной, а моим личным помощником фотографом, которого мне наняли родители, — она закрыла глаза на выдохе и отвернулась. — Все, что я умею, это обычные пейзажи и лишь что-то приближенное к тому, что я бы хотела делать. А там я лишь озвучивала свою идею, а все остальное: подбор модели, поиск локации, грамотное использование света, ракурс… это не моих рук дело, — в конечном итоге голос Виктории подорвался, а из глаз побежали слезы, ресницы намокли. — Я умею делать только базовые идеи, а сложные… я просто не могу. Или это не мое? Я… я не знаю… И только с тобой впервые я сработалась так, что получилось нечто прекрасное в обычных условиях, без всей этой мороки. А так я ничто, — она не смогла бесшумно плакать — только уткнуться в свои ладони, дабы заглушить собственный шум и не представиться в таком виде перед Колфилд. Не сдержалась — Макс придвинулась ближе к одногруппнице и обняла ее настолько сильно, насколько позволяло ее субтильное, тонкое тело. Чейз опешила в этот момент — ее обнял кто-то кроме ее подруг и Нейтана, сама Макс Колфилд. Но теперь это имело малое значение. Поэтому, хоть Виктория и боялась, она убрала руки с лица и взаимно обхватила руками спину девушки и прижалась к ее груди. Чейз уткнулась в хрупкое плечо — одежда впитала влагу слез. Впервые расстояние между одногруппницами сузилось настолько сильно, что даже поверить в это было сложно. Сердце Виктории и Колфилд быстрее билось от переживаний и сильных эмоций. Но именно в этих объятиях они нашли то, чего им так не хватало все это время. Было в них что-то, чего не было в других — особая близость, особый оттенок. Вся ранняя злость Макс расплавилась, как воск свечи. Она не смогла противостоять своим чувствам и просто наблюдать за саморазрушением Чейз, к которой почему-то тянулась. Колфилд просто не хотела отпускать ее, даже если пробьет час уходить. Она хотела просто, чтобы Виктории стало легче. И теперь Макс поняла, в чем она нуждалась — в настоящей Чейз, а не в этой постоянной актрисе. Именно ей Колфилд была готова простить все. — Макс, я хочу работать с тобой, я хочу стать настоящим фотографом, а не его подобием… — Виктория отстранилась и поспешила вытереть все слезы, чтобы смотреть девушке в глаза, а не прятаться от ее взора. — И мне все равно, что скажут другие, потому что ты одна из немногих, кто оказался действительно уникальным и удивительным. Настолько, что на тот момент выполнения домашки я просто стала собой рядом с тобой. Я не в силах, и я не хочу больше играть при тебе, кто всегда был искренним со мной. Ты станешь работать со мной?.. Ты поможешь мне? — вопросила Чейз, пока шмыгала носом. — Но я сама не умею делать концептуальные фотографии, это почему-то с тобой так вышло… разве я смогу помочь тебе? — Колфилд поджала ноги. — Сможешь. Если мы сделали это вместе, значит снова сделать это — не помеха. Когда мы вместе, — заверила Виктория одногруппнице. — Так что ты скажешь? Это было так странно — видеть такой саму Чейз. Сначала даже показалось, словно это все глупый сон и Макс вот-вот должна была пробудиться, но нет. Кажется, это происходило наяву. Кажется, Виктория и вправду обладает совестью, сопереживанием и сердцем. После тех объятий Колфилд просто не могла сказать «нет» или что-то в этом роде. И она все равно была уверена, что какая-то часть ее работ — были полностью ее, а значит не стоило подвергать сомнению талант девушки. Ведь ту фотографию, что висит теперь в современном музее искусств, одногруппницы создали вместе. Макс бы просто обратилась к жанру «пейзаж» и все. Чейз незаслуженно принижала себя и свои достоинства. И сказанное ей не оттолкнуло Колфилд, а только притянуло ближе к себе. Она хотела сделать все, что было в ее силах, лишь бы снова не видеть ее слезы, слезы настоящей Виктории Чейз. — Давай попробуем, — наконец, спустя минуту молчания сказала Макс. — Спасибо тебе, — искренне выразила благодарность Виктория. — И я все равно думаю, что ты талантлива. — Нет, большинство моих работ — даже не мои… — руками отмахивалась Чейз. — Но та фотография у маяка, я бы не сделала ее сама, без тебя. — Разве? Ты же хиппи, не такая, как мы, как я, в твоей голове много интересных идей. Ты станешь хорошим фотографом, — Виктория нежно улыбнулась. На момент Колфилд опешила и зациклилась на приподнятых уголках губ девушки. — Я не хиппи, но спасибо, — Макс усмехнулась. — Я все равно знаю, что не сделала бы ее без тебя. Ты не переубедишь меня. — Ого, Макс Колфилд, может стоять на своем, — Чейз улыбнулась шире обычного — смех прорезался сквозь приподнятые уголки губ, она аккуратно и мягко толкнула в плечо одногруппницу. — Да, — Колфилд глуповато улыбнулась. — Да, наверное, ты права.