The Fallen Chase

Рыхлый снег покрывалом лег на Аркадию Бэй. Темнота наступала раньше положенного. И именно в ней красовались мерцающие звезды. Сотни. Тысячи. Миллионы. Впрямь как мысли Виктории. Только в ее голове это были в большинстве своем бесконечно падающие кометы, повторяющие и утверждающие один и тот же образ размышлений. Чейз необходимо было хорошо постараться, чтобы ухватиться за одну из них. И, конечно, не исключено, что такое даже происходило. «Я лучше, я выше, они все ничто» — она мертвой хваткой сжимала одну единственную эту звезду: до боли, до нескончаемого жара в руке. Виктория стискивала зубы, щурила глаза — падающая прелесть горела в ее ладонях ввиду высокого градуса температуры. А они плавились, взор становился прозрачным точно вода. Чейз была готова держаться даже за то, что причиняет ей боль, если это можно было приравнять к тому, чтобы быть идеальной. Виктория искренне верила, что в случае достижения совершенства, она станет по-настоящему счастливой. На протяжение двух недель Чейз боролась с горячкой. Зачастую ей казалось, что время тянется подобно жвачке, которую можно было бы смаковать вечность. В такие моменты она неосознанно прикладывала руку ко лбу и медленно потирала его, постепенно переходя на веки глаз. Виктория по настоянию Нейтана вместо кофе смаковала ягодный вкус чая. Это занятие чем-то напоминало посасывание тех самых сигарет «Chapman Red». Правда, малина ее скорее расслабляла, чем та самая приторная и надоедливая вишня. Также, когда Чейз находила в себе силы, она принималась за чтение пособий по фотографии. Она понимала, что в этом деле нет предела, поэтому нужда в познании различных тонкостей была вполне оправдана и имела место быть. Однажды Тейлор пыталась настоять на то, чтобы зайти и проведать подругу. Однако Виктория попросту не желала представать в таком состоянии перед ней. Единственный Прескотт все-таки уже успел побывать в гостях у близкой подруги, дабы придать ей сил разговором и принесенными фруктами на пару с тем слегка-сладковатым ягодным чаем. Это и вправду помогало Чейз облегченно вздохнуть и неловко задержаться в крепких объятиях своего друга. Она возражала — боялась до боли в сердце заразить его гадким гриппом. А Нейтану было все равно. Его пугала не болезнь, а потерянная возможность обнять ту, которая всегда стояла за него, несмотря ни на что. И вот, когда Виктория окрепла, она сидела и кропотливо списывала химию. Эта дисциплина никогда не давалась ей — Чейз не горела желанием мучить себя и просто облегчала себе жизнь. Она немного отвыкла от этого спешного темпа жизни, поэтому поначалу было немного трудно возвращаться в работу. Тем не менее Виктория знала, что это лишь временное обстоятельство, потому что она обожает нагружать себя работой. Навряд ли это испарилось бы за эти две недели болезни. Глупость!

***

Макс определенно нужен был совет: как правильно поступить и стоит ли оно того вообще? Она испытала наиужаснейший страх, когда к ней грозно надвигался силуэт Чейз. Ей просто хотелось сбежать, да и только. Но была проблема. С каких-то пор Виктория влекла к себе. Колфилд не понимала, почему и отчего, но ей хотелось приблизиться, увидеть Чейз без этой маски высокомерия. Она уже, вероятно, смогла лицезреть ее, во время той самой фотосессии по заданию Марка Джефферсона. Однако не факт. И именно тот момент расслабленной Виктории, радующейся проделанной работе, врезался в разум Макс. «Колется, но хочется» — вот что испытывала девушка — такое странное и противоречивое чувство. Должно быть, если бы не собственная тревожность и сомнительная заинтересованность, то Колфилд уже распрощалась бы с такими глупыми мыслями раз и навсегда. Но она прокручивала раз за разом ту прогулку, те горящие глаза прямо на ней. Макс ощущала наплыв мурашек при столкновении с последним, но почему? Если бы было какое-то доверенное лицо из окружения, то, скорее всего, Колфилд было бы в разы проще. А вот справляться одной в таком замешательстве — достаточно тяжело. Оставалось лишь прокручивать одни и те же мысли, как ободок ключей, и надеяться на то, что все само как-то решиться. По крайней мере Макс хотела бы, чтобы так все и сложилось по итогу. Просто и легко.

***

Учебный день близился к концу. Утомленные ученики с трудом впитывали лекцию, а если быть точнее — никак не воспринимали ее. Она служила скорее фоном для их мыслей о чем-то отдаленном, явно не связанном с данным предметом. А за окном неспешно кружились снежинки в танце и грациозно приземлялись прямо на сугробы. В Академии Блэквелл, конечно, была хорошая система отопления, но в некоторых кабинетах так и сквозило. Викторию пробирала до дрожи — она утыкалась в ворот своего кардигана — как будто это должно было помочь. Обычно Чейз старалась вслушиваться во все, что говорят на занятиях — в этот раз она не могла сосредочиться ввиду настойчивого холода. «Надо было надеть что-нибудь потеплее, тот свитер» — корила себя Виктория, складывая руки, чтобы согреться. Внезапно для всех прозвенел звонок. Ученики точно услышали утренний будильник, что означало: «пора вставать!» Занятие было настолько скучным и большая часть аудитории в связи с этим попросту затерялась в пространстве. Монотонный голос преподавателя, его картавость, французская манера служили больше колыбелью, чем настоящим уроком. И вот, наконец, настало время отправляться домой. Однако спешили не все. — Виктория, у тебя есть минутка? — Макс незаметно подкралась к Чейз — девушка вздрогнула от неожиданности, а брови вскочили. — Колфилд? Чего тебе? — без всяких церемоний съязвила Виктория. — Эм, я просто хотела спросить, как ты, — Колфилд почувствовала неловкость и прижала ладонь к другой руке. — Как я? — Чейз удивленно приложила запястье к своей груди и затем оглянулась. — Макс, я не хочу, чтобы другие подумали, что мы с тобой общаемся. Давай в другой раз, — она тронулась с места. — Если не хочешь позориться, то ответь наконец-то на смску, — крикнула Колфилд в спину девушки. — На смску? Какая смска? — собирающиеся одногруппники обратили внимание на них. Виктория прекрасно знала, о чем говорила Макс, но сейчас решался важный вопрос: репутация или ничего. — Ты серьезно? — Колфилд нахмурилась. — Перестань молоть чепуху, — Чейз подошла вплотную к девушке и сказала это почти в чужие губы. — И это настоящая ты? — Макс отступила назад. — Настоящая я? О чем ты? — Виктория вдруг напряглась. — Ну извини, что я пыталась понять тебя и найти объяснение даже твоим дерьмовым поступкам… даже тому, что описывала Джульет в своей статье… — Колфилд вспыхнула от злости. — Только не говори об этом, — при упоминании случая с Кейт Марш у Чейз перехватило дыхание. — О чем? — восклицательно спросила Макс. — О том случае, просто замолчи, я отвечу тебе, отвечу, только не говори об этом, если в тебе осталась хотя бы капля сочувствия ко мне, — быстро проговорила от перенапряжения Виктория. — Но почему? — на мгновение в Колфилд вспыхнуло прежнее сопереживание. — Или… это твоя очередная маска? — вдруг усомнилась она. — Маска? — Чейз раскрыла рот. — Да, маска… не настоящая ты, а впрочем можешь не отвечать. Я не уверена, что хочу разговаривать с той, которая при людях будет сторониться меня, — Макс прошла мимо Виктории так, словно никакого разговора и не было. – Колфилд! Остановись немедленно, – скомандовала в привычной манере Чейз. Никакой реакции не последовало, потому что Макс уже перешагнула порог и была не в том диапазоне, чтобы услышать девушку. «Что значит настоящая? О чем она вообще? Что у нее в голове» – Виктория направилась вслед за Колфилд, но по какой причине она не понимала. Только девушка за эти считанные секунды успела смешаться с толпой других студентов. Чейз всматривалась в лицо каждого из них, чтобы наконец встретить ту самую. Тщетно. Виктория достала телефон и зашла в диалог, который нарочно игнорировала. Она стала спешными движениями пальцев набирать сообщение, не прекращая шаг: – Макс, что за бредни ты мне затирала про настоящую?

***

Спустя несколько дней

В помещении, где был размещен бассейн, проходила очередная вечеринка. Багровые, аметистовые и гелиотроповые краски пестрили в нем, мгновенные вспышки заставляли не привыкших к подобному протирать глаза из раза в раз. Шум. Постоянное звучание разных особенно громких песен. Интровертам не было здесь места. Происходящее, наверняка, бы выбило их из колеи — желание снова побыть на таком мероприятии моментально испарилось бы. Здесь было место иным, для которых подобная атмосфера представляла возможность отвлечься от рутины, серых будней. Вот только в «Циклон» входили далеко не все. Далеко не все обладали полномочиями проходить туда, где отвисали они — участники клуба. До сих пор не было известно: кто выступал в роли официального лидера? Подозрения падали лишь на самых уважаемых и прославленных участников — на Викторию Чейз и Нейтана Прескотта. Но неизменным оставалось одно — их влияние на других. Когда они объединялись, то другим оставалось лишь быть паиньками и не более. Эта парочка не щадила никого и даже не задумывалась об этом. С помощью давления с их стороны зарождался страх, а уже после него уважение и послушание — никому не хотелось влезать в неприятности. Несмотря на то, что сейчас «Циклон» являлся элитарным клубом, раньше он выступал против эры Рейгана. Консервативные взгляды сподвигли на протест в виде создания организации — всех участников объединяло лишь одно — они были либералами до мозга костей. В концев концов, эпоха Рейгана сошла на нет и пропала необходимость бороться с чем-то — «Циклон» потерял изначальную цель и смысл. Теперь он был просто элитарным и культовым клубом для партийных людей Блэквелла. И все, что оставалось в нем, так это просто отвисать и употреблять всякую непотребщину, пока была возможность. Спираль. Падающий в нее человек. «Циклон» засасывал в себя людей и возвращал обратно в совершенно другом состоянии. Вот только: стоило ли оно того? Стоило ли это все финансирования со стороны отца Нейтана, Шона Прескотта? Но это не волновало никого из присутствующих. Чейз неспешно справлялась с каждым бокалом полусладкого красного вина и пристально пялилась в телефон. Она нарочито вчитывалась в каждую букву, всматривалась даже в самую мелочную деталь в фотографиях, если они встречались в ленте. Только ни одно, ни другое никак не могли помочь ей расслабиться. Виктория не могла понять лишь одного, мучащего и преследующего ее все чаще и чаще. Она резко и напористо тапала по экрану телефона — обычно такая привычка у других неимоверно раздражала. Однако Чейз могла лишь недовольно хмурить брови и закатывать глаза. Она вздохнула и сильнее вжалась в мягкий и приятный диван. Постепенно виски начинали пульсировать — головная боль отдавала в них слишком сильно. Виктория ненавидела напиваться до такой степени, что вызывало какой-то недуг. Она морщилась, старательно потирала переносицу и продолжала пялиться в экран телефона. Ей словно было не достаточно, она искала что-то определенное — вопросы все еще штыком стояли на месте, не собираясь покидать уже ослабленный разум. Глаза Чейз слезились и постепенно сами по себе закрывались. «Тупая Колфилд» — зевнула с этой мыслью девушка. Опять. Снова. Вновь. Марк Джефферсон смотрел на нее, а не на Викторию, отвечающую на каждый даже сложный вопрос. И она только выдала какую-то «хрень» и пропала из поле зрения. Она сжимала руки — ногти впивались в кожу. Чейз не могла понять, что такого особенного еще делала Макс, помимо той совместной фотографии и того снимка с безжизненным китом. Мысли об этом беспощадно разрывали сердце на части — дыхание становилось прерывистым. Слезы вот-вот должны были хлынуть из потускневших глаз. Но Виктория не могла позволить этому свершиться: она из раза в раз протирала глаза, задерживала дыхание, пыталась вдохнуть обратно в грудь все то, что так норовилось выйти за пределы собственного разума и тела. Чейз не была готова распрощаться с общественным уважением и выстроенным образом. — Ви, все нормально? — Нейтан подсел к девушке, пока другие находились на танцполе и смешивали спиртное. — Да, все нормально, — Виктория натянуто улыбнулась и неосознанно замялась — алкоголь не позволял скрывать все и вся. — Ты уверена? — Прескотт уловил то, что так сильно желала скрыть собеседница. — Виктория, ты на выходных и ты сейчас абсолютно отличаетесь. Ты даже толком не рассказала, что тебя так взбодрило, — он посмотрел на нее с нетерпением и недопониманием. — Нейтан, не бери в голову, — Чейз утомленно вздохнула — телефон тут же был отложен. — Ты не хочешь пока что об этом говорить? — Нейтан попытался заглянуть в тревожные глаза. — Даже не знаю… я просто не понимаю, что делаю не так, — она непроизвольно сорвалась — истинные переживания вырвались наружу. — Почему Марк Джефферсон то обращает на меня внимание, то нет. А Колфилд всегда получает эту похвалу… Может, у нее договоренность или она просто действительно более талантливая, нежели я… — Виктория уткнулась в ладонь — ей очень хотелось верить в то, что обычные поглаживания помогут справиться с головной болью. — Мне нужно закурить, — она заплетающимися пальцами пыталась нащупать в сумке упаковку сигарет. Они предательски скользили по каждой из вещей. Чейз боялась поднимать взгляд — это бы выдало ее с потрохами. Она все еще пыталась нащупать необходимое — дрожь за это время пробралась к ней. Виктория же продолжала рыскать — слезы ринулись из изнуренных глаз. — Нет… только не это, — говорила она самой себе, прижимая трясущиеся ладони к влажному лицу. Прескотту стало ясно одно — все не хорошо. Он придвинулся к девушке и приобнял ее. — Все хорошо… правда… просто, — Чейз не могла остановиться лгать прямо в лицо близкому другу. Она пыталась подавить чувство обиды и непонимания — оно разрасталось от этого еще сильнее и быстрее. Сдерживание неприятного словно соль на ране разжигала боль в груди подобно пожару. Виктория прикрывала рот рукой — еще не хватало разреветься до такой степени, чтобы это услышали на фоне громкой музыки. Ее уже тошнило от этой атмосферы: мерцающие огни, шум такой мощи, что бьет по грудной клетке; и куча всякого сброда. Чейз пыталась заткнуть саму себя. Правда, сердце все еще надрывалось от волнения, пробивая одну и ту же низкую ноту — до. А дрожь назло не унималась. — Виктория, послушай меня, — Нейтан взял лицо девушки двумя руками. — Давай я отведу тебя в общежитие. Как же уже заебала эта Колфилд, — процедил сквозь зубы он. — П-подожди, мне нужно привести себя в порядок, — осипшим голосом сказала собеседница. Она протирала запястьем влажные глаза, щеки, крепче смыкая губы. Прескотт с сожалением глядел на нее и ждал полной готовности. Для него слезы девушки не были пустым местом. Виктория занимала одно из важнейших мест в его сердце. Она была первым человеком, который выслушал и, в конце концов, понял ее. Нейтана часто задирали раньше и только Чейз оставалась с ним наедине, чтобы добродушно обнять и сказать пару ободряющих слов: «Нейтан, им не понять тебя, потому что ты как лабиринт — все привыкли к простому. Но они даже не знают, что упускают, поступая с тобой так. Ты очень уникальный и талантливый, только не забывай об этом, хорошо? И я всегда буду рядом» Когда Прескотту становилось тяжело — ноги с трудом волочились, пища не проходила через глотку — только эти слова и встречи с девушкой помогали ему опомниться и постепенно выкарабкаться из пучины гнилых чувств, мыслей и воспоминаний. Нейтан ценил Викторию как никого другого, поэтому и ее состояние было превыше всего. И он точно понимал одно — Чейз заслуживала лучшего, заслуживала того, чтобы ее принимали такой, какой она была, а не тот образ, что она годами упорно отстраивала во имя собственных идеалов и жизненных целей.

***

Глубокая темная ночь стояла за окном и лишь звезды освещали ее. Беспокойный ветер обдувал голые деревья. Снег хорошо хрустел под давлением уличной обуви. Белоснежные снежинки... как же было бы приятно нырнуть прямо в них, несмотря ни на что: ни на мнение окружающих, ни на гуляющие болезни. Щеки тут же становились бы пунцовыми так же, как и руки без перчаток. Увы, Виктория даже задуматься не могла о всех прелестях зимней поры. Она еле-еле волочилась, держась за предплечье Прескотта. Девушка не была в состоянии осматривать каждый ближайший угол с целью исключить неприятное: кто-то из одногруппников заметит ее уязвимость. Это то, чего она желала меньше всего. Однако она все равно старалась хотя бы изредка, но поднимать тяжелую из-за количества мыслей голову. В женском корпусе царила атмосфера снисходительности и одиночества — слышались только собственные шаги и шаги друга. В какие-то моменты Чейз заносило — Нейтан подхватывал ее и держал за плечи: так он вел девушку в комнату. «Хорошо, что я сегодня не курил травку и прочую дребедень» — задумался парень, пока сопровождал подругу. Он так же, как и она, бдительно осматривал каждое пустое место — ему тоже не нужны были лишние глупые слухи и домыслы. Спустя пару минут Прескотт и Виктория наконец достигли цели и зашли в необходимую комнату. Девушка плюхнулась в ближайший диван, напротив которого стоял стеклянный столик. Она смотрела в стену напротив пустым взглядом с все еще влажными покрасневшими щеками. Нейтан наклонился — шанс уловить желанное все-таки представился. На глазах снова наворачивались слезы, губы плотно сомкнулись — Чейз несколько раз моргнула — она пыталась отогнать накатывающие на нее чувства и мысли. Прескотт незамедлительно обошел стол и присел к ней с другой стороны: – Это все из-за Колфилд? Да забей ты на нее, что она учудила? Опять ответила быстрее тебя или… Он не успел договорить начатое предложение — Виктория посмотрела ему в глаза с скопившейся влагой. Нейтан раскрыл рот и постепенно закрыл его — он понял, что в этот раз переживания девушки были куда сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. Сквозняк вынуждал трястись еще сильнее — Чейз отвела взор в другой угол и забралась рукой в волосы. По истечению томительных восьмидесяти пяти секунд она встала с места и последовала к принтеру — на нем лежали те самые фотографии. Виктория втерла лишнюю влагу на руках в юбку-карандаш и аккуратно взяла их и поместила на стол. Прескотт поймал безэмоциональный взгляд девушки: – Нейт, у тебя есть с собой сигареты? Мои, кажется, закончились. Он сразу спохватился и начал шарить по карманам — к счастью, нашлась пачка «Marlboro double mix» с двумя кнопками. Парень полу вытянул сигарету и преподнес коробку подруге. Чейз вытянула ее до конца и взялась за зажигалку, о которой уже успела позаботиться. Она подожгла сигарету и прислонила к еле-еле дрожащим губам — не горчащий табак с особенной крепостью потихоньку проникал в самые легкие. Виктория не спешила с взрыванием кнопок — сейчас больше хотелось насладиться чем-то черствым, нежели какими-то ягодами, что уже въелись ей по самое горло и ноздри. Запах приторной вишни, винограда или еще чего-то подобного скорее раздражал, чем успокаивал. Чейз как и всегда делала медленные затяжки и выдыхала сизый, горький дым: — Посмотри на последнюю фотографию, она справа от тебя. — Эм, ладно, щас, — Нейтан комфортнее расположился на диване, раздвинув ноги шире, и принялся осматривать каждую деталь фотографии. Однако дело было даже не в деталях, а в том, что являлось главной визиткой этой работы. — Колфилд? Стоп, Вик, что за херня? — Как тебе в целом фотография? — Чейз затянулась сильнее прежнего — она сморщилась и начала сипло кашлять. — Что я должен сказать, если на этой фотографии Колфилд?! — досадливый крик вырвался из пересохшей глотки Прескотта. — Нейтан, забудь о Колфилд, представь вместо нее кого угодно. Просто вглядись. Это же ебаная концептуальная фотография, — откашлявшись, с трудом проговорила Виктория. — Сам посмотри: отверженный талант, следы — ушедшие от него люди и вот остается лишь оказаться наедине с гадкими мыслями. И этот уличный фонарь, освещающий отчаяние в глазах… Колфилд, — она замялась — недокуренная сигарета оказалась в мусорном ведре. — Да, ты права, это ахуенная работа… но почему здесь Колфилд? — парень все еще не понимал, к чему вела девушка. — Мы просто работали вместе из-за того проекта Марка Джефферсона, но я даже представить не могла… что у Колфилд оказывается и вправду есть голова на плечах, — Чейз задрала голову и шмыгнула. — Что ты имеешь в виду? — Нейтан, блять, кажется, ее есть за что хвалить… и значит дело правда во мне. Марк Джефферсон обращает на нее внимание не просто так, — влажные дорожки вновь блеснули на ее глазах. — Так, это ты же сфотографировала и идею подкинула. Как ты обычно делаешь. Что там от нее? Только блядское грустное лицо и все? — Прескотт ударил кулаком себя по колену. После услышанного Виктория заметно затихла — брови согнулись под накалом эмоций, а губы сжались крепче прежнего. Она направилась к приоткрытому окну — взору представились голые деревья без возможности скрыть свои недостатки — листва предательски опала. Теперь каждый изъян избавился от «густой маски» — жесткая темная кора, местами ободранная, горькая на вкус. Изогнутые, раскидистые ветви тянулись вверх словно в надежде получить тепло, вновь увидеть солнце — но время было не то и желанное было далеко не досягаемым. А они все равно стремились ввысь, несмотря на внешнее уродство и глупую надежду. Чейз же не обладала ни каплей веры во что-то хорошее. Все обычно перетекало в негатив — это было трудно заметить — она тщательно старалась это уберечь от чужих глаз, заверенных в том, что в действиях девушки и ошибки быть не может, ни в коем случае. А Виктория сгибалась над рабочим местом, утирала ненавистные бесконечные слезы и забитый нос. Она не желала даже думать о том, что так мучило ее уже почти неделю. Чейз было бы проще просто бросить все и убежать от всех куда подальше, где не пришлось бы строить идеальный образ даже из осколков после неудач. Ей надоело склеивать их снова и снова. И каждый раз когда она пыталась все переделать, улучшить — все становилось лишь хуже. Виктория чувствовала эту хрупкость, что придавал ей очередной удар по-больному. Она не могла даже позволить себе сделать передышку — не время, позже, в другой раз. Нейтан часто говорил о надобности личного клинического психолога и психиатра — Чейз кривилась от этих слов. Она не могла вновь доверить кому-то свое сердце, душу и все мысли, беспощадно удушающие ее. Девушка не верила в эффективность такой терапии. Но больше всего ее пугало лишь одно — после терапии она могла оказаться другой. Не той, которой гордилась. Не тем образом, что она выстраивала годами. Виктория не могла разрушить труды, в которые вложила все силы и переживания. Она не желала раскрываться перед людьми. Эта мысль вскруживала голову ей — о потери равновесии даже не стоило думать, оно было потеряно давно. Да, Чейз все еще могла уверенно стоять на ногах и задирать голову при всяких хиппи и гиках. Вот только психологическое равновесие уже давно было потеряно. Виктория не хотела врать, хотела признаться, но ком в горле не позволял сделать это должным образом. Она желала избежать разочарования самого близкого для нее человека. Ей было тяжело смотреть на друга, полностью уверенного в нулевой причастности к фотографии Колфилд и в абсолютной отдаче по отношению к работе Чейз. Да, девушка многое скрывала от других и подавала себя как абсолютный талант, однако все это был лепет, потому что: — Идея была… не моя. — Да ну… Колфилд… — Прескотт нырнул рукой в взъерошенные светлые волосы без всякого желания верить в уловленное слухом, — но фотку сделала ты. Тут и от света многое зависит… Вик, ты чего? — Он вновь растерялся и словно потерял дар речи. Чейз совершенно потеряла самообладание — все, чем она так хвалилась на людях — на самом деле представляло собой только красивые речи, не более. Она не хотела верить в это, верить в то, что сама Макс Колфилд соображала куда лучше нее. Виктории редко удавалось сделать нечто необычное, прекрасное, причем содержащее смысл. Только спустя четыре месяца она осознала свою ничтожность. Чейз рыдала невпопад, дрожь била по всему телу. Она бессильно все еще старалась убирать слезы. Виктория оперлась на стол, закрывая лицо трясущейся ладонью. Ее зубы стискивались — она все еще пыталась сдерживаться, даже когда предстала перед Нейтаном абсолютно опозоренной и мерзкой. Голова пульсировала слишком сильно, уши закладывались, звон будто пробивал их перепонки без всякого намека на пощаду. Ладонь стала сползать с глаза — ногти впились в лицо, над которым так усердно работала девушка. Она судорожно с особенным давлением стала проводить ими по краю щеки, приближенному к мочке уха. Увидев такую картину, Прескотт опешил и тут же подскочил к подруге: «Вик, успокойся, послушай меня!» Он схватил руки и развел их в сторону. Вот она — вдребезги разбившаяся о собственные мысли и образы Чейз. Глаза были полностью закрыты, зубы крепко сжимались, а сквозь них слышались подавляемое хныканье. Постепенно Виктория сомкнула губы и окончательно опустила голову — она признала проигрыш: – Да и кто я на самом деле, если издевалась так над Кейт Марш? – Ты чего? Ладно бы тебе было похуй, но ты же признаешь свою вину. И с ней же сейчас все хорошо, да? Вроде да, Брук вроде что-то слышала об этом... – Нейтан задумчиво почесал голову. – Я же не хороший человек... я ужасна, я просто отвратительна, я не идеальная и еще к тому же просто делаю всегда только хуже. Почему я умею только разрушать? – слезы все еще лились из взмокших глаз, ресницы дрожали. – Вик, нет, ты очень хороший человек, просто в том случае ты просто оступилась, – Прескотт раскрыл глаза и прижал подругу к себе сильнее. – Послушай меня, просто послушай, – он взял лицо девушки в руки, пропахшие табаком, — все имеют право на ошибку и если ты один раз переборщила – это не значит, что ты плоха. Ты признаешь свою ошибку, а это главное. Бывают придурки, которые годами ничего не понимают и продолжают творить дерьмо, но не ты. Ты перестала перегибать палку, и я сам это заметил. Ты хороший человек, если бы не ты, то меня уже не было бы... я не шучу, – Нейтан боялся сказать что-то не так, оттолкнуть близкую подругу, потерять ее доверие. – Но что мне делать с Колфилд? Я тебе не говорила, но когда мне стало плохо... когда Джульет выпустила ту статью, я потеряла сознание. И когда пришла в себя, то ничего не понимала, но когда увидела сообщение Колфилд – я все вспомнила, – на этом моменте Виктория замялась. – Знаешь, я еще думала, кто меня перетащил обратно в комнату... так вот, кажется, это была она – Колфилд. – Колфилд? Колфилд тебе помогла? Ты уверена? – Прескотт не мог поверить в услышанное. – Да... я просто сделала вид, будто ничего не помню, потому что не знала, как себя с ней вести. Тем более после того, как я вспылила, да и к тому же это просто Максин. И она же ничто. Ну то есть я так думала... но сейчас очень сомневаюсь в этом, – Чейз с трудом связывала слова. – Я даже не знаю, что сказать. Но ты точно должна поблагодарить ее раз такое дело и, может, поговорить? Правда, не уверен, что это хорошая идея, но она же помогла тебе. Если бы не она, вдруг что случилось с тобой. Даже не хочу думать об этом, – Нейтан завел руки за голову. – Я не знаю... я ничего не понимаю...