The Fallen Chase

Прошло около трех недель с того самого дня, когда Макс без всякого желания бороться за победу, позволила Виктории забрать все, достигнуть заветного. Вот уже близились каникулы — горсть снега окутала Аркадию Бэй. Белоснежные снежинки словно разрослись по окнам зданий — зима явно не обещала быть теплой. Они вместе со льдом покрывали все на своем пути. Гадкие замерзшие лужи и скользкая дорога замедляли темп людей. И только маленькие дети разгонялись и катались по ее опасным участкам, стирая обувь и хохоча во весь голос. Беззаботность. Легкость. Беспечность. Чейз могла лишь мечтать об этом — в каком-то смысле она даже завидовала тем детям, когда они встречались ей на пути. Но она могла лишь презрительно окинуть каждого из них взглядом и недовольно поджать губы. Она обходила окрестности города с фотоаппаратом «Pentax K-1 Mark II Body» в руках. Единственное, что заставляло ее потирать переносицу, так это его вес и слабый аккумулятор. Он был одним из лучших фотоаппаратов — Виктория мечтала о нем с первого анонса. Качество каждого кадра заставляло с неподдельным восхищением думать только об этой чудо технике. Детализация на снимках была чудесной — каждая травинка, росинка давала о себе знать. Один этот факт вызывал торжество у Чейз. Превосходный автофокус, стабилизация изображения, полный кадр — это был один из немногих случаев, когда цена равнялась качеству. Виктория держалась за корпус, защищенный от пыли, и присматривалась ко всему, что видела вокруг. Она желала найти что-то невероятное, выбивающееся среди всей скудной картины мира — впустую. Чейз стремилась к еще более лучшей фотографии — концептуальной. Она пыталась найти смысл во всем — мысли о Колфилд не хотели отпускать ее так просто. Девушка все еще думала о том странном поведении, поступке со стороны бывшей напарницы. Она ненавидела каждую мысль о ней. Это все напоминало казнь. Узел. Тугой узел становился все крепче и неподатливее. Виктория старалась оттащить себя от этого каната — удушение настигало быстрее. Она желала откашляться, перевести дух — пальцы дрожали, ладони предательски потели, глаза оглядывались — никто не должен был увидеть ее такой. Чейз так и не усвоила урок: чересчур много размышлений, самокопания никогда не приведут ее к успеху — к спокойствию. Мысли топили сердце Виктории в болоте переживаний. Они не желали отпускать ее — страх кормил. Чейз сполна предоставляла им то, чего мысли так безумно и настойчиво добивались. Она была не в силах бороться с ними, зато была в состоянии скрывать это от других. И больше всего раздражал один факт — Макс упорно избегала девушку. Как бы ни хотела на это обращать внимание Виктория — мысли об этом уже давно овладели каждой клеткой нервной системы. Она мельком осматривала Колфилд — желание узнать правду ускоряло темп конусообразного полого мышечного органа. Темп подобный взрыванию попкорна под накалом высокой температуры. И с очередной секундой это происходило куда быстрее, чем прежде. Головная боль мучила Чейз — теперь работать над тем или иным проектом или докладом было нереально. Свет монитора бил по глазам, уведомления социальных сетей резали слух — язвительные слова лились из пересохших аккуратных губ. И все, что оставалось Виктории, так это вынуть бесящие наушники, откинуться на спинку кресла и расслабить руки, отвесив их по каждую сторону, где находились подлокотники. Чейз в отрыве от мыслей, от самой себя заходила в один и тот же диалог в поиске ответов. Она вглядывалась в каждую букву — даже маленькая яркость слепила утомленные глаза — зубы тут же стискивались. Виктория все еще не могла понять одного: как можно было так легко и наивно отказаться от победы? И ладно бы наградой выступала обычная грамота. Однако как можно было пропустить возможность побыть в Сан-Франциско вместе с почтенным, всеми уважаемым и известным Марком Джефферсоном. Все это не укладывалось в голове Чейз. То, ради чего она так неистово билась — оказалось мелочью для бедной и несуразной Макс. Все обязано было быть иначе. Виктория же обладала почти всем, что представлялось всему свету, а Колфилд… А что Колфилд? У нее не было ничего, кроме бледной тонкой кожи, словно еле-еле обтягивающей небось хрупкие кости, как подумала бы Чейз, и старого потрепанного полароида — всего-то. Чем она думала, когда признавала собственное поражение перед Викторией? Сигарета за сигаретой заставляли девушку морщиться и давиться этой приторной вишней — тщетно — даже они не могли перекрыть замешательство. У Чейз остались еще снимки той сцены с Макс — не такие удачные, но все же. Она изредка бралась за них — выпиваемый на этот момент кофе обжигал горечью. Виктория смыкала глаза, держала неподолгу во рту содержимое кружки и лишь потом проглатывала. Она проходилась по каждой детали. Снова. Вновь. Опять. — Бесишь, — процедила сквозь зубы раздраженная и утомленная Чейз. Гордость. Она сочилась по жилам девушки, порой давая знать о себе: пульсирующей головной болью. Виктория сгибалась под наколом большого количества мыслей — она рассматривала руки в надежде не увидеть дрожь — который раз. Злость моментально обвивала все ее конечности — она затягивала нить — Чейз мялась от озадаченности и гнева. Она снова неуверенно колебалась, хоть и пыталась убедить себя саму в обратном. Виктория терпеть не могла очередное проявление своей слабости — к счастью, не при всех. Она желала выяснить все и подробно. Чейз старательно и нервно оттягивала руки — это было низко все-таки написать Колфилд. Она даже поверить не могла в то, что мысли подобного плана мучили, удушали ее как самая ядовитая змея — Тайпан Маккоя. Виктория медлительно потирала то виски, то переносицу, то все лицо — она надеялась избавиться от чувства необходимости поговорить с Макс. Чейз отслеживала ладонью по окну каждую новую снежинку. Холод приятно окутал подушечки по-паучьи длинных пальцев — вопрос все еще оставался актуальным — для Виктории было важно узнать истинные намерения Колфилд. Узнать то, что так тревожило ее: есть ли хотя бы капля искренности в ней? И если так, то… поблагодарить? Чейз сжимала собственные волосы при таких размышлениях: «Ни в коем случае, это само собой, я же более талантливая. Я более талантливая. Более…» Она заламывала пальцы при виде пустой пачки от сигарет «Chapman Red» — в самый неподходящий момент. «К черту» — с этой мыслью Виктория ухватилась за телефон: — Колфилд, нам нужно поговорить. Чейз написала сообщение торопливыми и сбивчивыми движениями — она так оттягивала этот момент и в итоге так быстро настрочила те четыре слова. Оставалось лишь ждать ответ, от которого зависело спокойствие Виктории. И тот факт, что это хоть как-то влияло на ее состояние — сжирал ее изнутри. Чейз вновь злилась, сжимала руки — не длинные нарощенные ногти цвета рубина царапали тот самый пояс венеры, линию сердца и остальные полосы. Золотые браслеты уже выводили из себя — она освободила тонкие запястья от них. Виктория надеялась добиться умиротворения любыми способами — ожидание ответа все еще прожигало в ней всю оставшуюся безмятежность. Брови сгибались, зубы впивались в беззащитную содрогающуюся нижнюю губу — раненный участок горел — желчь беспощадно настигла его. «Где она пропадает? Почему нельзя ответить… стоп, что?» — только сейчас Чейз заметила то, как Макс зашла в сеть и тут же вышла — волосы стали дыбом. «Так она нарочно игнорит меня… Не зли меня, Колфилд» — Виктория надкусила губу сильнее прежнего: — Вот только не нужно кидать меня в игнор. Внезапно иконка статуса «в сети» опять загорелась и погасла. Чейз выпустила раздраженный вздох. Она была готова прямо сейчас взять девушку за грудки и вытащить всю информацию из нее насильственным способом — руки горели, а злость сдавливала грудную клетку похлеще обычной тревоги. Еще чуть-чуть и Виктория взорвалась бы, но прочитанное сообщение сработало как лещь по щеке. — Зачем? — Затем, жду тебя у себя. Чейз спрятала все не совсем удачные снимки с Макс и прочие подозрительные вещи куда подальше. Она пригладила волосы, оттряхнула кардиган и короткую юбку-карандаш. Как обычно робкий и тихий стук послышался Виктории — она узнала бы его среди тысячи. Пара шагов и Чейз у цели — узнать все. — Колфилд, проходи, пока никто не пялится на нас, — она сказала это, прикрыв нервно веки. Ответа не последовала — Макс безмолвно переступила порог. Виктория напряглась — это было странно видеть девушку такой. Она оттряхнула голову. — Что не так? — это прозвучало куда подозрительнее и пытливее, чем ожидалось. Наконец Чейз удосужилась, как это обычно бывало, окинуть взором Колфилд — она непроизвольно сделала шаг назад. Одногруппница обессиленно двигала конечностями, взгляд устремился в пол, в самые ноги. Виктория нескрываемо пыталась заглянуть в опущенные глаза — тщетно. Они были покрыты каштановой густой челкой — она скрестила руки: что-то явно было не так. Макс как будто старалась делать как можно меньше лишних движений — напряженность ощущалась в каждом невольном тихом вздохе и моргании. Она стояла перед Чейз так, словно провинилась в чем-то, но не могла сказать в чем. Виктория непроизвольно подошла ближе к девушке. — Максин? — Она неуверенно обратилась к ней в надежде понять хоть что-то. — То, что было написано в газете… правда? — одногруппница все еще не поднимала поникший взор — она стала мяться на месте. — Чего? В какой газете? — недоумение застало врасплох Чейз. — В газете «Тотем Блэквелла». — И что там было написано? Колфилд, что ты хочешь сказать? — страх перед неизвестностью смешался с неясностью происходящего. — Ты… ты правда такая?.. — Макс сжала руки и, наконец, на ее лице выступили долгожданные эмоции: сожаление, разбавленное с разочарованием и непониманием. — Какая такая?! — На крик сорвалась Виктория, не выдержав накала. — Почему ты даже слово не можешь нормально проговорить без запинки и опущенной почти постоянно головы? Почему у тебя хуево развиты способности к коммуникации. Я больше никогда не опущусь до того, чтобы самой же позвать тебя к себе, — она нахмурилась и принялась прожигать взглядом дыру в девушке, проделывая шаг за шагом к ней. — Я… просто… — Колфилд тревожно отступала — конечности начали дрожать подобно шустрому темпу метронома. Чейз даже догадаться не могла о том, что творилось в голове субтильной хиппи. Она машинально близилась к ней — внутри вспыхнуло пламя желания узнать все и доказать главное — все остальные ниже ее. Макс все еще пыталась что-то сказать, но бесконечно заикалась с ужасом в глазах. Она хотела все объяснить девушке — язык предательски содрогался. Все, перед Викторией стало едва заметным, замыленным и смешанным. Она раздраженно смотрела прямо в хрусталики цвета васильков. Они дрожали при виде нее — Чейз ликовала — а как же? Она же только и добивалась этого — страха — пища для собственного эго, для его размашистого роста. Однако Виктория не улыбалась, не ухмылялась, как делала обычно. Она хотела добиться желанного — слабости поверженного противника. И ей все было недостаточно. Расстояние между одногруппницами сократилось — Колфилд закрылась руками и вжалась в упершийся стол. Внезапно Чейз очнулась — что она делает? Виктория опешила, поднесла ладони ко лбу — пылкость яростно передалась через подушечки пальцев. Она только сейчас поняла одно — ее трясло — лихорадка ударила по ней слишком резко и неожиданно — в самый неподходящий момент. А перед ней красовалась чересчур бледная, измученная колебаниями тела Макс. Она крепко сомкнула губы и прикрыла глаза — еле-еле уловимое хныканье выходило из ее грудной клетки. Чейз мгновенно ужаснулась и прикрыла раскрывшийся рот дрожащей рукой. Между девушками повисла напряженное молчание и сдерживаемый плач. Виктория шокировано смотрела на свою соперницу. Стоило ли оно того? Она перехватывала дыхание, чтобы не издать лишнего звука: «Что за хуйня…» Чейз потирала переносицу, заламывала уже давно отхрустевшие свое пальцы. И только спустя пять минут она налила воду в пластиковый стакан. Виктория осторожно подошла к Колфилд и протянула его. Макс неохотно направила взгляд на внезапно встревоженные глаза. Она отпрянула от стакана, выпрямилась, как могла и быстрым шагом последовала за пределы комнату Чейз. «Что только что произошло?» — у Виктории так и не получилось узнать правду, зато получилось забить голову новыми вопросами и мыслью, что последствия после произошедшего непременно настигнут ее. «Опять Джульет написала какую-то хрень в газету, что на этот раз?» — но с одним из них нужно было расправиться прямо сейчас. В коридоре женского общежития царила умиротворенная атмосфера и Чейз стала той, кто разрушил ее по щелчку пальцев. Агрессия заставляла пульсировать голову девушки, желание выяснить все сжимало грудную клетку и особенно приглушенное, но самое колкое и неприятное сожаление перекручивало легкие — каждый сделанный вдох был маленькой победой. Как только Виктория уловила каплю этого гадкого чувства, тут же сжала руки, обнажив тонкие вены и головки пястных костей, обтянутые кожей. Она не хотела принимать происходящее за действительность. И теперь Колфилд волновала больше обычного. Но сейчас это было неважно — Чейз раздраженно и нетерпеливо постучала в дверь с номером «223». Она готовилась к самому худшему — как и всегда. Уотсон без лишних колебаний предстала перед Викторией — аромат лаванды тут же ударил в нос. Она увлеченно и спокойно причесывала влажные волосы до тех пор, пока не проделала зрительный маршрут с обуви до уже надоевшего кардигана — пальцы свело, руки отпрянули от прядей. Джульет отступила и явно наигранно вздохнула: — Виктория? Что тебе нужно? — Что мне нужно? — Чейз неожиданно для самой же себя неловко усмехнулась — она неосознанно провела вспотевшей ладонью по шее. — Джульет, я не собираюсь с тобой церемониться. Что за хуйню ты написала в своей тупой газете? — Виктория демонстративно и недовольно вскинула руку. — А что тебе так не понравилось в ней? — Уотсон оперлась о косяк двери — копна темно-русых волос витиевато разлеглись на ее плечах. — О чем ты? Я даже в глаза ее не видела… — Чейз прикрыла глаза ладонью — обреченный вздох вырвался из груди девушки. — Так ты сначала прочти, а потом уже влетай сюда со своими претензиями, — Джульет стиснула зубы и быстрым шагом направилась к рабочему столу. — Для такой одаренной, как ты, даже осталось пара экземпляров — тебе хватит одного, — одногруппница впихнула их в дрожащие руки Виктории. Дверь захлопнулась. Чейз снова осталась наедине с собой — дрожь с новой силой ударила по ней, как только в глаза бросился заголовок газеты — «Буллинг в наше время». Она застыла — возможности на хотя бы неловкое движение не было. Вокруг словно все замерло — время утеряло прежнее значение, а руки крепче вцепились в бумагу. Дуновение ветра развевало ее, кожа девушки напоминала апельсиновую кожуру. Виктория переходила с строки на строку почти ежесекундно, но порой перечитывала одно и то же несколько раз в страхе потерять главную мысль чтива. В голове и так царил беспорядок, однако теперь в ней поднялся ураган, что сметал весь здравый смысл. Губы Чейз дрожали, выдавали ее истинное состояние — как бы она ни старалась контролировать каждую часть своего тела в тревожные моменты — все уже заранее ознаменовало проигрыш. Виктория иссякла, лишилась сил на то, чтобы хотя бы объявить протест, подвести черту между собой и остальными, между правдой и умыслом. Правдой. Чейз с каждой секундой все больше мякла, ослабевала — ей становилось дурно: в глазах темнело, а с каждым новым вдохом кислород словно покидал все ее тело. Виктория не могла отлипнуть ни на секунду от громкой статьи Тотема Блэквелла: «… Она распространяла скандальное видео с Кейт Марш, которую не по собственной воле накачали наркотическими средствами — Чейз не останавливал этот факт, а лишь больше…» Жар накатил лишь сильнее… Виктория с особенным усилием нащупала стену поблизости — вокруг все помутнело, в ушах раздался оглушающий высокий звон. Опять накатило, все и сразу, без раздумий. Чейз содрогалась подобно струнам скрипки — она вот-вот должна была завопить от происходящего так же высоко, но не сегодня. Ноги полноценно превратились в вату, руки повисли. Удар.

***

Беспамятство. Мрак. Пустота. Белесый снег вновь продолжил свой ход. Холод чувствовался более четко и резко. Ноющая боль прорезалась то ли от озноба, то ли от воспоминаний. Светлая голова, обособленная от ненужного, напоминала сосуд с чистой водой и стоило только попасть темной консистенции в нее — помутнело. Прошлое, настоящее и будущее наслоились друг на друга, а истина пристроилась где-то между. Однако с каждой проведенной минутой в заблуждении она ускользала все дальше и дальше — лишь бы укрыться от глаз людских. Это было жутко — утонуть в этом без следа и наблюдать, как постепенно логичные вещи переставали сходиться. Пазлы просто не сходилось. Сердце было заверено в достоверности этого, но не ложь ли это? И не скрывалась ли истина в твоей в такие моменты? Доверять всегда было тяжело, даже себе, когда подсознание так легко и наивно играло с тобой. Желания вставать не было от слова совсем, но Виктория наконец раскрыла слипшиеся глаза. Она все еще горела — пунцовые щеки уже все говорили за себя. Чейз не могла вспомнить то, как обратно попала в собственную комнату. Тем не менее этот вопрос не волновал ее так сильно, как мог бы в иных обстоятельствах. Вздох. Виктория неспешно моргала и спокойно смотрела на потолок. Все произошло так резко. Различные мысли заполнили всю голову. Немного ранее тревога окутала девушку моментально. И даже после небольшой передышки все еще чувствовалось ее присутствие. Это чем-то напоминало послевкусие полусухого вина. Даже спустя время оно отчетливо чувствовалось — так и хотелось смыть его, заливая в себя любые другие жидкости. Однако это не было так просто. Чейз время от времени потирала глаза, пыталась полноценно расслабить мышцы. Было необходимо отпустить все ненужное, забыться хотя бы на мгновение. Раньше Виктория часто практиковала одно занятие для отдыха, но из-за постоянных дел на последние несколько месяцев забросила его. Сейчас оно было как некстати. Девушка вытянула все конечности, вдохнула всей грудью воздух, задержалась на пару секунд и с трудом выдохнула. Она опустила веки и представила его, того, ради которого было приложено так много усилий — Марка Джефферсона. Лишь единичные пряди выбивались из прически шатена, прямые брови имели слабовыраженные изломы лишь на их концах, приближенных к вискам; темно-карие глаза, чьи веки всегда были немного припущены, часто выражали равнодушие; нос казался слегка острым, губы не выделялись чем-то примечательным и выраженная щетина хорошо дополняла всю эту картину. Чейз рисовала этот образ в голове, чтобы вспомнить то, ради чего билось ее сердце; ради чего она так старалась и сотрясалась над теорией фотографии. Сколько же чувств было вложено в каждый проект и презентацию. Как Виктория не знала себя и не позволяла себе ложиться спать, даже когда она бегала в уборную при приступе тошноты из-за переутомления. Желудочный сок свободно вырывался из ее уст, глаза легко слезились, нос забивался. И если сначала это было просто позывом организма, то, когда Чейз после этого смотрела на себя в зеркало, она начинала плакать уже по воли чувств души. Обессиленная девушка. Виктория закрывалась ладонью, вдавливала слезы в кожу, в веки; нарочно не глядела на себя и устремлялась в свою комнату, чтобы никто не мог увидеть ее такой. Она не переносила подобного своего вида. Чейз было легче зарыться в подушку, чем смотреть на себя такую. Поэтому для девушки было важно быть лучше, идеальнее, чтобы преподаватель взглянул на нее иначе. Виктория думала о каждой черте лица Марка Джефферсона, о его деловом костюме, об успокаивающем голосе. Только пустота так и оставалась не заполненной. Она была совсем обессилена, отчего не могла разразиться как гром среди ясного неба и накричать на себя из-за этого, из-за непонимания: почему привычный образ не мог успокоить ее, как раньше. Чейз пыталась перестраивать мысли, открывать и зажмуривать глаза — ничего не менялось. Она так хотела зацепиться за Марка Джефферсона, как за последний глоток воздуха. Однако мысли о нем словно лишились целебного эффекта. От осознания этого факта родилось импульсивное желание просто провалиться сквозь постель, сквозь все — лишь бы вновь не проснуться. Виктория стиснула зубы при следующих размышлениях: «Да что не так. Мне просто нужно прийти в себя и все будет как обычно. Марк Джефферсон важен для меня как никто другой. Это все просто усталость»