В память о тебе

      Ночь в приморском городе наступает очень красиво. С наступлением темноты Новая Марли ещё долго не смолкает. Окрестности центра все ещё не убрали летние площадки кафе, а напротив театра Тайбера на последние тёплые дни была открыта красочная танцплощадка. Людей было немного, все-таки в кризисное время не всем бюджет позволяет тратить деньги на развлечения. Мимо центра по освещённым дорогам разъезжались последние кэбы и личные авто, коих в даже столице было не очень много. Скоро фонари притушат и город будет похож на гиганта, прикрывшего глаза.       Когда-то давно в первые годы после победы, темнота останавливала город до самого рассвета. Местные говорят, что тогда человек ничем не отличался от своего первобытного прародителя, хотя даже сейчас с приходом модернизации люди все ещё очень опасаются ночи. Особенно остро это стало после прибытия беженцев. Ты никогда не знаешь наверняка кто идёт с тобой в ночной тишине и какие у них умыслы. Несмотря на опасения горожан, нарядов полиции в ночное время больше не становилось. Их можно было увидеть у важных городских знаний, но не более. У главного почтампа города, например, стоял скучающий сержант с дубинкой на поясе и кульком семечек в руке. Перед ним стояла машина, где двое его сослуживцев слушали радио, курил также скучая на освещённой улице.       Здание почтампа местные чудом восстановили из голого скелета каркаса, оставшегося после «Дрожи Земли». В дневном свете оно светилось глубоким алым цветом штукатурки и на фоне остальных зданий смотрелось величественно, как и больница неподалеку. Полиция с большой неохотой охранял парадный вход, а со стороны переулков никто из них даже не проходил с обходом. За усердие теперь не доплачивают. Близятся крупные недовольства — это знает каждый работающий гражданин. А пока они не начались, служители порядка вынуждены ходить перед главным входом, когда слышат чьи-то шаги и изредка поглядывать в переулок между зданиями будто им интересно все ли хорошо с чёрного входа почтампа.       С задней части здание почты выглядело совершенно иначе. Подвальные помещения, которых не было видно с фасада, тёмнели чёрными дырами окон у самого тратуара. Многоярусное подземное сооружение ещё до войны строили предприимчивые марлийцы на случай бомбардировок города. В мирное время их определили под хозяйственные помещения. Активно в работе остался только первый из трех подземных этажей. Через приоткрытое окно подвала выходил запах мокрого бетона и металла.       Сплетения больших и малых труб вились по периметру цокольного этажа, шипя и прыская водой то тут, то там. Под самой горячей трубой лежала кучка обрезов брезента, дырявых одеял и мешковины. Если присмотреться внимательно, то можно увидеть как тканевая горка еле заметно поднимается и опускается. Шипение механизмов скрывало тяжёлый лающий кашель время от времени возникающий в подвале. Охранник спит или может рабочий не ушёл домой?             Груда грязной ткани скрывала свёрток из нескольких одеял. Рядом с ним лежал мальчик намного старше. Если бы не сажа на лице и худощавое тело его уже вполне можно было бы назвать юношей. Дети лежали в углу скрытые от глаз деревянными коробами и строительными мешками. Их сложно заметить с лестницы и даже находясь внизу не сразу обратишь внимание на гору тряпок. Рядом с кучей ткани лежала одинокая иностранная зажигалка — единственный источник света для детей. Газ в ней почти кончился.       Рука старшего мальчика невольно сжалась под спинкой малыша, когда что-то тяжёлое грохнуло у противоположной стены. Он пошевелил кулаком, прикачивая ребёнка, чтобы тот не выдал их громкими звуками. Лежать им нужно было тише всего тихого несмотря ни на что. Старший мальчик с трудом понимал который сейчас час, как долго он лежит с братом в обнимку и как долго предстоит пролежать ещё. Он с большим трудом мог уснуть, вздрагивая от каждого звука. Его ноги и руки занемели от постоянного нахождения в одной позе. Даже пот не шёл от жара тканевого панциря и горячей трубы рядом. Долго в подвале не было никаких движений, пока не стало слышно тяжёлые шаги неизвестного гостя. Мальчик решил, что он либо пьян, либо очень устал, иначе не было бы такого кряхтения и шарканья. Хотя даже усталый человек не так тяжело передвигается. Мальчику показалось, что это мог быть и не человек вовсе и перед глазами сразу стали мелькать ужасные зубастые пасти псов. Он несколько раз сильно зажал веки лишь бы прогнать навязчивое видение. Это жуткий лай и рычание будут видеться ему до конца дней. Между шипением труб он слышал стук какой-то деревяшки о пол, который все приближался к нему. Мальчик сильнее прижал младенца к себе. Щеку вдруг укололо прохладой от лба малыша, мальчик сильно удивился этому. Сверху на них повалилось что-то тяжёлое. -Кё-чан! — захрипел голос в темноте. Отдышка была невыносимо тяжёлой. Мальчик даже пискнул от облегчения — их дедушка наконец вернулся с вылазки.       Это был маленький пожилой мужчина с ровно подрезанными усами. Это ровный срез на контрастно белых волосах можно было увидеть даже в темноте. Он принялся раскрывать то, чем накрыл детей этим утром. Как только стало легче двигаться, старший мальчик сам вылез из укрытия и бросился дедушке на шею. -Деда, вы вернулись! Я побоялся… — подросток хрипел и тер глаза при тусклом свете с улицы. Даже такой слабый больно резал глаза давно привыкшие к темноте. -Я сделал все, что мог, дорогие мои. Понадобилось больше времени, чем я думал, но надеюсь теперь за нами нет хвоста.       Старец медленно раскачивался в обнимку с внуком, похлопывая его по спине. Мальчик заметил как тяжелая роба на дедушке приобрела новые разрывы, а в некоторых местах были дыры подобные обожженной бумаге. Кё взглянул на его сухое лицо. Старец проговаривал что-то сам себе, пока гладил его по голове и только периодические вздохи и шёпот на распев, давали мальчику понять, что тот молится. Последние дни он всегда молился и призывал Кё делать то же самое. Молитвами старик заменял себе еду и сон, и каждый день только пил воду. Недавно Кё заметил как дедушка впервые что-то жуёт — это был небольшой кусочек свежего ростка бамбука, который он, наверное, выдернул у них в саду. Интересно, когда дедушка успел его подрезать? Может перед самым отъездом?       Мимо проехала тяжелая машина. Юноша и старик тут же обернулись на окна, провожая взглядом огни фар. Пожилой мужчина холодно отпустил мальчика, тяжело перенося ноги, он добрел до своего тайника у железного шкафа неподалёку от укрытия детей. Наверху в тканевом чехле лежал старый меч вакидзаси. Вспоминая как дедушка идёт к ним с братом с обнажённым лезвием, Кё силился представить его в схватке. Он не мог вообразить как этот маленький человек может в своем возрасте противостоять хоть кому-то, ещё и с таким не внушительным оружием. «Был бы у него пистолет, как у папы», — подумал он с тоской.       Медленные движения дедушки по помещению поднимали небольшие холодные порывы воздуха и пыльные клубы. Кё повернулся к груде мешковины и достал оттуда сверток с маленьким братом. Взвесил тельце в руках — малыш потяжелел. Старшему было очень завидно как же крепко он спал последние часы. Мальчик огляделся, в темноте не было видно куда запропастился их дедушка. Только стук его торсти мог выдать как далеко он ушёл. -Деда! А вы принесли что-нибудь поесть? — голос терялся в шипении труб. Он говорил довольно громко, но все же старался попадать в посторонние звуки, чтобы его не было слышно с улицы. Всё таки иностранная речь в таком месте…       Ответа не было. Тогда Кё стал шарить рукой по полу в поисках бутылочек молока. Несколько бутылок дедушке удалось утащить из кухни ещё дома. В пути они почти все скисли и осталось только две, последнюю из которых малыш съел сегодня утром. Сам же Кё перебивался пресными булочками, но и те уже грозились закончиться. Одна из бутылочек со звоном упала на пол, когда мальчик задел её рукой. В подвале как назло наступила тишина. Кё скорчился так будто его окатили холодной водой, свёрток с младенцем был прижат к нему почти вплотную. Звук уходил будто целую вечность. Никогда бы он не представил, что его так напугает звон стекла в темноте. Точнее его пугал не он сам, а то что могло появиться следом за этим звуком — вопросы, суета, блеск и щелчки затворов, собачьи морды в окне.       Тяжёлый точечный удар застал Кё врасплох. Он задролжал всем телом и бросился вперёд не издав и звука, но что-то удержало его на месте. Это была рукоять трости старика, которой он зацепился ему за плечо. Мужчина прошипел синхронно с очередной трубой. -Ты чуть нас не выдал! — Кё чувствовал как яростно дедушка на него смотрит. — И отпусти брата уже. Удивительно как он не проснулся от твоих железных объятий. Малыш тем временем продолжал стоически молчать даже после того, как старший резко приложил его лицом к своему плечу. -Он сегодня весь день вёл себя тихо, — откровенно ответил Кё. Он вдруг быстро закрыл рот, как будто рассказал страшную тайну и пожалел об этом.       Зависла какая-то долгая и непонятная для мальчика пауза. Он посмотрел на еле освещенного старика у себя за спиной и столкнулся с обычным стеклянным взглядом. Для него такой пустой вид стал уже привычным. Несколько дней ему приходится наблюдать этот взгляд у разных людей — у мамы, у брата, у сестер. Кё знал, что стоит за этим взглядом — страх. За эту неделю ему в совершенстве удалось познать все грани этого чувства, но вот только он не мог понять почему этот взгляд возник именно сейчас.       Молча почти не сгибаясь, дедушка протянул руки к детям. Без лишних вопросов Кё отдал ему свёрток с младенцем. Он протягивал его бережно, как и должны обращаться с маленьким ребёнком. Как только малыш оказался в руках мужчины, старший мальчик тут же принялся бережно поправлять одеяльце. Старик вдруг то-ли закашлялся, то-ли засмеялся, Кё не мог разобрать. Его глаза остались такими же стеклянными и только уголки губ тянулись вниз при этих звуках. -Дедушка, — мальчик подошёл вплотную и говорил шёпотом. — Не разбудите его, пожалуйста.       Старец только быстро закивал. Он ушёл из круга света, попавшего в подвал, и больше Кё его не видел, а только слышал. Отчаянно всматриваясь и вслушиваясь, ему все-таки удалось представить то, что происходило в темноте. Вот дедушка отходит к груде ткани, вот звякнула об пол крышка зажигалки, а вот старик опирается на трость и идёт куда-то к противоположной стене. Под потолком распахнулось окно и дедушка сначала положил на землю свёрток из одеял и с большим трудом вылез следом. Он закрыл окно рукоятью трости и побрел куда-то с младшим братом Кё.        У мальчика рефлекторно согнулась правая рука будто все ещё придерживал малыша. Шесть дней — именно столько он просидел с братом один на один. Ощущение веса маленького тела настолько ему приелось, что не чувствовать его было странно. «А что если дедушка нашёл здесь друзей?», — возникло в голове мальчика. «Идти с нами двумя даже ночью опасно. Со стороны это выглядит подозрительно, а братика в случае чего можно спрятать под робу. Сначала он отнесет его и вернётся за мной позже», — заключил для себя Кё, устраиваясь среди кучи ткани.        Сам для себя он решил, что раньше утра дедушка все равно не вернётся и постарался как можно быстрее подготовиться ко сну. Под этой грудой мешковины лежать одному было жутко. По началу Кё думал, что дремлет из-за звуков труб вокруг него, но дело было совсем не в этом. Он нашёл небольшой обрез ткани и свернул его в комок. Все дни что он мог спать, рядом сопел и кашлял младший братик. Этот кашель пробирал Кё до мозга костей каждый раз. Дело ли в молоке или тепле, но сегодня кашель будто исчез сам собой.        Сквозь укрытие просочился незнакомый запах. Интерес мальчика был такой сильный, что он даже высунул голову и тут же пожалел об этом. Пахло густым дымом, как при сжигании мусора в ежемесячный день уборки или горелым мясом с кухни. Пустой желудок скрочился и Кё задохнулся в рвотных позывах не стесняясь звука. Вместе с пустыми потугами пришли слезы.       Он пошарил рукой вокруг себя в поисках отцовой зажигалки, но её нигде не было. Тогда громко раскидывая куски ткани Кё принялся искать её везде где мог вокруг укрытия. Зажигалки нигде не было. «Точно… Дедушка же забрал её с собой», — вспомнил мальчик.       Холод мокрого бетона поднимался вверх по ногам, несмотря на горячую трубу над головой. Знакомое отвратительное чувство охватило его впервые за последние два дня. Только зубы блеснули под тусклым уличным светом, когда Кё раскрыл рот в беззвучном крике. Прекратившийся кашель. Холод лба. Отсутствие реакции. Звон зажигалки об пол. Удаляющийся стук трости. Запах неизвестного мяса.       Мальчик ударил кулаками в пол. Тупая боль разошлась до локтя. -Сабито! — завопил он. Простуженный голос ярко прорезался и тут же по ребячески сломался. «Не оставляй за собой следов, Кёдзиро. Иногда даже кошка способна создать тебе неприятности» — так говорила мать всякий раз, когда ловила его за шалостью. Неужели то, что они покинули остров тоже баловство, только очень большое? Мальчик все плакал и плакал, пока думал о том, как именно младший братик повлиять на их с дедушкой безопасность. Его можно было бы хотя бы похоронить как следует. — Ни с места! — закричал мужской голос в другом конце улицы.       Шипящий, как трубы с паром чужой язык заставил Кё тут же замолчать. Несколько пар ног понеслись по улице. Мальчик видел тёмные сапоги с блестящими металлическими набойками, их цокот отдавался ударами в детских ушах. Он отчаянно пятился к стене, прихватывая мешковину. Последний человек кричал что-то на своём языке и поперёк его криков был лай. Тут ужас полностью объял Кёдзиро. Скрыться под кучей мусора не спасёт его от собак — он знает это. Впервые мальчик свёл руки в молитве, лёжа в полной темноте подвала. Он молился на тошнотворный запах горячей плоти, лишь бы тот отвлек собак от его укрытия. Перед глазами всплывали мгновения со слюнявыми зубастыми пастями, пока стоны дедушки и звуки побоев доносились сверху.       Старика тащили по дороге за ноги двое военных с лисьеми лицами. Чёрные собаки, клацающие челюстями над разбитым лицом старца были полностью похожи на них. Трель свистка разрезала ночную тишину. С призывом остановиться к жуткой компании шли несколько местных полицейских. Двое военных тут же подхватили тело старика за руки и бросили собак с поводка, дав команду на своего шипящем языке. Животные побежали на полицейских, помогая иностранцам выиграть время. Выстрелы не заставили себя долго ждать. Самый юркий караульный не раздумывая поспешил к грохочущей тёмной машине. Его товарищ целился в темноте по колесам, но так и не попал — искры от столкновения пуль с дисками вспихивали в полутьме. Водитель нажал на газ и неизвестные скрылись в переулках. После них остались только тёмные следы шин, клубы выхлопа и трупы служебных собак. — В погоню! — воскликнул молодой полицейский. Его голос звенел отвагой. -Отставить! — остановил его третий дежурный. — Поглядите вон туда.       Мужчина указал на кусок ткани на дороге в том месте где была машина. Один из полицейских подсветил его фонариком. На земле лежал красно — жёлтый флажок Юго — восточной Федерации.

Новое время

№69/269 Год.изд. 869 воскресенье 04.10.869

Белый паланкин.        Этим утром командование ген.штаба Международного Военного Альянса (МВА) наконец-то поделились итогами разведывательной операции впавшего в продолжительное радио молчание города Хидзуру, столицы одноимённого государства. Как сообщает зам.командира, Уилл Смолетт, их группе пришлось прибегнуть к большому количеству хитростей, чтобы добыть ценные сведения.       По сообщениям военных, островной континент был окружён тяжёлыми кораблями со всех сторон в течении первых трех дней с момента прерывания связи с кабинетом сёгуната Адзумабито. Блокаду, на тот момент, неизвестные захватчики держали плотно два первых дня, после чего корабли начали отходить в местные гавани под флагами Юго — Восточной Федерации.       Когда группе разведчиков удалось выйти на берег восточной столицы, город был полностью пуст. Изредка им удавалось находить местных жителей каких либо признаков насилия, ими были в основном мужчины и юноши. Ко всеобщему удивлению в городе не было следов вооруженного захвата, а значит по законам Миросоюза, Альянс не имеет права предъявить лидеру Федерации ордер на арест в связи с посигательством на территории другого государства. В довершения всему, на остров со дня блокады не вышло ни одного солдата армии Федерации.       Горожане столицы при первой возможности указывали группе МВА на особняк сёгуната, где по их словам и происходило самое «пекло». Разведке не пришлось подниматься слишком далеко на плато, так как с пострадавшими из семьи Адзумабито они "встретились" ещё на главной площади города. Тела семьи сёгуна, как и он сам, вывесили на всеобщее обозрение в центре столицы. На наспех сооруженных колах с особым извращением повесили изуродованные тела старших детей сёгуна Адзумабито, жена правителя была распята. От самого сёгуна осталась только голова. Среди тел погибших недостаёт двух младших сыновей правящей семьи — Кёдзиро и Сабито Адзумабито. На поиски детей выделена целая команда. Член командующего состава операции, Джонн Вауст, считает что революционеры могут использовать сыновей сёгуна для установления на острые марионеточного правительства.