Восточный ветер на западных полях

В деревне стояла мёртвая тишина. Ни души. Дети не играли в снегу, не было слышно их весёлых голосов и смеха омег, которые обычно выходили из домов — то за ветками, то просто прогуляться или заняться уборкой. Теперь их не было видно, и снег скрыл последние следы жителей. Лишь свист ветра пронзал пространство, да доносился глухой скрип старых окон. Чонгук строго запретил кому-либо выходить из домов, напугав и детей, и омег. Новость о том, что восточный вожак появился у их границ, одновременно удивила и раздражала его. Он приказал разведчику передать Намджуну, который в этот раз дежурил на территории и у границы, чтобы тот впустил Тэгона на их землю. Две стороны — два враждебных стана — стояли друг против друга, готовые броситься в яростную схватку. Волки с обеих сторон были злы и напряжённо ждали приказа своих вожаков. На западной границе стоял Намджун. Его взгляд был холоден и равнодушен, направлен прямо на Тэгона — старого альфу с лицом, иссечённым морщинами и шрамами. Он прожил немало лет и участвовал не в одной войне. Седые волосы были заплетены в косу и зачёсаны назад. Чёрные глаза, как безлунная ночь, ничего не выражали. Он не моргал, был готов броситься в бой в любую секунду. Намджун стоял гордо, сжимая челюсть. Воспоминания прошлого давили на него, пробуждая зверя внутри. Его волк жаждал крови и мести. Любой, кто стоял рядом, чувствовал напряжение, исходящее от альфы. Но, как и Тэгон, Намджун не принимал волчий облик — в отличие от своих воинов, которые уже обнажили клыки и когти. — У вас хватает наглости прийти на нашу территорию и показывать клыки моим воинам, — холодно и грозно произнёс Намджун. Его голос, словно эхо, разнёсся по лесу. — Намджун, а ты всё такой же смелый мальчишка, как и в прошлом, — хрипло усмехнулся старый вожак. — Но смелости мало, когда не хватает опыта противостоять врагу. Намджун сильнее сжал челюсть, до скрипа зубов. Его волки зарычали, воздух между ними стал плотным от напряжения. — Какие ветра принесли тебя сюда? — резко спросил Намджун, проигнорировав колкую насмешку. Его вопрос заставил Тэгона стереть с лица мерзкую улыбку. — После вашего последнего визита, который закончился не слишком удачно, я решил прийти сам, — спокойно ответил Тэгон. — Но, похоже, вы не слишком рады гостям. Он провёл пальцами по седой бороде, заплетённой в короткую косу. Морщинистые, мозолистые руки были увешаны кольцами с камнями. Нависла тишина. Намджун не ответил. Вдруг сзади послышались быстрые шаги крупного зверя. Намджун не обернулся — это был разведчик, посланный Чонгуком. Серый волк остановился, сменил облик и что-то прошептал альфе на ухо. Намджун глубоко вдохнул и сжал кулаки так, что на руках вздулись жилы. — Бомсок, — резко произнёс он, поворачиваясь к стоявшему рядом волку. — За главного остаёшься ты. Он бросил холодный взгляд на Тэгона, который самодовольно усмехнулся. — За мной, — коротко бросил Намджун и развернулся. Тэгон уверенно пошёл следом, не обращая внимания на рычание западных волков. Он считал себя выше их — самоуверенный, закалённый опытом и годами. Жестокий вождь и оборотень. Его волки, молодые и горячие, отвечали рычанием на каждое движение противников. Бомсок успокоил своих, прорычав громко на молодого альфу, который рвался вперёд. Постепенно фигуры Намджуна и Тэгона скрылись среди деревьев, и серый волк проводил их спокойным взглядом. Они шли молча. Намджун не желал затягивать встречу — Тэгон и его стая вызывали у него отвращение. Старый вожак, в свою очередь, прекрасно знал, кто именно уничтожил его разведчиков той ночью, когда волки Чонгука, среди которых был и Намджун, напали без следа. Никто из посланных им не вернулся. Он признавал силу Запада — пусть и неохотно. У Намджуна было немало опытных бойцов, готовых умереть в бою. — Если твои волки войдут в деревню в зверином облике — для вас всё закончится смертью, — спокойно, но твёрдо сказал Намджун. — Ты остёр на язык, Намджун, — усмехнулся Тэгон, не поворачиваясь. — Интересно, остры ли твои клыки и когти? Намджун остановился. — Остры, — произнёс он тихо, но жёстко. — Настолько, что головы волков слетают, как масло под лезвием ножа. Тэгон ничего не ответил. Оба двинулись дальше, не проронив ни слова. Они вышли из леса в большое поле, по центру которого стояла деревня Чонгука. Волки Тэгона по его приказу приняли человеческий облик — они не пришли ради драки или устрашения. У двух вожаков и их стай была одна общая цель: создать союз против армии Севера, Мугвана. Быстрым шагом они направились в деревню. Там их уже ждал Хосок вместе с двумя альфами; все выглядели серьёзно, лица их были как бы выжженными — в них не читалось ни радости, ни тепла. Хосок бросил на Тэгона суровый взгляд, отразив свой открытый недоброжелательный настрой, после чего повернулся и ушёл к большому зданию в другом конце деревни — это была круглая беседка-совет, где их ожидал Чонгук. Вожак не хотел вести переговоры у себя дома, где жил Юнги: он не желал, чтобы Тэгон видел его в приватной обстановке. Когда они подошли к зданию, Тэгон заметил двух крупных альф у входа — те стояли с каменными лицами. Хосок кивнул им, и они открыли тяжёлые деревянные двери. Войдя, они почувствовали, как тёплый воздух ударил в лицо после холодного ветра улицы: внутри было ещё теплее. В центре стоял большой круглый стол, на котором лежала развёрнута карта — Север, Запад и Восток — и несколько маленьких деревянных фигурок волков. По стенам горели факелы, мягким, тёплым светом освещавшие комнату. Чонгук сидел за столом; подняв глаза на входящих, он выглядел мрачно и сдержанно. Его лицо было холодно, челюсть сжата. Тэгон смотрел на него хладным, серьёзным взглядом; между ними чувствовалась взаимная неприязнь. Чонгук откинулся в спинку стула и кивнул Тэгону, предлагая сесть у стола. Тэгон сел, рядом с ним разместились двое волков из его стаи, один молодой альфа сел ближе к Тэгону. Намджун и Хосок устроились напротив. — Не будем тянуть время на бессмысленные разговоры, — грубо перебил тишину Чонгук. — Сразу к делу. — Ты прав, — глубоко вздохнул Тэгон. — Я не буду мелочиться. Пришёл с предложением союза: Запад и Восток против армии Севера — Мугвана. — Ты серьёзно пришёл к нам после того, как послал сюда своих людей в прошлый раз? — резко отозвался Чонгук. В его голосе слышалась обвинительная жестокость. — Оставь гордость в сторону, Чонгук. Война на носу, — хмуро ответил Тэгон. — Наши отношения можно будет уладить позже. Мугван для нас враг, как и для тебя. Нам нужен этот союз. — Его голос постепенно становился громче и хриплее. Чонгук ударил кулаком по столу и нахмурился; жилы на его руках вздулись от напряжения. Волки Тэгона сделали шаг вперёд; в комнате заметно усилилось напряжение. Намджун и Хосок встали, готовые к столкновению — хватка на грани. Чонгук спокойно, не поднимая взгляда, приказал: — Успокой своих волков. Тэгон лишь поднял руку; его воины отступили, но глаза их не отрывались от Намджуна и Хосока. Они вернулись на свои места, сохраняя настороженность. — Я не пришёл тратить время на пустые споры или на драки, — сказал Тэгон ровно. — Мы — взрослые альфы. Давайте решим всё разговором. Я жду ответа, Чонгук. — Я не стану объединять наши стаи, — твёрдо сказал Чонгук. — Я не отдам тебе своих воинов и не попрошу твоих. — Ты отказываешься от союза? — спросил молодой альфа рядом с Тэгоном, привлекая внимание остальных. — Мы не будем поддерживать дружбу с тем, кого считаем врагом, — ответил Намджун, глядя зло. — Ты никогда не был нашим другом и не будешь, — холодно добавил Хосок. — Это глупо, — раздражённо воскликнул Тэгон. — У Мугвана большая армия; в одиночку ему не противостоять. Я предлагаю объединить силы. Если ты отказываешься — моё появление здесь было напрасно. Тэгон встал. Хосок и Намджун также поднялись; Тэгон взглянул на Чонгука и презрительно фыркнул: — Ты сделал неверный выбор. Он вышел из здания вместе со своими волками; остальная часть стаи ждала их на улице. Чонгук, Намджун и Хосок вышли вслед за ними и встали в тени за спинами своих людей. — Следите за ними до границы, — приказал Чонгук Намджуну и своим воинам. — И если в следующий раз кто-то из его людей или он сам появится на нашей границе — немедленно устранить. Жёстко. Без пощады. Намджун усмехнулся и двинулся вслед за вожаком в сопровождении нескольких альф. — Почему ты отказался от союза? — спросил Хосок, глядя вслед удаляющимся фигурам. — Когда я вижу Тэгона, — ответил Чонгук, глубоко вздохнув, — во мне всплывают образы моей старой стаи, той, которую возглавлял мой отец. Меня охватывает ярость; я сдержать себя не могу — хочется сжать ему горло за тех, кого он уничтожал. О каком союзе может идти речь, если я не могу сдержать эту ненависть? — Мы могли бы устранить его прямо сейчас, — усмехнулся Хосок. Ненависть в нём тоже кипела: он потерял родителей и остался один. — Я не стану нападать на него в своей территории, когда у нас преимущество числом, а он один. — Чонгук говорил спокойно, но глаза его блестели от решимости. — Я отдал приказ: если увидите его или его людей на границе или в наших землях — убить с особой жестокостью и принести мне его голову. — Как прикажешь, братец, — широко улыбнулся Хосок, обнажив клыки, и бросил взгляд в сторону уже скрывшейся тропы, по которой ушёл Тэгон. Чонгук лишь слегка поднял уголки губ и направился к своему дому, где в его комнате сладко спал хрупкий омега. А Хосок пошёл к себе — сегодня дежурство Намджуна, а значит, он может спокойно наслаждаться вечером, глядя на своего Глазастика, который, как всегда, будет ждать его дома с улыбкой и объятиями. Чонгук сидел рядом со спящим Юнги. Омега спал крепко, не замечая на себе тёплого, влюблённого взгляда альфы. Чонгук долго рассматривал нежные черты его лица — как дрожат во сне длинные ресницы, как с каждым вдохом поднимается и опускается грудь, как он тихо чмокает пухлыми губами, словно ребёнок. Юнги во сне повернулся лицом к Чонгуку, и несколько прядей волос упали на его щёки. Альфа не удержался — осторожно убрал их с лица, кончиками пальцев касаясь нежной кожи. Волосы омеги были мягкими, струились между пальцев. Чонгук улыбнулся сам себе — взрослый альфа, вожак большой стаи, а ведёт себя, как влюблённый подросток. Он провёл пальцем по мягкой щеке Юнги, чувствуя приятное тепло его тела. «Хочу поцеловать его…» — мелькнуло в голове. Чонгук сжал кулаки и отдёрнул руку, но взгляд вновь упал на губы омеги. Желание росло с каждой секундой. Он не выдержал — коснулся щёки Юнги, большим пальцем провёл по губам. Его руки были грубые, но прикосновение — тёплое, осторожное. Чонгук сжал губы в одну линию и наклонился, накрыв губы омеги своими. Поцеловал нежно и быстро отстранился, на губах всё ещё ощущая тепло и сладкий вкус сна. Жадно облизнув губы, он поднялся с кровати и глубоко вдохнул. Но голос Юнги остановил его у самой двери. — Чонгук… — позвал тот тихо, дрожащим голосом, будто вот-вот заплачет. Чонгук резко обернулся. Юнги спал, но звал его во сне, плача — по лицу текли слёзы. Резкий вскрик заставил альфу вздрогнуть. Омега судорожно сжимал одеяло, его тело содрогалось от рыданий. Чонгук подбежал, поднял его на руки и крепко прижал к себе, пытаясь успокоить. — Юнги, проснись, — хрипло произнёс он. Юнги дёрнулся, открыл глаза — красные, заплаканные. Их лица оказались так близко, что дыхание смешалось. Омега уставился в чёрные, блестящие глаза перед собой и снова заплакал, крепко обнимая Чонгука за шею, прижимаясь лицом к его плечу. Чонгук обнял сильнее, уткнувшись носом в его волосы. Он стоял так долго, ощущая, как дрожит в его руках маленькое тело. — Я так испугался… — прошептал Юнги, голос дрожал. — Я думал, это всё на самом деле… Всё было как в жизни… Он не выдержал и снова расплакался, прижимаясь к альфе. — Это был лишь сон, — глухо произнёс Чонгук ему на ухо, от чего по телу омеги пробежали мурашки. — Но я вижу его каждую ночь… — Юнги поднял на него взгляд, встречаясь с суровыми глазами альфы. — И каждый раз всё выглядит всё реальнее… Он прикусил губу, чтобы не расплакаться снова. Чонгук смотрел на него пристально, взгляд был тяжёлый, серьёзный. — Что ты видишь во сне? — спросил он, немного нахмурившись. Юнги отвёл взгляд, стесняясь. — Там вы… — ответил он тихо. Ему было стыдно признаться, что Чонгук снится ему каждую ночь. — И вы… всегда в луже крови… Он снова посмотрел на альфу. Тот слушал молча, и по его лицу было видно — слова про кровь его не удивили. Юнги почувствовал, как горло сжимает, глаза защипало. — Я кричу ваше имя… и сон заканчивается. Всегда на том же месте. — Голос дрожал. Он заплакал, вспоминая всё — страх, боль, отчаяние, чувство безысходности. Он помнил холод, как будто прожил это наяву, будто видел будущее. — Юнги, успокойся, — грубый, но тёплый голос вывел его из мыслей. Чонгук осторожно посадил его на край кровати. Юнги тихо всхлипывал, утирая нос и глаза. Кончик носа покраснел, лицо распухло от слёз. Альфа смотрел на него — такой милый, беззащитный, испуганный… Хотел снова обнять, прижать к себе, поцеловать, но не мог. Не имел права. Чего боится Чонгук? Любви, которая сделает его слабым? Или отказа от омеги? Боится напугать его? Юнги ведь его не знает, даже, возможно, боится. Это Чонгук понимал слишком хорошо. Он видел, как тот прячет взгляд, избегает разговоров, не выходит из комнаты, когда альфа дома. С появлением Юнги в доме всё изменилось. Стало светлее, уютнее. Чонгук часто наблюдал, как омега прибирается, чистит снег во дворе, ухаживает за розами. С тех пор, как Юнги поселился, в доме больше нет разбросанных вещей — всё чисто и аккуратно. Чонгук не раз говорил ему не утруждаться, но Юнги лишь мягко отвечал: — Я живу вместе с вами, должен чем-то помочь. Альфа дома бывал редко — то на охоте, то на границе. Возвращался на ночь, а утром снова уходил. — Не думай больше об этом, — сказал Чонгук, повернулся и вышел, захлопнув дверь. Юнги опустил голову, обнял колени, сжал ткань брюк в кулаках. Губы дрожали, и по щекам снова потекли горячие слёзы, оставляя мокрые дорожки. Капли падали на ладони, пропитывая их теплом и горечью. Глаза застилала пелена, всё расплывалось. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он осмелился обнять вожака, звать его по имени, тратить его время глупыми словами о снах. А может, он даже разозлил его… *** Хосок сидел на диване, внимательно наблюдая за своим омегой. Тэхён тонкими, аккуратными руками зашивал разорванную рубашку альфы. Его сосредоточенность и старание невольно вызывали у Хосока умиление. Время от времени альфа тихо усмехался, глядя на него, а Тэхён только краснел, каждый раз встречаясь с его взглядом. Когда работа была закончена, омега встал, подошёл к альфе и протянул ему аккуратно зашитую рубашку. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах читалось ожидание — он искал в них восхищение, похвалу. Хосок глубоко вдохнул и взял рубашку, внимательно рассматривая место, где была шов. С самого начала он собирался выбросить её, но, видя, с какой заботой Тэхён трудился, как нервно теребит пальцами ткань, глядя на него своими большими глазами, альфа понял — эта рубашка теперь дорога ему. Тэхён ждал его реакции. — Ты очень хорошо шьёшь, — наконец сказал Хосок, поднимая взгляд. Тэхён сразу засветился, улыбаясь. — Правда? — спросил он радостно. — Я очень старался. Щёки омеги порозовели, улыбка не сходила с его лица. Хосок встал и притянул его к себе, сжимая за талию. Руки Тэхёна легли на грудь альфы. Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и они молча смотрели в глаза, наслаждаясь близостью. Тэхён даже не представлял, насколько сильно возбуждает Хосока одно это прикосновение, как сильно он хочет поцеловать каждую частичку его тела, чувствовать его рядом день и ночь. Альфа, в свою очередь, не понимал, как сильно смущает омегу — как учащается его дыхание, как дрожат руки при каждом касании, как быстро бьётся сердце, когда он ловит взгляд альфы, и как теряет голову от его утренних поцелуев. — Я люблю тебя, Глазастик, — прошептал Хосок низким, хриплым голосом и оставил лёгкий поцелуй на красных от укусов губах омеги. Тэхён расширил глаза и опустил голову, пряча смущение. В объятиях альфы он чувствовал себя маленьким, хрупким, но таким защищённым. Он поднял руки и обвил ими шею Хосока, крепко обнимая. — Знаешь, — тихо сказал он, улыбаясь, — если бы кто-то месяц назад спросил, согласился бы я стать омегой оборотня, я бы, наверное, назвал его сумасшедшим. — Он уткнулся носом в плечо альфы, чувствуя приятное тепло его тела. — Но сейчас я могу сказать одно: я очень люблю тебя. Хосок ничего не ответил — просто крепко обнял его и поцеловал в затылок. Они стояли так долго, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. У них всё произошло так просто и естественно. Судьба привела Тэхёна туда, где его уже ждал альфа — сам того не зная. Иногда Тэхён радовался, что они с Юнги тогда сбежали. Ведь благодаря этому у него появился тот, ради кого он готов на всё. А Хосок ждал своего омегу тридцать лет. Не смел искать счастье в других, не позволял себе влюбиться. И теперь, держа Тэхёна в объятиях, он ни на секунду не жалел. Ради этого мгновения он был бы готов ждать вечность. *** В доме вожака стояла тишина. Чонгук сидел в гостиной — Юнги после их разговора так и не спустился вниз. Дом вновь казался холодным, тёмным. Альфа сидел, вспоминая испуганные глаза омеги, его крик, полные боли и страха. От одних воспоминаний тело покрывалось мурашками. Он помнил, как Юнги звал его по имени… И от этого было страшно. Волк внутри альфы был зол. Он знал, что Чонгук нарушил границы — прикоснулся к чужой самке. И если бы сейчас волк стоял перед ним во плоти, он бы разорвал ему горло за это. Он поцеловал не свою омегу. А это — грех. Смертельный грех для волка. Печать. Метка. Синонимы вечности и верности. Это — клятва, любовь волка к своей самке, обещание быть рядом навсегда. А Чонгук коснулся чужой. Он помнил, как выглядела настоящая любовь — видел её у своих родителей. То, как отец с теплотой ждал своего альфу с охоты. Как светился рядом с ним. Как смотрел с уважением и нежностью. Они были счастливы. Настоящий пример любви. А он… он не умел любить. Если для волка любовь — это защита, верность и уважение, то для человека — это нечто большее. Это смысл жизни. Но Чонгук не мог любить Юнги. Он просто не умел. Потерял это чувство в детстве, когда навсегда отдал своих родителей природе. Он не отрицал притяжения к омеге, но в нём не было тех чувств, что связывают душу. Его волк выбрал самку, но сам Чонгук был холоден. Юнги — красив, добр, умен. Любой альфа захотел бы быть рядом с таким. И Чонгук не исключение. Его тело желало, но сердце — молчало. Для него Юнги был просто омегой. А не тем, кого его волк называл своей. Сейчас не время для любви. Не время для слабости. Под носом — война, и любое его чувство может стоить жизни многим невинным. Любовь — слабость. Любовь — слабость. Любовь — слабость. Любить — значит быть уязвимым. Прошлый вожак погиб, потому что был слаб. Его слабостью был отец. Юнги — моя слабость. Любовь к Юнги — слабость. Мысли об омеге сводили альфу с ума. Воспоминание о тепле его губ заставляло сердце биться быстрее, пробуждая в нём жажду — не человеческую, звериную. Желание пометить. По лбу стекала капля пота. Дыхание стало тяжёлым. Чонгук сжал губы, но внутри — только звериный рык. Сознание будто угасло. Глаза потемнели, налились кровью. Вены вздулись от напряжения. Он уже не думал. Просто встал. Не помнил, как вышел из гостиной. В ушах стоял лишь глухой шум шагов, тяжёлое дыхание и звериный рык. А потом — всплеск, крик, вкус крови во рту… И распахнувшаяся дверь. — Чонгук! Что ты сделал?! — громкий голос прорезал уши. Головная боль и свист мешали понять, кто это кричит, и что именно ему говорят. Всё вокруг плыло — глаза видели мутно. — Чонгук! Приди в себя! — перед глазами постепенно проявился Хосок, который кричал, потрясая его за плечи. Он был зол. Чонгук нахмурил брови, пытаясь сфокусировать взгляд. Он сжал волосы на голове — казалось, череп вот-вот взорвётся. Всё происходило замедленно. С пола он поднял глаза и увидел в углу Юнги. Тот сидел на полу, а Чимин крепко обнимал его, словно защищая от чего-то страшного. От чудовища. От него... Шея Юнги была вся в крови, алая жидкость стекала по коже, по вороту одежды, по плечам. Сердце альфы остановилось. Он смотрел на дрожащего омегу, который плакал, не отводя взгляда. Хосок продолжал трясти брата, пытаясь вернуть его в реальность. — Мне жаль... — едва слышно прошептал Чонгук, заметив, как Юнги повернул голову. Его глаза — красные от слёз, полные страха. Омега сразу отвёл взгляд, спрятав лицо в плече Чимина. Тот смотрел на альфу с ненавистью, крепче прижимая Юнги к себе. Хосок вытащил брата из комнаты и толкнул его в сторону выхода. — Ты с ума сошёл?! — взревел он. Они стояли во дворе, перед домом. Над ними молчала природа. Холодный воздух был натянут, как струна. Чонгук стоял неподвижно, перед глазами — всё те же глаза Юнги, полные ужаса. Почему он не мог стереть этот взгляд из памяти? Почему так больно, если Юнги для него чужой? Он пытался убедить себя в этом. — Зачем ты пометил омегу, брат? — голос Хосока дрожал от злости и разочарования. — Если бы мы с Чимином не успели, ты бы сделал с ним что-то куда хуже! Хосок тяжело дышал. Его взгляд был острым, как нож. — Что мне делать, Хосок, если мой волк выбрал себе самку, а я — отрицаю этот выбор? — тихо произнёс Чонгук. Хосок замер. Они никогда не говорили о чувствах, о любви, об омегах. Эти темы обходили стороной. А сейчас, когда впервые прозвучал подобный вопрос, оба растерялись. — Что ты имеешь в виду? — спросил Хосок. — И как это связано с тем, что ты натворил? Чонгук, ты ведь понимаешь, что пометил омегу. Без его согласия. — Это сделал не я. — Чонгук сжал кулаки. — Это мой зверь. Я больше не могу его контролировать. Он не слушается меня. — Он поднял глаза на брата. Хосок едва не отшатнулся от выражения его лица. — Мой волк выбрал себе самку и пометил её. Я не помню, как оказался в комнате... Он замолчал, не в силах даже произнести имя Юнги. — Мне жаль. — Его голос дрогнул. — Я больше не вернусь в этот дом. Чонгук развернулся и пошёл прочь. Хосок молча смотрел ему вслед. За забором послышались тяжёлые шаги и низкий, звериный рык, постепенно удаляющийся вдаль. Тело волка двигалось стремительно, ломая ветки, сотрясая землю под лапами. Снег взлетал вокруг, воздух дрожал. Красные глаза горели, во рту — вкус крови его омеги. Волк спрыгнул с высокого обрыва, пробежал вдоль реки и исчез в западных лесах — дальше всех стай, дальше Юнги. Он должен был успокоиться. Чонгук должен был прийти в себя. Они оба злились — человек и зверь. Один не способен любить, другой — живёт этой любовью. Для волка самка — не слабость, а источник силы. Но Чонгук потерялся — между своими желаниями, болью и страхом. Связь с омегой была прочной, душила его, словно невидимая верёвка, обвившая шею. Любит ли Чонгук Юнги? Он сам не знал. Может, просто не хотел признать. Или обманывал себя, убеждая, что Юнги ему безразличен. Но где-то глубоко внутри он жаждал его взгляда, его голоса. Руки непроизвольно тянулись обнять, спрятать, защитить. Вожак терял рассудок. Он целовал его, обнимал, а потом — грубил и отстранялся. Молчал, но бесился, если Юнги не заговорит первым. Ревновал ко всем в деревне, бросая злые взгляды, а дома — делал вид, будто не замечает. Чонгук наказывал молодых оборотней за разговоры об омегах, прикрываясь дисциплиной и работой. Но все знали — он сходит с ума. Из-за Юнги. Две недели — и волк внутри него выл от жажды прикоснуться к своей паре. Теперь Чонгук потерял контроль. Волк вырвался. И причинил боль тому, кого должен был защищать. Сможет ли Юнги простить его? Или хотя бы когда-нибудь снова взглянуть на него без страха?... *** Юнги заснул в объятиях Чимина. Омега перевязал его рану и уложил на постель. Юнги побледнел, хотя крови потерял не так уж много. Щёки блестели от застывших дорожек слёз, а сам омега во сне дрожал. Чимину было больно смотреть на друга в таком состоянии. Он тихо гладил спящего по волосам, убирая пряди с лица. Чимин долго сидел рядом — так же, как и в тот день, когда Чонгук впервые привёз Юнги к нему. Юнги обладал какой-то странной силой. Он притягивал к себе каждого, кто оказывался рядом. В нём было что-то особенное — то ли необычная внешность, то ли свет, исходящий изнутри. Свет для заблудших душ. Добрый, тёплый, манящий… — Что будет дальше?.. — тяжело вздохнул Чимин, внимательно глядя на спящего Юнги. — Что будет с тобой, Юнги?.. — он говорил то ли сам с собой, то ли вслух, но чувствовал — его слушают. *** Две недели назад Ночь была спокойной. Стаи спали мирно, не опасаясь ничего. Чонгук шёл по тропе, осторожно неся в руках хрупкое тело. Подойдя к дому лекаря, он постучал. Через минуту дверь открыл молодой омега. Тот заметно растерялся, увидев вожака, но, заметив раненого в его руках, быстро отступил в сторону, впуская их внутрь. — Чонгук, неси его в мою комнату, — коротко бросил лекарь, идя следом. — Что случилось? Молодой омега внимательно осмотрел измученное тело: всё в ранах и синяках, одежда порвана. — Нашёл его в лесу, — тихо ответил Чонгук, не сводя взгляда с омеги. Он рассматривал черты лица — слишком красивые, почти нереальные. — Бедняжка, — прошептал Чимин, сжимая губы. Он коснулся лба раненого. — Горячий... Омега убрал руку и хотел снять с него порванную одежду, но, заметив пристальный взгляд вожака, кашлянул в кулак. — Эм... Чонгук, — строго произнёс он. — Я понял, — хрипло ответил альфа и вышел из комнаты, напоследок бросив взгляд на неземную красоту. Чимин аккуратно снял с омеги одежду, омыл его тело влажным полотенцем, обработал раны и переодел. Волосы расчёсал, уложил. Для него всё это было привычно — лекарь видел немало израненных оборотней. Он уже давно занимался целительством. С тех пор как ему исполнилось восемнадцать весен и он стал взрослым омегой, Чимин обучался у старого лекаря стаи. Через год он уже знал все рецепты мазей, умел различать целебные травы, знал, как остановить кровь, ускорить регенерацию, вылечить даже смертельно опасные раны. Когда его учитель ушёл из жизни, Чимин занял его место. Помогать и лечить он любил всегда. С детства восхищался старым омегой — тот не только лечил, но и, по слухам, умел видеть будущее. Многие не верили, но Чимин — верил. Перед смертью старый омега сказал юному ученику: «Ты будешь желанным для всех, но истинного найти тебе будет нелегко. Будешь недоступным и одиноким, пока не придёт тот, кто крепче древних гор, терпеливее деревьев, что ждут весну среди зимы. Он украдёт тебя — и твоё сердце». Чимин тогда поверил каждому слову. И, несмотря на насмешки других, продолжал верить — ждал свою судьбу. Он сел рядом с омегой, внимательно рассматривая его лицо. Белые, словно первый снег, волосы, светящаяся кожа, черты лица такие мягкие, детские. Чимин смотрел долго, пока глаза не начали закрываться от усталости. Но вдруг тихий голос заставил его вздрогнуть: «Избранный умирает, чтобы другие жили, забирая с собой боль и страдание…» Лекарь распахнул глаза, оглядываясь в поисках источника звука. «Я возьму всю боль и страдание других, чтобы они жили счастливо. Мне суждено умереть — умру за храбрых и близких». Это был голос Юнги. Чимин оцепенел. Он не мог пошевелиться, слушая эти слова. По его щекам текли слёзы — от бессилия и страха. «Незначимая смерть — это смерть. Значимая — бессмертие». Тишина. Мёртвая тишина. Юнги замолчал. А Чимин сидел перед ним, не в силах пошевелиться, с широко раскрытыми глазами. — Ч… что?.. — прошептал он, едва находя голос. *** Тело горело, словно в огне: пот липко стягивал одежду и одеяло, прилипая к коже и доставляя неудобства. Шея зудела и сильно болела — место, где была метка, покраснело. Юнги лежал, уставившись в потолок, пытаясь хоть что-то разглядеть, но из-за жары и слабости всё перед глазами плывёт. — Юнги, ты как? — тихо спросил Чимин, сидя на кровати. В его глазах было только сожаление и печаль. Юнги проснулся спустя полчаса после сна. Открыв глаза, он застонал от боли — укус щипал, зудел и жёг. Чимин осторожно намазал шею лечебной мазью, что немного облегчило страдания. — Шея болит… — тихо произнёс Юнги, дрожа и глубоко вздыхая. Лекарь поднял на него глаза: — Чимин, он пытался… напасть? Глаза Чимина расширились. Он даже улыбнулся, но тревожный взгляд и стеклянные от слёз глаза Юнги быстро вернули его в серьёзное состояние. — Нет, нет! — отрицал он, размахивая руками. — Это не то, что ты подумал. — Он нервно сжал губы и пытался скрыть взгляд от внимательных глаз Юнги, которые будто кричали: «Что он сделал?» Чимин не мог сразу признаться, что Юнги уже помечен и, по сути, стал супругом вожака. — Главное, не бойся… — глубоко вздохнул он, собирая мысли. — Я не боюсь, — тихо прошептал Юнги, хотя внутри всё жгло, а место укуса болело сильнее. — Юнги, Чонгук поставил тебе метку, — прямо сказал Чимин. По взгляду Юнги было видно, что он не до конца понимает. Пришлось объяснить ему природу оборотней и их законы, приличия. — У нас среди оборотней есть маленький, можно сказать, ритуал… Подбирать слова было непросто. Метка на омеге — это знак того, что он уже «женат» на альфе. Это древняя и сильная связь: снять её можно только, оторвав участок кожи. — Ритуал? — переспросил Юнги, расширив глаза. — Метка — знак, что омега не один и у него есть альфа, — спокойно объяснил Чимин. Юнги попытался встать, но боль во всём теле заставила его рухнуть обратно на кровать, он тихо зашипел. — Юнги, не двигайся, а то себе больнее сделаешь. — Но почему он это сделал? — спросил Юнги. Чимин лишь нахмурился: — Я не знаю, — тихо ответил он, вставая. — Главное, не бойся нас. — Голос Омеги дрожал. — Я не боюсь… Не боюсь. Почему? Может, это самовнушение или детская вера. Все здесь хорошие. Я почти знаю их, могу читать, как открытую книгу: Тэхён, Чимин, Джин… Даже Намджун, Хосок, Бомсок — с ними я провёл немного времени, но их характер легко понять. Но Чонгук… Он скрытен, держит эмоции на дистанции, хотя спас меня в ту страшную ночь и привёл домой. Почему теперь избегает? — Для оборотней метка омеги много значит. Она навсегда на теле. Многие омеги не скрывают свои метки, чтобы показать другим: у них уже есть альфа. — Чимин закатил глаза. — Например, наглый Доён… Ты уже видел его самовлюблённую морду? — Чимин скрестил руки и снова сел рядом с Юнги. Тот забыл о боли и внимательно слушал. — Какой Доён? — спросил Юнги, хмуря брови. — Тот, которого Джин поставил на место, — ответил Чимин с гордой усмешкой, вспоминая испуганного Доёна и Джина, который его «поставил». Он тогда гордился другом. — Да, вспомнил, — засветились глаза Юнги. — Тогда я удивился… Джин такой добрый, а там вдруг… Они оба засмеялись. — Знаешь, Юнги, — Чимин стал серьёзным. — Мне интересно, как у него появился свой альфа. — Почему? — В деревне ходили слухи, что этот Доён встречался с нашим вожаком… с Чонгуком. — Юнги напрягся. Сердце защемило — ревность? Но как он может ревновать Чонгука, если не знает, что между ними? — Но это были лишь слухи. Чонгук проводил с ним свой гон, и всё. Доён сам говорил, будто между ними что-то есть. — Понятно… — тихо сказал Юнги, голос дрожал от грусти. — И не только с Чонгуком, кажется, он был и с Намджуном, — продолжал Чимин, раздумывая. — Интересно, как он мог убедить их? Юнги перестал слушать. Мысли о Чонгуке захватили его. Он пытался представить Чонгука с Доёном, но тут же отгонял эти мысли. Чонгук серьёзный и ответственный, никогда бы так не поступил. Верно? Юнги чувствовал ревность, но не мог понять, почему. Кто он для него? И кто Чонгук для Юнги? Этот вопрос тревожил его. — Юнги, Юнги! — позвал Чимин, пытаясь отвлечь от незнакомых мыслей. — Ты меня слушаешь? Юнги вздрогнул, когда Чимин слегка коснулся его плеча, и кивнул. — Ты грустишь из-за этого, — сказал Чимин, хмуря брови. — Я не знаю, почему Чонгук это сделал, но не грусти. Всё имеет объяснение. Он всё объяснит и попросит прощения. Юнги расширил глаза. — Чимин, ничего страшного, это пройдёт. — Он попытался сесть, но Чимин мягко удержал его. — Тебе нельзя двигаться. Рана глубокая. Если пошевелишься, пойдёт сильная кровь. Для омег оборотней это заживает два-три дня, но ты человек — может дольше. Юнги глубоко вздохнул, уставившись в потолок, вспоминая ту ночь: как Чонгук резко ворвался в комнату, глаза альфы были чужими, почти нечеловеческими, ярко-карими от воспоминаний. Тело дрожало, когда его крепко обняли. Укус в шее жёг, боль смешалась с паникой, а перед глазами всё плывёт. В ушах слышался лишь глухой голос и собственный крик. Юнги не мог признать свои чувства к вожаку, но и отрицать их не мог. Это дружба? Вечный долг за спасение жизни? Или что-то большее, похожее на любовь?