Восточный ветер на западных полях

После случившегося утром Мухён не появлялся — он не возвращался из леса. В деревне всё ещё обсуждали поступок альфы: не все любили Мухёна и были рады, что он пока не вернулся. Молодые омеги, гуляя по лесу, обсуждали свои дела. Все знали, зачем альфа пришёл в дом Чимина. Джин из дома Намджуна не выходил, боясь, как на него посмотрят, боясь слов других. Ему было стыдно за поступки отца. Юнги остался с ним, чтобы отвлечь друга от мыслей о случившемся — ведь Джин не виноват, что его отец такой. — Может, пойдём к Чимину? — спросил Юнги, когда они вдвоём сидели в гостиной. — Думаю, он сейчас не в лучшем состоянии после всего этого, наверное, очень испугался. — Омега беспокоился о друге. Он понимал одно: неважно, что Чимин тоже оборотень, важно сейчас его увидеть, и успокоить тоже. — Юнги, я не могу идти, — грустно сказал Джин, сжимая руки. Он боялся встретиться с отцом и отстранялся от других в деревне, ему было лучше остаться здесь одному. — Боишься, что другие тебе что-то скажут? — Чтобы понять Джина, Юнги не требовалось усилий — всё и так было ясно. Джин лишь мягко кивнул, кусая губы. — Юнги… а если я встречусь с отцом? — тихо сказал Джин. В голове снова звучал голос отца и его слова с вчерашнего вечера: «Я бы тебе с первого попробовал бы…». От этого у Джина пошла дрожь, глаза наполнились слёз. Юнги обнял друга, и тот положил голову ему на плечо. — Не бойся, Намджун здесь, и Хосок тоже. Вожак рядом — они не позволят ему приблизиться к тебе, — сказал Юнги, поцеловав друга в затылок и начав гладить его волосы. — Кстати, что ты делаешь в доме Намджуна? Как здесь оказался? Джин отстранился от Юнги, глаза у него были красные от слёз. Юнги заметил, как омега начал нервничать: уши покраснели, щеки зарумянились, он нервно кусал губы. — Я вчера ночью убежал из дома и пошёл в лес. Там встретил Намджуна, — тихо сказал Джин. Юнги улыбнулся. — Потом мы поговорили… — продолжил Джин, волнуясь. — Он узнал про отца и привёз меня к себе домой. — Он заботится о тебе. У него к тебе сильные чувства, — сказал Юнги. Глаза Джина заблестели, он заметно радовался. — Я его ещё не так хорошо знаю. Сначала он показался грубым, злым и холодным. Но когда я увидел его утром в доме вожака, он казался совсем другим. Он спокойно общался с вожаком, как самые близкие друзья. Я видел в его глазах беспокойство. Он был зол на твоего отца, но знай: он защитит тебя от опасности, он дорожит тобой. У него к тебе не дружеские чувства — что-то большее. Глаза Джина заблестели, щеки ещё сильнее покраснели. Сокджин никогда бы не подумал, что кто-то может испытывать к нему такие чувства. Воспоминания о прошлой ночи всплыли в памяти: как его альфа крепко обнимал, словно защищая, словно они не виделись вечность — нежно, спокойно. И всё же после разговора с Юнги Джин согласился выйти из дома альфы. Когда они вышли, холодный утренний ветер немного успокоил обоих. Они шли, держась за руки. Джин всё ещё боялся встретить отца или рассерженного папу, но Юнги, заметив тревожность друга, крепче сжал его ладонь и улыбнулся, словно говоря: «Всё в порядке». Поддержка друга помогала Джину. Когда они дошли до дома лекаря, то увидели, что сломанной стены больше не было — альфы из стаи всё уже починили и достроили. Юнги это и радовало, и удивляло, а ещё вызывало восхищение: какие же они все хорошие. Как можно было когда-то их бояться или чувствовать к ним неприязнь? Хотя, конечно, не все были такими — существовали и такие, как Мухён. Они продолжили путь в тишине и вскоре подошли к дому родителей Чимина. Увидев ребят у входа, Суён крепко обнял их обоих. После разговора с Бомсоком он сильно загрустил и беспокоился за своих мальчиков. После долгих объятий они зашли в дом, и Суён показал, где находится Чимин. Чимин сидел на кровати с бледным, испуганным лицом. Его глаза, которые всегда сверкали, теперь были тусклыми и тёмными. Он смотрел в одну точку перед собой, нервно теребя пальцами ткань на бёдрах. Услышав звук двери и шаги, он повернул голову. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел Джина и Юнги. Джин лишь мягко улыбнулся, а Юнги сразу бросился к другу и крепко его обнял. — Юнги! Я так рад, что с тобой всё в порядке, — дрожащим голосом сквозь слёзы прошептал Чимин, сильнее прижимая его к себе. — Я думал, что после того, как вы с Тэхёном обо всём узнали, испугаетесь… я боялся, что больше не захотите со мной общаться. Слёзы текли, словно водопад, Чимин не мог себя контролировать. Юнги начал гладить его по волосам. — Чимин, не говори глупостей, — отстранился Юнги, глядя в его глаза. — Как я могу бояться тебя или Джина? Вы ведь всегда относились ко мне хорошо. Да и другие тоже. — Он мягко улыбнулся и пальцами стёр слёзы с лица друга. — Правда? — Чимин в этот момент выглядел как ребёнок: голос дрожал, глаза блестели. Юнги серьёзно кивнул. — Я так переживал из-за этого… — с облегчением вздохнул Чимин. Повисла неловкая тишина. Чимин переводил взгляд то на Юнги, то на Джина. — Джин, где ты был? — неожиданно громко спросил он. Джин вздрогнул от резкости вопроса. — Э-э… в доме Намджуна, — тихо ответил он, смутившись от воспоминаний. Глаза Чимина округлились, лицо стало не печальным, а скорее удивлённо-заинтересованным. — А ну-ка садись и всё расскажи, — потребовал он, подтянув ноги к груди. Джин неловко сел рядом на кровать. Он рассказал Чимину всё. Тот слушал с открытым ртом, а когда Джин закончил, начал подшучивать над другом, отчего тот всё больше краснел. Юнги наблюдал за ними с улыбкой, иногда сам смеясь от шуток Чимина. — А вы в отдельных комнатах спали? — с хитрой улыбкой спросил Чимин. Джин прикусил губу, густо покраснел и слабо покачал головой. От этого Чимин громко рассмеялся, заставляя друга смущаться ещё сильнее. — А вы там точно спали? — поддразнил он, и, увидев круглые от удивления глаза Джина, рассмеялся ещё громче. — Чимин, прекрати, ты его смущаешь, — мягко оттолкнул друга Юнги. Он, конечно, не знал всех подробностей, но видеть покрасневшего Джина было трогательно. — Чимин, хватит, — строго сказал Джин, вскакивая с места и нервно отряхивая одежду. — Мы всего лишь спали вместе и всё! — Омега крепко сжал кулаки и нахмурился. Вид у него был скорее забавный, чем грозный. Но воспоминания всё равно нахлынули: как он проснулся ночью в объятиях Намджуна, в его комнате, на кровати. Тогда Джин потерял дар речи, глядя на спящего альфу. А когда попытался встать, тот во сне обвил его руками за талию и притянул к себе, что-то пробормотав во сне. Джин больше не решился двигаться — по телу пробежали мурашки от горячего дыхания альфы на шее. Он не помнил, как оказался в постели Намджуна, лишь смутно помнил, как они сидели рядом в лесу, а потом его голова сама опустилась на плечо альфы, и он заснул. А проснувшись утром, Джин оказался один — Намджун ушёл куда-то с раннего утра. — Ладно, Джин, не сердись, я всего лишь пошутил, — улыбнулся Чимин, видя его смущение. Омеги долго веселились вместе. Потом Чимин предложил прогуляться, и они вышли на свежий воздух. В деревне постепенно всё начинало налаживаться: никто не говорил о случившемся, все вели себя спокойно, будто ничего и не произошло. И, наверное, это было к лучшему. На небе не было облаков, которые могли бы закрыть солнце. Несмотря на зиму, день выдался тёплым — лучи солнца ласково грели лица омег. — Скоро весна, — глубоко вздохнул Чимин, разглядывая деревню. — И праздник «Лунный жених». — Его глаза засияли от счастья. Чимин обожал весну: время, когда расцветают деревья и цветы, когда вместо белого снега всё покрывается зеленью и яркими красками. Для него зима была слишком холодной не только физически, но и морально — она казалась жестокой, холодной и беспощадной. С самого детства Чимин не любил жестокость. Весна же для него была символом света, тепла и любви. Она ассоциировалась с нежностью, страстью, страхами и надеждами. — «Лунный жених»? — удивлённо переспросил Юнги. — Это праздник оборотней, — вмешался Джин, а Чимин кивнул с улыбкой. — Самый любимый праздник среди нас. Его отмечают в первое весеннее полнолуние. В этот день альфы выбирают своих омег, своих истинных, ночью похищая их и уводя в лес. Юнги недоумённо округлил глаза. — Похищают?… И что они там делают? В лесу? — тихо спросил он, боясь услышать ответ. — Крадут своих истинных, — с улыбкой ответил Чимин. — Уединяются с ними, остаются наедине, разговаривают, гуляют… иногда целуются или делают то, что-то по интереснее. — Он усмехнулся, и Джин густо покраснел. — Как ты можешь говорить такое так откровенно? — возмутился Джин. — А что тут такого, если альфа ласкает свою омегу? — нахмурился Чимин. Он говорил об этом спокойно и уверенно, чем смущал друзей ещё сильнее. — И чего это ты краснеешь? Привыкай, ведь Намджун точно украдёт тебя на этом празднике. И так обласкает, что дар речи потеряешь. — Усмехнувшись, он посмотрел на друга. Джин замер. Сначала он не понял, о чём говорит Чимин, но потом его лицо покрылось румянцем — он стал красным, как мак. Юнги наблюдал за ними молча, не понимая, о чём речь. «Как можно ласкать так, чтобы человек потерял дар речи? И вообще… что значит ласкать? Как это делают?» — задавался он вопросами, но вслух ничего не сказал. — Чимин, а что ещё происходит во время праздника? — поинтересовался Юнги. Его очень заинтересовала эта тема. Он любил праздники: когда все собираются вместе, танцуют, поют и веселятся. В его деревне таких праздников тоже было много, но его самого никогда не допускали к веселью — он всегда оставался в стороне, наблюдая издалека. — Тогда все собираются в центре деревни, — серьёзно начал объяснять Чимин. — Мы уже там бывали, ты видел это место. Сначала альфы рано утром уходят в лес на охоту, причём не стаей, а поодиночке. Пока их нет, остальные готовятся: омеги надевают красивые наряды, украшают волосы цветами, словом, приводят себя в порядок. Потом возвращаются альфы — каждый со своей добычей. Это как символ: медведь — сила, ястреб — ловкость, рысь — быстрота. Чем больше добычи, тем сильнее кажутся альфы. А затем они крадут своих возлюбленных омег. — А если омега не захочет быть с тем, кто его похитил? — спросил после паузы Юнги. — Такого ещё не случалось, — улыбнулся Джин. — Альфа чувствует своего омегу, а его внутренний зверь — свою самку. И наоборот. Это связь, закон природы, и он всегда верен. За всю историю не было ни разу, чтобы омега не полюбил альфу, который его похитил. Природа сильнее нас, её законы не изменить. — А бывало, что две альфы выбрали одного омегу? — Конечно, бывало, — спокойно ответил Чимин и улыбнулся. — Вот мой отец когда-то сражался с двумя альфами за моего папу. Им троим он нравился, но любовь победила: папа любил именно его. Отец выиграл, и в итоге появился такой солнечный мальчик, как я. — Чимин захлопал ресницами с невинной улыбкой. — Солнце, чьи лучи греют всех, кроме меня, — раздался грубый голос сзади. Чимин вздрогнул и резко обернулся. Позади стоял Бомсок, на лице которого играла наглая ухмылка. Его взгляд был прикован только к Чимину: в глазах альфы светилась влюблённость. — Предупреждаю, — сказал Бомсок, — я похищу тебя. Так что готовься для своей будущей альфы. — Он скользнул взглядом по Чимину с головы до ног, и по телу омеги пробежали мурашки. — Ещё чего! — возмутился Чимин, скрестив руки на груди. — Не собираюсь я для тебя готовиться, ясно? — Его пухлые розовые губы обиженно надулись, и альфа не мог оторвать от них глаз, даже облизнулся. — Значит, для кого-то другого приготовишься? — с иронией поднял брови Бомсок. — Так и скажи, с кем мне придётся за тебя бороться? — Он сделал шаг вперёд, а Чимин — шаг назад. — Я не буду готовиться ни для тебя, ни для кого другого! — Чимин топнул ногой по снегу, как ребёнок. — И даже не смей так думать! Он хотел казаться грозным, но выглядел забавно. Бомсок рассмеялся, а Юнги с Джином, переглянувшись, решили оставить их наедине и поспешили уйти в другую сторону деревни. — Значит, я тебе неприятен? — спросил Бомсок. — Я такого не говорил, — поспешно ответил Чимин. На самом деле Бомсок был последним, кого он мог счесть неприятным. — Но твои действия и молчание говорят об обратном, — серьёзно сказал альфа. — Чимин, я не хочу давить на тебя или винить в чём-то. Просто знай: я люблю тебя. Люблю твой взрывной характер, твою честность и доброту, люблю твой голос и твои глаза. Всегда любил. И буду добиваться твоего сердца. Я жду тебя уже двадцать лет — подожду ещё двадцать, хоть и вечность. Пусть даже не в этой жизни, но в другой вселенной ты всё равно будешь со мной. Я признаюсь тебе в любви не в первый раз и точно не в последний. Чимин заметно занервничал. Слова Бомсока были ему приятны, хотя он сам не хотел это признавать. Глаза альфы были честными, искренними, такими же, как он сам. — И чтобы ты ни говорил, знай: я выбрал себе омегу, а мой зверь выбрал свою самку. Никто и ничто нам не помешает, — твёрдо произнёс Бомсок. «Даже природа и её законы?» — пронеслось в голове у Чимина. Он хотел задать этот вопрос вслух, услышать голос альфы ещё раз. Хотел — и боялся. Правду он знал: он тоже любил Бомсока. Но глубоко внутри что-то мешало признаться в этом — мысль, что он «не достоин». Слишком громкий, слишком активный, слишком живой, не покорны. «Альфам омеги вроде тебя не нравятся, ты абуза Чимин», — слышал он голос старших омег в их деревне. Он глубоко вдохнул морозный воздух. Какое бы решение он ни принял, Бомсок всё равно не перестанет его любить. Но если он согласится… будет ли счастлив? Чимин сделал шаг вперёд, собрал всю смелость и поднял взгляд. Альфа смотрел прямо в его глаза, словно заглядывал в самую душу. Чимин почувствовал себя маленьким и беззащитным рядом с высоким и уверенным Бомсоком… — Если я скажу, что наши чувства не взаимны, ты продолжишь добиваться меня? — почти шёпотом спросил Чимин. Вопрос давался ему тяжело, он боялся услышать ответ, который ему не понравится. — Я буду добиваться тебя вечность. Даже если ты выберешь другого, моё сердце будет стучать только для тебя, ведь я уже отдал его тебе и не хочу забирать обратно, — альфа говорил уверенно. В его голосе не было сомнений. Он был честен и хотел лишь одного — счастья Чимина. Пусть даже не рядом с ним, пусть признания любви никогда не прозвучат для него, пусть вместо него Чимин будет ждать дома другого альфу и дарить ему свою улыбку — главное, чтобы Чимин был счастлив. Бомсок не был эгоистом и собственником: счастье Чимина было и его счастьем. — Бомсок... — тихий нежный голос омеги заставил альфу улыбнуться. Его имя, произнесённое Чимином, звучало слишком красиво, слишком тепло. — Знай, что солнце будет светить и греть только тебя. И любить тоже только тебя. Повисла тишина. Чимин сделал признание, и слова давались ему нелегко, но он всё же сказал их. Бомсок замер. Улыбка сошла с его лица: он сначала не мог поверить услышанному. Голос омеги эхом отдавался в его голове, мешая сразу осознать смысл сказанного. Но потом он увидел улыбку Чимина — нежную, искреннюю, обращённую только к нему. Такая красивая, тёплая улыбка, которую хотелось видеть вечно. Альфа резко притянул омегу за талию к себе. От неожиданности Чимин тихо ахнул, прижав ладони к широкой груди Бомсока, словно пытаясь удержать расстояние. Их лица оказались так близко, что разделял их всего миллиметр. Они смотрели друг другу в глаза, боясь моргнуть, боясь потерять даже секунду. Бомсок крепче обнял талию Чимина, ощущая под тканью мягкость и нежность его тела. В ноздри ударил сладкий аромат омеги — ванильной орхидеи. Чимин сжал тонкими пальцами грудь альфы, прикусывая губу. Воздуха обоим не хватало. Их взгляды тонули друг в друге, будто время остановилось и вокруг никого не существовало. Бомсок опустил глаза на губы напротив: мягкие, манящие, вкусные на вид. Омега нервно кусал их — и это казалось альфе до невозможности милым и одновременно безумно притягательным. Уголки губ Бомсока дрогнули, и он накрыл губы Чимина своими. Омега вздрогнул, широко раскрыв глаза, но не отстранился. Губы альфы были твёрдыми, но тёплыми, и в этом поцелуе чувствовалась нежность. Он осторожно касался губ Чимина, словно пробуя их вкус, запоминая мягкость. Альфа не спешил углублять поцелуй — он наслаждался каждой секундой. Лишь спустя миг он нехотя отстранился, не сводя взгляда с омеги. Чимин глубоко дышал, его губы подрагивали, а голос дрожал: — Эээ... Бомсок... я... Он не умел целоваться и сильно волновался, боясь услышать насмешку. Но альфа не дал ему договорить — вновь накрыл его губы, на этот раз в более глубоком, настойчивом поцелуе. От неожиданности Чимин ахнул и приоткрыл рот, позволяя альфе исследовать его губы ещё смелее. Бомсок нежно и жадно ласкал каждый миллиметр, наслаждаясь их мягкостью. Омега отвечал неуверенно, но старательно, и от этого Бомсоку хотелось ещё сильнее чувствовать его. В поцелуе слышалось дыхание, смешанное и прерывистое. Чимин задыхался, хватая ртом воздух, но альфа снова и снова прижимался к его губам. Их языки встретились, и тихий стон сорвался с губ омеги, утонув в поцелуе. Бомсок жадно исследовал его рот, играя, лаская, заставляя Чимина дрожать от каждого прикосновения. Они целовались долго, теряя счёт времени. Наконец, Бомсок нехотя отстранился. Его губы блестели, он тяжело дышал и облизывал сладкий привкус, оставшийся от омеги, улыбаясь довольной улыбкой. Щёки Чимина пылали, губы покраснели и набухли, дыхание сбивалось. Он выглядел таким беззащитным и трогательным, что у Бомсока внутри всё переворачивалось. — Понравилось? — низким голосом прошептал альфа у его уха, коснувшись губами кожи. От этого прикосновения по телу Чимина пробежала дрожь, и он, краснея, прижался к плечу Бомсока, пряча лицо. — Было... приятно, — едва слышно выдохнул он. Бомсок довольно улыбнулся и поцеловал его в затылок, вдыхая сладкий аромат орхидей. — Когда ты официально станешь моей омегой, я сделаю так, что тебе будет ещё приятнее, — прошептал он, крепче прижимая Чимина к себе. Тот лишь сильнее уткнулся в его плечо, скрывая смущение. *** — Глазастик. — Не называй меня так! — возмутился омега и надул губы. Тэхён сидел в комнате на кровати альфы в позе лотоса и смотрел на него с особой внимательностью. Щёки его были красными. Альфа стоял с голым торсом, выставляя на вид накачанную спину, плечи, грудь, руки и пресс. Тэхён не мог оторвать взгляд и не хотел. Хосок был красивым, но очень бесячим — дразнил омегу. Хосок с безразличным лицом смотрел на него, ещё сильнее смущая Тэхёна. — Ты ведь меня не съешь? — задал детский вопрос Тэхён, по мнению Хосока. Но омега выглядел серьёзно и решительно, глядя на него своими большими глазами-шарами. — Нет, — безэмоционально ответил Хосок, отводя взгляд. — Уверен, у тебя, наверное, неприятный вкус мяса. — Добавил он с ухмылкой. — Что?! — Тэхён расширил глаза, вскочил с места и через секунду оказался перед альфой. — В смысле невкусное мясо?! — он снова надул губы, выглядя забавно и мило. — Почему такие выводы, если ты даже не пробовал?! — сжал кулачки у бёдер. — Ты серьёзно?.. — Хосок был шокирован и в очередной раз убедился, что этот «Глазастик» точно ненормальный. Но поиграть с ним хотелось. Он сделал резкий шаг вперёд, сокращая расстояние. Тэхён испуганно отстранился, но Хосок шёл угрожающе, со злобной ухмылкой, прожигая его глазами. Омега громко сглотнул, понимая, что только что сказал. Он нервно повернул голову в сторону двери, но та была слишком далеко. Опять посмотрел на альфу и медленно отступал, пока не споткнулся и не упал на кровать, раскинув руки в стороны. Его волосы растрепались. Хосок довольно усмехнулся, его глаза потемнели, он жадно облизнул губы и быстро подошёл, нависнув над омегой. Поставил руки по обе стороны головы Тэхёна, а ногами раздвинул его колени. Тэхён дрожал. Он выглядел испуганным, нервно кусал губу, боялся пошевелиться. Его взгляд метался, но глаза Хосока были серьёзными и пугающе безэмоциональными — словно у мёртвого, без блеска и жизни. Глаза омеги наполнились слезами, нижняя губа дрожала. Он смотрел прямо перед собой, боясь даже всхлипнуть, сжимая губы. — ...Папа... — тихо, дрожащим голосом прошептал Тэхён, и слёзы потекли по щекам. Омега закрыл лицо ладонями и заплакал, дрожал. Хосок вздрогнул и отстранился. Его слова вернули омегу в реальность. Он хотел пошутить над «Глазастиком», но омега оказался плаксой и трусишкой. Хосок выглядел слишком страшно. Он смотрел на дрожащего Тэхёна под собой, который плакал, боясь даже убрать руки от лица. Альфа почувствовал себя полным идиотом: напугал бедного омегу, который только начал привыкать к нему. — Пожалуйста... не ешь меня... — дрожащим голосом умолял Тэхён. Хосок глубоко вздохнул и наклонился к его шее, проводя носом по коже и вдыхая сладкий аромат малины. Тэхён вздрогнул, почувствовав, как тёплые губы коснулись нежной кожи. Хосок жадно вдыхал его запах и оставлял мокрую дорожку поцелуев по линии шеи. Тэхён убрал ладони с лица. Слёзы ещё блестели, но щёки уже покраснели от неожиданных поцелуев. Они были тёплыми, мягкими и влажными. Омега боялся пошевелиться, опасаясь, что альфа отстранится. Но в мыслях Хосока и не было остановки — он хотел продолжать: целовать шею, щёки, руки, ключицы, плечи, всё тело… и особенно губы. Эти пошлые мысли он держал под замком, но желание горело в глазах. Наконец он оторвался от шеи и встретился взглядом с омегой. Его глаза тут же упали на слегка приоткрытые пухлые губы. Хосок облизнул свои, жаждая коснуться их. — Почему?.. — тихо прошептал Тэхён, часто моргая. Его грудь нервно поднималась и опускалась. Хосок ничего не ответил, лишь поцеловал линию челюсти омеги и снова опустился к его шее, жадно вдыхая запах. Тэхён сам не понял, как откинул голову назад, открывая больше доступа. Хосок этим воспользовался — целовал, скользил кончиком носа, оставлял влажные поцелуи, спускаясь к ключицам и вновь поднимаясь. В голове роились мысли: обнять, раздеть, чувствовать мягкую бархатную кожу, целовать каждую часть, ласкать до дрожи в ногах и срывающихся стонов. — Тэхён, ты пахнешь слишком вкусно… Я готов вдыхать твой аромат вечность, — прошептал он, целуя шею. Тэхён вцепился руками в простыню. От слёз в глазах всё расплывалось, слова застревали в горле. Касания губ альфы на его коже сводили с ума. Из уст омеги вырвался тихий стон, когда зубы альфы слегка надавили на нежную кожу. По телу пробежали мурашки. Он дрожал от удовольствия, низ живота сладко ныл. Омега поднял руки и обвил ими шею альфы, открывая больше шеи для поцелуев. Его пальцы вцепились в волосы Хосока, с каждым поцелуем тело бросало в дрожь, а места укусов алели. Хосок собрал смелость, ладонями обхватил его за талию и прижал к себе, продолжая исследовать губами кожу. Он едва сдерживал себя, чтобы не оставить метку. Отстранившись от шеи, он посмотрел в глаза Тэхёна. Пухлые приоткрытые губы манили, глаза сверкали уже не от слёз, а от удовольствия. Омега попытался оттолкнуть его тонкими руками за плечи, но Хосок не двинулся — лишь любовался, гладил его взглядом, ощущая под собой хрупкое тело. — Зачем... ты... это сделал? — прошептал Тэхён, тяжело дыша. Ладонь альфы на талии жгла его кожу, и от этого было приятно. — Тебе ведь понравилось, — усмехнулся Хосок и наклонился ближе. Он смотрел в большие глаза напротив, не смея отводить взгляд. Щёки Тэхёна горели румянцем. Касания альфы, несмотря на его грубый вид, были нежными. Губы Хосока — потрескавшиеся от зимнего холода — касались его так бережно, что омега дрожал и краснел ещё сильнее. Всё это было неожиданно, но приятно. Сначала он напугал, а потом... Хосок внимательно изучал черты лица омеги: брови, глаза, нос, губы. Он ждал ответа. — Д...да... — тихо, стесняясь, прошептал Тэхён, сжимая пальцы у груди и пряча глаза. Сам не верил, что признался. Хосок снова опустился к его шее, покрывая её жаркими поцелуями. Из уст омеги вырвался тяжёлый вздох. Его тело охватывали волны удовольствия, сладкие стоны сами срывались с губ. Хосок прижимал его сильнее, ласкал губами и ладонями. Тэхён дрожал, ногтями вцепившись в его плечи. Альфа усмехнулся и оставил долгий поцелуй на его подбородке, потом поднялся выше и остановился напротив пухлых губ. Его взгляд будто спрашивал разрешения. — ...Можно... — тихо шепнул Тэхён. Хосок впился в губы, накрыв их своими. Целовал жадно, властно, влажно. Тэхён задыхался от неожиданности, но полностью отдавался альфе. Хосок проник языком внутрь, исследовал, играл. Омега был без сил, растворяясь в его поцелуе. Руки альфы скользнули с талии на ягодицы, сжимая их. Хосок был возбуждён, сильно желал Тэхёна прямо сейчас. Но омега вздрогнул и резко прервал поцелуй, испуганно встретившись глазами с альфой. Оба тяжело дышали. Губы Тэхёна покраснели и опухли. Омега вцепился в плечи Хосока, тот убрал руки с его ягодиц и, опершись ладонями по обе стороны лица омеги, отстранился. — Я... Хосок... прости, я просто... — Тэхён нервничал, думая, что разочаровал его. Но серьёзное лицо альфы ничего не выдавалo. — Прости. Это я виноват, — хрипло сказал альфа. — Не стоило переступать дозволенное. — Ничего... — неожиданно твёрдо ответил Тэхён, удивив и себя, и альфу. — Я просто испугался от того, как ты неожиданно коснулся меня... — его голос стал тише, когда он вспомнил горячие ладони на своих ягодицах и то, как приятно это было. Хосок молчал, не отводя взгляда. Тэхён выглядел беззащитным и невероятно милым: растрёпанные волосы, набухшие губы, румяные щёки. Альфа усмехнулся про себя, представляя, каким он будет после их совместной ночи... Это был лишь поцелуй, а он выглядел так. Что будет дальше? От этих мыслей Хосок невольно усмехнулся, а Тэхён резко повернулся к нему лицом, смущённо вспыхнув. Он уже успел накрутить в голове, что альфа смеялся над его поцелуями, над его стонами. Омеге стало стыдно. Его лицо горело, он выглядел как спелый помидор. Он и не подозревал, что альфа вовсе не смеялся, а наслаждался его сладкими стонами и мягкими губами. — Хосок... тебе не понравилось? — голос омеги дрогнул, в нём слышались неуверенность и страх. Глаза стали грустными. Хосок сначала не понял, о чём он говорит. Но когда Тэхён повторил ещё тише, альфа застыл. «Не понравилось?..» Как могли ему не понравиться его губы? Его запах? Его голос? Его кожа?.. Если бы омега знал, какие пошлые фантазии роились в голове альфы, он бы сбежал. Тэхён даже представить не мог, насколько сильно нравится Хосоку — который с трудом держал зверя внутри, лишь бы не пометить свою «самку» прямо сейчас. *** Джин и Юнги продолжали гулять по деревне. Она оказалась огромной: территория поля была настолько большой, что вместила в себя почти всю деревню. Юнги успел насчитать около пятидесяти домов, и это была лишь половина деревни. Он был поражён её размерами. В мыслях Юнги всё время был Чонгук — тот, кто и впрямь казался сильным, великим вожаком и альфой, способным править этой землёй. Джин рассказывал ему о событиях, произошедших с этой стаей пятнадцать лет назад, и о том, что Чонгук посвятил почти половину своей жизни тому, чтобы укрепить деревню. Благодаря его усилиям, теперь с ним считались даже другие стаи. Он стал самым сильным на Западе. Юнги не переставал восхищаться его силой и мужественностью. Двое омег беседовали, пока к ним не подошла группа омег. Среди них особенно выделялся один — тот, что шёл в центре. Длинные чёрные волосы, большие глаза и бледная чистая кожа делали его по-настоящему красивым. Его походка была уверенной, а взгляд — надменным. На нём была нежно-розовая рубашка, туго перехваченная ремнём, чтобы подчеркнуть тонкую талию, и штаны того же оттенка. Волосы были собраны в высокий хвост, от него пахло ароматными травами, он выглядел ухоженным и изысканным. — Доён? — Джин удивлённо посмотрел на подошедшего омегу. — Что-то случилось? — в его голосе слышалось недоверие. — Да нет, — усмехнулся тот, проводя взглядом снизу вверх Юнги. Юнги сжал губы в тонкую линию: взгляд незнакомца был неприятным, раздражающим. — Просто хотел увидеть того омегу, о котором все в деревне говорят. — Он протянул слова, говорив уверенно и насмешливо. — Но ничего особенного в нём нет, — фыркнул и закатил глаза. Омеги рядом с ним начали громко смеяться и переглядываться, перемалывая что-то между собой. Юнги было неприятно от того, что его обсуждали так откровенно, словно он сам не стоял рядом. Он опустил взгляд, проверяя, нет ли на одежде грязи или пятен, — но она была чистая и опрятная. — А тебе, Джин, не стыдно на свет выходить? — насмешливо бросил Доён, повернувшись к нему. — Сначала сбежал из своего дома, а теперь ещё и ночуешь в доме чужого альфы. — Он театрально прикрыл рот рукой и захихикал. — А я смотрю, твоя высокомерная и ленивая персона занята только сплетнями, с похожими на тебя самого, — зло бросил Джин, сжимая кулаки. — Смотри-ка, стал смелым, — усмехнулся Доён. — После твоего позора у тебя ещё хватает смелости глаза на меня поднимать? Да кем ты себя возомнил? — он уже почти кричал. Юнги замер в шоке. Он не знал, что сказать или как помочь Джину: позвать ли Намджуна, или остаться рядом. — Не повышай на меня голос! — голос Джина прозвучал громко и строго, от чего вздрогнули и вся группа омег, и сам Доён. Джин был зол — Доён переходил все границы, и это бесило его. — Не смей со мной так разговаривать! Прохожие недоумённо наблюдали, но в деревне почти не было альф: многие ушли на охоту, другие находились дома или в лесу за дровами. — Кто это тебя так разбаловал? — снова усмехнулся Доён. — Тот альфа, да? — он нагло подмигнул и рассмеялся, словно разговаривал со стеной. — Не боюсь, он уже и невинность твою отнял? — издевательски бросил, после чего его компания разразилась смехом. — Чимин ведь больше с тобой не общается, вот ты и нашёл себе новых, жалких друзей. Хотя даже его родители не могут с ним нормально общаться, а ты думаешь, что сможешь. Эти слова стали последней каплей. Джин сжал кулаки до белых костяшек, стиснул зубы до скрипа, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на наглого омегу. — Не смей так говорить о моих друзьях! — яростно выкрикнул он. В следующее мгновение его ногти вытянулись в длинные острые когти, и он поднёс их к горлу Доёна. Тот тут же отшатнулся, в его глазах впервые мелькнул страх. Исчезла вся самоуверенность, которая только что сквозила в каждом движении. Юнги тоже был поражён. Он даже не заметил, как у Джина вместо аккуратных коротких ногтей выросли страшные когти. Раньше он видел в Джине лишь сдержанного, доброго и спокойного омегу и даже сомневался, что тот способен быть настоящим оборотнем. А теперь… это зрелище поразило и напугало. Остальные омеги тоже выглядели потрясёнными, особенно Доён: его наглость оказалась лишь словами, сам же он был трусом. Джин опустил руку и мрачно посмотрел на них. — Да какой альфа возьмёт себе в супруги такого бешеного? — нервно пробормотал Доён. Из толпы послышался чей-то голос: «Только такой же бешеный альфа, как и он сам!» — и вся компания поспешно разошлась. Джин глубоко вздохнул, убрал когти, словно их и не было, и повернулся к Юнги. Тот смотрел им вслед с интересом. — Прости, я тебя напугал, — тихо сказал Джин. — Да что ты! — замахал руками Юнги, неловко улыбаясь. — Я просто был удивлён твоими когтями… и тобой таким злым,...прямо очень злым, — омега замялся, не находя слов. Джин только тихо рассмеялся. Юнги же смотрел на него с восхищением: такой друг всегда защитит и никогда не позволит обидеть близких. — А я и не знал, что наш Сокджин может быть таким, — раздался голос Бомсока. Он стоял в дали от омег рядом с Намджуном и Чимином: они всё это время наблюдали издалека. Бомсок был удивлён: он привык видеть Сокджина добрым и тихим, и то, что произошло, потрясло его. — Неповезло тебе, Намджун, супруг у тебя явно не из покорных, — усмехнулся альфа. Намджун никак не отреагировал. Его взгляд был прикован только к Джину: красивый, умный, милый, совершенный и сильный — он был для него воплощением идеала. Намджун наблюдал за его улыбкой, за тем, как он открыто смеётся и защищает друзей. — Совершенство… — прошептал альфа, и его губы тронула улыбка. Бомсок лишь закатил глаза и перевёл взгляд на Чимина. Пока Намджун любовался своим омегой, Чимин тихо плакал от счастья, вытирая слёзы тыльной стороной ладони и прикрывая рот другой рукой. Его тронуло то, что его спокойный и милый Джин оказался таким колючим и решительным. Бомсок растерянно наблюдал за ними, не зная, что сказать: то смотрел на своего омегу, то на друга, лишь нахмурив брови. — Где я вообще нахожусь? — пробормотал он, тяжело вздохнув. Тем временем Намджун быстрым шагом пошёл к Джину. Тот заметил его и улыбнулся, глаза его блестели. Чимин, таща Бомсока за руку, тоже поспешил за альфой. Маленькие руки Чимина сжимали ладонь своего альфы, и это выглядело настолько трогательно, что Бомсок началсам себе улыбаться. Намджун что-то говорил Джину, отчего тот краснел от смущения, а затем Чимин бросился ему на шею, хваля за то, что он поставил наглеца на место. Бомсок громко смеялся, Намджун серьёзно что-то говорил, но тоже начал улыбаться. Юнги наблюдал за всем этим: за смехом Бомсока, за объятиями Чимина, за строгим, но ласковым взглядом Намджуна. Все они выглядели живыми и настоящими. И в этот момент Юнги понял: он счастлив. Он нашёл свой свет, своё место в жизни — далеко от родного дома, но куда более родное, тёплое и безопасное. Среди друзей. Среди новой семьи. Хотя...вопрос. У него было старой? *** Тишина и холод. Эти два спутника сопровождали Чонгука большую часть его жизни. К ним прибавлялось и одиночество. У него есть друзья, ради которых он готов жертвовать своей жизнью — они того стоят. Но в глубине души Чонгук всё равно оставался один. Он сам обрёк себя на муки и лишил себя самого тёплого и светлого чувства — любви. Запретил себе смотреть на омег, запретил испытывать страх, беспокойство и нежность. Он изнурял себя жестоким самоотречением. И вдруг появился он — омега, словно сошедший из ниоткуда. Появился и украл сердце зверя-альфы, поселился в его мыслях. Чонгук не переставал думать об этом необычном создании. Слишком добрый, слишком хрупкий, слишком светлый для него… Но мысль о том, что рядом с этим чудом может оказаться другой альфа, приводила Чонгука в бешенство. Злость. Эгоизм. Ревность. Он не хотел, чтобы улыбка Юнги принадлежала кому-то ещё. Не хотел, чтобы омега ждал другого альфу, признавался кому-то другому в любви или растил с ним сыновей. — Юнги — мой. Он моя луна. Мой омега. Моя любовь. Те несколько минут, что омега провёл в доме Чонгука, изменили всё. Дом больше не казался холодным и мрачным — он наполнился теплом, светом и уютом. Чонгук сам себе улыбался, вспоминая, как Юнги выбежал на улицу в меховой накидке и кожаных сапогах, одежда слегка велика, но выглядел он в ней безупречно: чистый, аккуратный, идеальный. Чонгук влюбился — в его глаза, в добрый характер, в улыбку, в голос и в нежные розовые губы. Теперь, сидя один в своём холодном доме, он особенно остро чувствовал пустоту. После Юнги стены казались ещё более чужими и мёртвыми. Мысли о нём не отпускали. Но вместе с тем в голову возвращались дела стаи: союз с Тэгоном, расширение земель. Северные стаи уже доходили до Запада. Люди Чонгука недавно нашли в тех местах следы служников Мугвана. Пришлось ударить первыми, чтобы не дать врагу укрепиться. Но нельзя было быть уверенным, что это не повторится. Мугван мешал, его нужно было устранить. Тогда Чонгук объединит свою стаю с Севером, а позже охватит и Восток. Нужно лишь время и терпение. До весны он должен взять Север. А вместе с тем — завоевать и сердце одного милого омеги. Стук в дверь вырвал его из мыслей. Чонгук поднялся и открыл — на пороге стояли трое альф. Они тяжело дышали, видно было, что бежали долго. Это были его слежники. Чонгук впустил их, все трое сели перед вожаком. Сам он откинулся на спинку дивана, скрестил руки на широкой груди, лицо оставалось серьёзным и решительным. — Вожак, — один из альф заговорил первым, — во время слежки мы нашли следы волков из стаи Мугвана на Востоке. Следы свежие. А дальше мы наткнулись на их скопление уже в нашей стороне, в глубоком лесу. Разговор был важным. Чонгук слушал, не перебивая. — Нужно отправить альф, чтобы очистили эту часть территории от чужаков. Я готов прямо сейчас пойти с группой, — вмешался молодой альфа. Он был меньше ростом, новичок, но смелый духом — и это Чонгук в нём ценил. — Слежников Мугвана надо уничтожить, — решительно сказал Чонгук. — Группу альф отправим в лес, чтобы добить их. — Он повернулся к младшему альфе: — Ты приведёшь ко мне Бомсока, Хосока и Намджуна. — А вы двое, — обратился он к остальным, — с другими альфами отправитесь за волками Мугвана. — А я? — снова вмешался младший. — Я не буду повторять дважды, — холодно сказал Чонгук, нахмурив брови. Его челюсть напряглась. — Выполнять приказ! Быстро! Голос вожака прозвучал, как закон. Альфы смирно поклонились и вышли. Каждый знал: ослушавшийся заплатит дорого. Чонгук ценил храбрость своих воинов, но понимал — отвага без опыта опасна. Молодой альфа был ещё слишком неопытен, ему нужно много тренироваться, а не рваться в бой. Чонгук сам воевал ещё в юные годы, но его сила и выносливость были куда выше. Он вырос в войне, знал цену крови и боли. Чтобы объединить западные стаи, ему пришлось пролить немало пота и крови. Но в итоге именно он стал самым сильным альфой и вожаком Запада. Теперь он хотел большего — расширить власть и достичь своей цели. И он этого добьётся. После ухода троих альф Чонгук продолжал обдумывать их доклад. Было очевидно: Мугван ищет союза с Тэгоном. Вопрос оставался лишь один — кто станет союзником, а кто врагом? Чонгук знал: он должен быть победителем. Он обязан получить власть. Это не было жадностью или гордыней — это была месть. Месть за погибших в его деревне, за отца, за папу, за омег, за детей, стариков и храбрых альф, которые ценою жизни пытались защитить стаю. Дверь тихо скрипнула. В дом вошли Хосок, Бомсок и Намджун. Чонгук не обернулся — он стоял у окна, разглядывая просторный двор. Но по выражению лиц вошедших было ясно: они уже знали обстановку. — Брат, я готов возглавить группу оборотней, которых ты отправишь за волками Мугвана, — твёрдо сказал Хосок. — Я тоже пойду, — глубоко вздохнул Бомсок. — Там может быть не двое и не десять. Их может оказаться больше. Нужно много сил. — Чонгук, ответь хоть что-то! — вмешался Намджун. — В деревне каждый альфа готов разорвать им глотки. Чонгук продолжал молчать, напряжённо обдумывая всё. Остальные нервничали. — Бомсок, — наконец заговорил он хриплым, низким голосом, — группа альф под твоим командованием отправится к большим скалам, и уничтожит слежников Мугвана. Они там. Бомсок зло усмехнулся. Такой приказ его устраивал — драться он любил. — Хосок. Намджун. — Двое альф вздрогнули. — У вас задание важнее. Вы вместе с другими альфами будете денно и нощно охранять территорию стаи — и границы, и внутренние земли. Альф разделим на две группы: одна дежурит день и ночь, другая подменяет на следующий день. Вы будете во главе этих групп. После выполнения своего задания Бомсок присоединится к одной из них. Лица альф потемнели. Если им поручили такое — значит, дело серьёзное. — Чонгук, всё так плохо? — осторожно спросил Намджун. — Да, — твёрдо ответил вожак. Он шагнул к ним ближе. — Союз с Тэгоном нужно заключить как можно скорее. Иначе Мугван нас опередит. — А если кто-то приблизиться? — спросил Хосок. — Не прошу и не уговариваю, — громко произнёс Чонгук, и голос его был как удар. — Приказ: уничтожать любого — будь то альфа, омега, человек или зверь. Это враг. Восток и Север не должны ходить по моим землям. Чужак умрёт на месте. Я ясно выразился? — Да! — трое ответили в унисон. После этого Бомсок со своей группой отправился на охоту за альфами Мугвана. Оборотней разделили на две части, и первая группа под началом Намджуна ушла в лес. Каждая тропа, каждый клочок земли стаи Чонгука оказался под охраной. Границы были полны сторожевых волков — огромных, кровожадных, непобедимых. На границе дежурил Намджун. С помощью разведчиков и посыльных он получал отчёты со всех сторон. Ночи казались бесконечными — напряжение держало их в постоянной боевой готовности. Каждый шорох, каждый хруст ветки заставлял альф выпускать когти и клыки. Потом их сменяла группа Хосока. Для оборотней сутки без сна не были проблемой — труднее всего было быть вдали от своих омег, от детей и любимых. Но именно мысли о них придавали силу — силу быть стойкими, как тысячелетние горы и леса. Перед уходом Намджун на короткое время встретился с Джином. Сказал ему лишь главное, без подробностей, зная: омега и так всё поймёт. В прощание Джин коснулся его щеки поцелуем — тёплые мягкие губы оставили за собой нежный след, что грел душу альфы. Смутившись, омега быстро скрылся в доме. Намджун ушёл на границу с единственной мыслью: вернуться к своему Джину. Хосок, в отличие от него, не получил поцелуя. Он лишь крепко обнял Тэхёна, запоминая его тепло. Омега боялся и тихо плакал из-за ситуации в стае, но Хосок ничего не сказал — просто вложил в его ладонь маленький кулон нежно-зелёного камня, подвешенный на тонкий кожаный шнур. — Когда вернусь, ты наденешь его мне на шею. Когда снова уйду — верну обратно. Это наш символ, — сказал альфа и мягко поцеловал руки омеги. Бомсок, уходя, лишь поцеловал лоб Чимина. Омега стоял со злым выражением, хмурыми бровями и сжатыми кулаками. Бомсок знал: его сильный Чимин сдерживает слёзы, будто прощается с ним навеки, словно он уходит на войну. Хотя все надеялись, что войны удастся избежать. Никто не хотел крови. Даже Чонгук мечтал о спокойной жизни. Но выбора у них не было. — Удачи… — услышал Чонгук тихий голос Юнги, когда на следующий день снова отправился на границу. В отличие от других альф, он мог пропадать там сутками, меняясь местами с разными группами. Юнги теперь жил с ним в доме после всего произошедшего. Омега нервно теребил пальцы, в глазах его читалось беспокойство. Чонгук лишь сжал губы в тонкую линию, нахмурился и кивнул. — Спасибо, — коротко бросил он и ушёл. Несколько раз враг появлялся на их землях, но его быстро уничтожали. Один чужак был найден глубоко в лесу — его труп оставили с оторванными конечностями на земле. Стая Чонгука и сам Чонгук были безжалостны и беспощадны. И всегда такими будут. Но в очередное дежурство группы Намджуна произошло самое неожиданное. Чонгук тогда был в деревне, когда один из разведчиков вбежал и сообщил: — На границе замечен Тэгон. Он пришёл с несколькими альфами.