Ради лучшего будущего

Когда Мадара возвращается после того, как отнес ужин Изуне и Тобираме, на его губах появляется улыбка, вызванная теплотой, которую он почувствовал между ними. Приятно видеть, как Тобирама находит утешение в присутствии брата, особенно после напряженности предыдущей ссоры. Когда он входит в общую комнату, на него устремляется проницательный взгляд бабушки, уголки ее губ приподнимаются, когда она спрашивает о состоянии Тобирамы. «Он отдыхает», — отвечает Мадара, и в его голосе безошибочно слышится нежность. «Изуна составляет ему компанию. Я не подумал, что сейчас будет разумно оставлять Тобираму одного». Он не может избавиться от чувства защиты, которое охватило его после встречи, инстинкта, столь же естественного, как дыхание. Но момент быстро срывается, когда Такеши выходит вперед, от него исходит нетерпение, подобное жару. «Когда мне наконец разрешат увидеть своего племянника?» — спрашивает он, и в его голосе слышится чувство вседозволенности. Выражение лица Мадары становится жестче. «Ты не будешь», — твердо отвечает он, в его словах чувствуется тяжесть. «Если только Тобирама не даст понять, что хочет с тобой встретиться». Он чувствует, как меняется напряжение в воздухе, вокруг чакры Такеши формируется тугой, темный и бурлящий клубок обиды. Лицо Такеши помрачнело, в глазах вспыхнул гнев. «Ты не имеешь права скрывать от меня мою кровь!» В этом заявлении слышна высокомерие, словно он считает, что одни лишь семейные узы дают ему право доступа. Терпение Мадары на исходе. «Мне всё равно», — резко отвечает он, слова льются с такой убежденностью, что он не может сдержаться. «Тобирама не хочет иметь ничего общего с Хатаке, и после всего, что ваш клан с ним сделал, я его не виню». Одна только мысль о том, что пережил Тобирама, вызывает в нём волну защитного чувства, его решимость укрепляется. Тадзима, наблюдавший за происходящим с нарастающим беспокойством, вмешивается: «А не стоит ли нам хотя бы попытаться заставить Тобираму поговорить со своим дядей?» Взгляд Мадары становится всё более напряжённым, непреклонным. «Не против воли Тобирамы», — заявляет он бесстрастно, чувствуя авторитет, стоящий за его словами. Он чувствует, как гнев отца тлеет где-то глубоко внутри, и привычное напряжение между ними нарастает, словно петля. Но затем он ещё раз подтверждает свои слова, понимая всю серьёзность того, что ему предстоит сказать дальше. «Я обещал Хашираме», — заявляет он, и последовавшая за этим тишина ощутима. И отец, и бабушка удивленно моргнули, их выражения лиц изменились, когда они осознали значение этого заявления. Мадара фыркнул, в его голосе прозвучало недоверие. «Неужели ты думал, что Хаширама просто отдаст тебе своего последнего оставшегося младшего брата? Ты ведь не настолько наивен? Он яростно оберегал Тобираму с самого дня его рождения». Воспоминания о непоколебимой преданности Хаширамы пронеслись в голове Мадары, горько-сладкое напоминание об их связи и данных давным-давно обещаниях. «Я знаю Хашираму с двенадцати лет», — продолжает Мадара, и в его голосе всё сильнее звучит убежденность. «Эта дружба гарантировала, что он впустил меня в поместье Сенджу и выслушал мои мольбы. Я пообещал ему, что буду защищать Тобираму ценой своей жизни, и я сдержу это обещание». Его сердце переполняется решимостью, тяжесть клятвы укрепляет его. Он бросает взгляд на Тадзиму, в его глазах несомненно читается вызов. «Кроме того, можешь себе представить, как разозлится Хаширама, если что-нибудь случится с его младшим братом? Ты же видел силу Мокутона в действии». Образ гнева Хаширамы способен заставить замолчать любого, кто не согласен. Выражение лица Тадзимы меняется с гнева на неохотное понимание, напряжение в комнате немного спадает. Голос Мадары становится жестче, когда он продолжает: «Вам не нужно пытаться пробраться в комнату Тобирамы, чтобы навязать разговор, Такеши-сама. Тобирама защитил его». Заявление повисло в воздухе, каждое слово было наполнено срочностью ситуации. Он чувствовал, как напряжение прокатывается по комнате, особенно от Такеши, чье разочарование вспыхивает, как угасающий уголек. «Под опекой?» — повторяет бабушка, нахмурив брови. Мадара чувствует вспышку раздражения от непонимания, но понимает, что должен объяснить. «Да», — отвечает он, стараясь сохранять самообладание. «Тобирама — мастер печатей, или почти мастер. Он решил, что не хочет видеть Хатаке в своей комнате, поэтому расставил вокруг неё печати, чтобы не пустить тебя внутрь». Гордость за мастерство Тобирамы переполняет его, смешиваясь с беспокойством за благополучие будущего зятя. Он бросает взгляд на Тадзиму, который, кажется, недоволен тем, что его дом защищен без его разрешения. «Если ты попытаешься заставить Тобираму снять печати или помочь Такеши-саме каким-либо образом добраться до него, — предупреждает Мадара низким и опасным тоном, — я дам Тобираме разрешение выгнать тебя из комнаты». В этих словах чувствуется нотка окончательности, и он наслаждается тем, как они заставляют Тадзиму замолчать, а гнев в чакре отца угасает. Такеши, не сдаваясь, пытается перевести разговор в свою пользу. «Но мы же союзники», — настаивает он, его голос напряженно пытается вразумить собеседника. «Нам нужно поддерживать друг друга». Отчаяние в его голосе почти ощутимо, но это лишь укрепляет решимость Мадары. Выражение лица Тадзимы дрожит, он разрывается между верностью союзникам и чувством долга перед Тобирамой. Но Мадара стоит твердо, прищурив глаза и встретившись взглядом с отцом. «Ты уже забыл все, через что прошел Тобирама?» Вопрос повис в воздухе, напоминая об их общей истории, о шрамах, которые глубже любой физической раны. «Что с ним случилось?» — спрашивает Такеши, в его любопытстве сквозит высокомерие. Мадара чувствует непреодолимое желание отказать, сказать Такеши, что это не его дело. Но, оглядев комнату, он понимает, что это не совсем секрет — все в клане Учиха знают, как и Сенджу. Велика вероятность, что слухи дойдут до Хатаке, даже если он будет молчать. С обреченным вздохом Мадара решает поделиться. «Сенджу захватили пятилетнего Кагами-куна», — начинает он ровным, но с оттенком горечи голосом. «Буцама приказал Тобираме пытать его. Когда Тобирама этого не сделал — или, скорее всего, не смог — Буцама замучил его почти до смерти. Хаширама застал это врасплох, и… ну, вы, наверное, уже слышали, что произошло дальше». Он встречается взглядом с Такеши, чувствуя, как тяжесть его откровения оседает в воздухе. К удивлению Мадары, Такеши просто кивнул, на этот раз воздержавшись от протеста. Признание боли Тобирамы, пусть и с неохотой, ощущалось как маленькая победа. В тот момент Мадара понял, что укрепил границы Тобирамы, и молча поклялся сохранить их нерушимыми. Никто, особенно Хатаке, больше не будет ему угрожать. *** Когда утреннее солнце слабо освещает поместье Учиха, Мадара наблюдает за Хатаке Такеши у ворот, на лице которого смешались смирение и скорбь. Такеши неловко переминается с ноги на ногу, переводя взгляд с Тадзимы на Мадару. Его слова звучат торжественно, с оттенком недоверия. «Мы можем продолжить переговоры во время следующего визита. Я поговорю со своей сестрой», — говорит он тихим голосом. «Я… я не могу поверить, что она скрывала это от меня. Что у нее есть сын». Мадара встречается с ним взглядом, его тон ровный, но непреклонный. «У неё было два сына, — отвечает он. — Но Итама умер семь лет назад». Он наблюдает, как волна печали проходит по лицу Такеши, как пускает корни горе, возможно, по семье, о потере которой он и не подозревал. Но Мадара остаётся непоколебимым, стоя рядом с отцом. Он не доверяет намерениям Такеши — пока нет. Они прощаются у ворот, вежливо, но окончательно, и, когда Хатаке удаляются в раннее утро, тишина на территории поместья кажется почти священной. Мадара делает глубокий вдох, позволяя тишине утихнуть, прежде чем он и Тадзима поворачивают обратно к своему дому. Пока они идут, мысли Мадары задерживаются на Тобираме, на той тяжести, которую несёт в себе юный Сенджу, скрытой, но безошибочно узнаваемой. Войдя внутрь, они обнаруживают, что его бабушка уже приготовила завтрак, успокаивающий аромат риса и мисо-супа смешивается с утренним воздухом. У него урчит в животе, но он решает, что Тобирама и Изуна должны присоединиться к ним первыми, и направляется в их общую комнату. Подойдя к двери, Мадара останавливается, делает глубокий вдох, мысленно собираясь с духом, прежде чем открыть её. Он не особо удивляется, увидев их лежащими рядом, свернувшись калачиком на одном футоне, головы покоятся рядом, пальцы свободно переплетены во сне. Их лица смягчены сном, обычная острота Тобирамы расслаблена, а выражение лица Изуны совершенно открыто — редкое и неприкрытое удовлетворение, от которого у Мадары сжимается грудь, причину которого он не может точно определить. На мгновение ему захотелось схватить ведро ледяной воды, представляя их возмущенные, растерянные лица, когда они будут просыпаться. Но он решил этого не делать. Возможно, это утро заслуживает немного больше покоя, короткого мгновения тепла посреди всего происходящего. И Мадаре бы хотелось остаться сухим, спасибо большое. Мадара с ухмылкой скрещивает руки и кричит: «Просыпайся! Завтрак готов!» Его голос громкий, но теплый, наполненный игривой нежностью, которая удивляет даже его самого. Тобирама и Изуна начинают шевелиться, потирая глаза в сонном замешательстве. Они зевают и потягиваются, движения их сонливые и нескоординированные, из-за чего на мгновение кажется, будто они застряли между сном и реальностью. Пока они моргают, пытаясь стряхнуть сон, Мадара чувствует редкую нежность, неожиданную мягкость, наблюдая за ними такими — уязвимыми, невинными, не осознающими, насколько очаровательными они выглядят. Он почти жалеет, что не может запечатлеть это зрелище своим Шаринганом, чтобы сохранить его как воспоминание, напоминание об этой неожиданной семье и тихом утре, которое они провели вместе. Тобирама, прищурившись, смотрит на него сонным голосом. «Мадара? Уже утро?» Он приподнимается на локте, всё ещё наполовину спрятавшись под одеялом. «Да, и тебе нужно поесть, младший брат», — отвечает Мадара, слова вырываются у него прежде, чем он успевает подумать. Он замечает удивление в глазах Тобирамы при упоминании «младшего брата», проблеск замешательства, смешанный с чем-то еще — чем-то более мягким. «Я… как ты меня только что назвал?» — спрашивает Тобирама, нахмурив брови. Мадара поднимает бровь и пересекает комнату с такой самоуверенностью, которая противоречит внезапной серьезности момента. «Младший брат», — повторяет он, как будто это самое естественное в мире. «Ты ведь мой младший брат, учитывая, что ты будущий муж Изуны». Выражение лица Тобирамы меняется, и на мгновение на его лице появляется уязвимость. «Я не думал, что ты так обо мне думаешь». Мадара пожимает плечами, делая вид, что ему все равно, но внутри него разливается тепло. «Ну, теперь ты знаешь. К тому же, я бы предпочел не возиться с двумя расстроенными младшими братьями, которые еще не поели. Вставайте, пока мне не пришлось нести вас обоих к обеденному столу». Изуна, наблюдавшая за их разговором с сонной улыбкой, тихонько усмехнулась. «Не думаю, что ты действительно стала бы его носить, Нии-сан. Ты же знаешь, какой он упрямый». «Упрямый? Я?» — парирует Тобирама, уже садясь и свесив ноги с края футона, в его голосе слышится нотка негодования. «Я бы хотел посмотреть, как ты это сделаешь». Мадара смеется, и смех эхом разносится по уютной комнате. «О, как бы мне хотелось посмотреть, как ты попытаешься вырваться из моих объятий. А пока — завтрак!» Он драматично указывает на дверь, делая вид, что провожает их, как хозяин, объявляющий о грандиозном пире. Тобирама наконец встаёт, мягкое юката развевается вокруг него, он разминает плечи, и сквозь остатки сна пробивается улыбка. «Хорошо, хорошо. Я иду».