Ради лучшего будущего

Последние минуты спарринга с Мадарой и Изуной — это настоящее изнурение. Тобирама чувствует, как напрягаются мышцы с каждым движением, тело словно подталкивает его остановиться, когда он уклоняется от одного из размашистых ударов ногой Мадары, но тут же блокирует удар кунаем Изуны. Они оба неумолимы. И хотя Тобирама никогда бы этого не признал, он уважает их умение координировать свои действия против него, чередуя быстрые и точные атаки, от которых у него почти перехватывает дыхание. «Ты сбавляешь темп!» — дразнит Изуна, его губы изогнулись в усмешке, когда он обходит Тобираму по кругу, удерживая его в ловушке. «Просто не отстаю от вас», — отвечает Тобирама ровным голосом, насколько это возможно, хотя усталость очевидна. Он сдерживает усталость, не желая доставлять им удовольствие. Мадара усмехнулся сбоку, в его чакре заиграла озорная нотка. «Тобираме лучше поскорее закончить. Ты выглядишь немного… уставшим». Его Шаринган сверкнул, когда он следил за каждым движением Тобирамы, словно бросая ему вызов. Тобирама усмехается, хотя прекрасно осознает сильную боль в конечностях и замедление работы чакры. «У меня еще не закончились уловки», — парирует он, заставляя себя набрать последнюю скорость, наносит контролируемый удар по плечу Мадары и, используя инерцию, мчится к Изуне. Но далеко он не улетает; Изуна без труда уворачивается, одаривая его торжествующей улыбкой. «Хорошая попытка», — дразнит Изуна, слегка, но насмешливо похлопывая Тобираму по руке, словно подыгрывая ему. Разочарование нарастает, но Тобирама направляет его в быстрое дзюцу, формируя остатки своей чакры в виде тонкой водяной пленки под ногами Изуны. Учиха слегка поскальзывается, но тут Тобирама, воспользовавшись отвлечением, подносит свой кунай к Изуне. Мадара, не желая отставать, мгновенно оказывается на месте, его рука опускается, чтобы обезоружить Тобираму отточенным приемом. Спарринг заканчивается тем, что все трое выстраиваются в плотный строй, держа кунаи поднятыми и тяжело дыша. Все они измотаны, особенно Тобирама. Наконец они отступают, бросают оружие и обмениваются взглядами. Стоическое выражение лица Тобирамы едва скрывает усталость, но ухмылка Мадары слишком довольна, а Изуна буквально вибрирует от самодовольства. «Думали, мы наконец-то вас измотали», — говорит Изуна легким и торжествующим голосом. «Скорее, это просто создает ложное чувство победы», — парирует Тобирама, хотя в его голосе не совсем слышна усталость. Он на мгновение переводит дыхание, чувствуя, как последние остатки чакры беспокойно оседают. «Ложь, да?» Глаза Мадары блестят, он скрещивает руки, явно получая удовольствие. «Ты выглядел так, будто вот-вот упадешь, Тобирама». «Это всего лишь мечты, Мадара». Он прищурился, но позволил себе легкую усмешку. «В следующий раз тебе может так не повезти». Мадара поднимает бровь. «А, посмотрим». Изуна качает головой, ухмыляясь и вытирая пот со лба. «Вы можете спорить сколько угодно. Но мы все знаем, кто здесь оказался сильнее». Он подмигивает Тобираме, который лишь закатывает глаза. Они начинают возвращаться в комплекс, и усталость Тобирамы нарастает с каждым шагом. Запасы чакры у него почти иссякли, поэтому он даже не пытается расширить свои ощущения за пределы ближайшего окружения. Всё тело болит, и его мысли блуждают к ванне, возможно, к быстрой еде, а затем, наконец, ко сну. Даже тихое жужжание чакр его спутников кажется ему белым шумом, когда он немного расслабляется в их присутствии, что он делает лишь в присутствии избранных. Когда они приблизились к воротам комплекса, двое охранников вышли вперед и почтительно кивнули им. «Мадара-сама, Изуна-сама, Тобирама-сама — вас ждут посетители в главном доме», — объявил один из охранников. Тобирама слегка приподнимает бровь, слегка заинтригованный, но слишком измотанный, чтобы проявить особый интерес. Он подумывает о том, чтобы напрячь свои чувства и разглядеть, кто эти гости, но быстро отбрасывает эту мысль. Его силы на исходе, и любая предстоящая встреча, безусловно, может подождать. Сейчас ему нужен только мир, а не дипломатия. Однако Изуна издал слышимый стон, выражение его лица отражало чувства самого Тобирамы. «Да ладно. Я не хочу сидеть на этом скучном совещании». Мадара вздыхает, но на уголках его губ появляется усмешка. «Я тоже, но, похоже, у нас нет выбора». Изуна надувает губы. «Но я бы лучше снова пошла тренироваться! Или поела. Или поспала. Или, не знаю, что-нибудь еще». Сухой ответ Тобирамы пробивает насквозь все жалобы. «Если уж нам суждено это терпеть, то лучше поскорее с этим покончить». Он старается не показывать свою усталость, но, судя по многозначительному взгляду Мадары, ему это не совсем удаётся. Бормоча себе под нос, Изуна встает в шеренгу по пути к главному дому. Тобирама уже с ужасом ожидает формальностей, надеясь, что все, что их ждет, будет недолгим. Он готовится преодолеть это последнее препятствие, прежде чем его ждет возможность принять ванну и отдохнуть. Но как только Тобирама входит в зал заседаний, расширяя свои чувства, он внезапно замирает, его тело напрягается. Он не ожидал этого — не здесь, не посреди поместья Учиха. Хатаке. Они стоят в другом конце комнаты, и кажется, будто из него выкачали воздух. Он знал, формально, об их союзе с Учиха, но почему-то никогда по-настоящему не осознавал, что может столкнуться с ними так близко, в этих стенах. Осознание обрушивается на него, вытаскивая на поверхность старые, болезненные воспоминания, которые, как ему казалось, были похоронены, и темный гул обиды бурлит под его спокойным фасадом. Его мышцы инстинктивно напрягаются, чакра слегка вспыхивает, несмотря на то, насколько она уже истощена, в голове крутится одна мысль: их здесь быть не должно. Он измотан, едва сдерживая себя, и чувствует, как его защитные механизмы вырастают, словно стена между ним и Хатаке. Старая обида и предательство резко пульсируют, и он слишком устал, чтобы полностью подавить их. Неожиданно он принимает оборонительную позу, напрягая все свои чувства, исследуя каждую чакральную сигнатуру с сосредоточенностью, отточенной годами настороженности. Он не повторит ошибку, допущенную против своей матери. Хатаке не смогут прорваться сквозь его защиту. Тобирама почти не замечает удивленных взглядов Тадзимы, Мадары и Изуны, которые смотрят на него с недоумением. Его внимание приковано к трем фигурам перед ним — безошибочно узнаваемой чакре наследника Хатаке, Такеши, в сопровождении двух его охранников. Глаза Такеши расширяются от удивления, когда он оценивает позу Тобирамы, а затем его взгляд становится холодным, настороженным и пристальным. «А кто же вы?» — голос Такеши отстраненный, взгляд острый, он рассматривает тренировочную одежду Тобирамы без опознавательных знаков. Он понимает, что это логично, конечно — у Такеши нет причин узнавать его без символа клана, без безошибочно узнаваемых доспехов Сенджу. Но это задевает. Вопрос кажется не просто безличным; он кажется пренебрежительным, словно его присутствие не стоит того, чтобы о нем вспоминать. Он годами терпел тонкие и явные оскорбления, связанные с его родством с Хатаке, но почему-то, когда его отвергает сам наследник этого клана, это как соль на и без того гноящуюся рану. Тадзима шагнул вперед, нахмурив брови, и перевел взгляд с Тобирамы на Такеши, заметив напряжение. «Что-то не так, Такеши?» Полностью игнорируя вопрос Тадзимы, Такеши продолжает смотреть на Тобираму, его взгляд сужается, словно он что-то ищет. Наконец, он указывает в сторону Тобирамы, даже не потрудившись назвать его по имени. «Ты… он явно из рода Хатаке. Почему клан Хатаке не был проинформирован о том, что кто-то из наших сородичей появился?» Его тон обвинительный, требующий объяснений с такой фамильярностью, которая кажется необоснованной. По окружающим его Учихам пробежала тень замешательства, лицо Тадзимы исказилось, когда он с возрастающим недоумением стал изучать Тобираму. «Он не Хатаке», — ответил Тадзима ровным голосом с оттенком окончательности. Мадара и Изуна тут же кивнули в знак согласия, но Такеши фыркнул, раздражение явно читалось на его лице. «Вы что, все слепые?» — рявкнул он, его голос пронзил комнату. «У него безошибочно узнаваемые черты Хатаке. Сходство очевидно. Как вы можете этого не видеть?» Учиха обменялись недоуменными взглядами, переводя взгляд с Тобирамы на Такеши, словно видя его впервые. Тобирама вздохнул, чувствуя, как на поверхность всплывает тяжесть старой злости и разочарования. Конечно, Такеши мог сказать что-то подобное; Хатаке всегда быстро указывают на кровь, когда это им выгодно, и так же быстро игнорируют это, когда нет. Он предполагал, что Учиха знают о его происхождении — в конце концов, это не совсем секрет. Но пустые выражения лиц окружающих говорили об обратном. Изуна, с выражением явного недоумения на лице, поднимает бровь, глядя на Тобираму. «Это правда?» Тобирама медленно выдыхает, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, хотя чувствует, как жжение от обиды сжимает его челюсти. «Да, у меня есть кровь Хатаке», — говорит он ровным и тихим голосом. «Но я не имею никакого отношения к клану Хатаке. Они ясно дали понять, что не хотят иметь со мной ничего общего». Слова звучат ровно, но Тобирама чувствует в них остроту, горечь, которую он слишком истощен, чтобы скрыть. В его тоне нет ни колебания, ни места для сомнений. Он говорит им правду, но это похоже на обнажение старой раны. Хатаке никогда не признавали его членом семьи, кровным родственником, даже после того, как он присоединился к Конохе. Учиха удивленно моргнул, пораженный горечью в его словах, напряжение вокруг них нарастало. Тобирама повернулся к Тадзиме и слегка, официально кивнул ему. «Извините, я плохо себя чувствую и пойду отдохну». С этими словами Тобирама резко развернулся, готовый убежать от укола присутствия Хатаке в комнате, от внезапного натиска затаенных воспоминаний и горечи. Но как только он подходит к двери, раздается резкий и властный голос Такеши: «Подожди! Ты не можешь просто уйти!» Тобирама замирает, его охватывает чувство смирения. Он на мгновение закрывает глаза, готовясь к худшему, прежде чем снова взглянуть на него, тщательно сдерживая эмоции и сохраняя ровный голос. «Что тебе нужно?» В его тоне явно слышно безразличие; он не желает слушать ничего из того, что мог бы сказать наследник Хатаке. Лицо Такеши исказилось, в его взгляде смешались шок и гнев. «Не может быть, чтобы Хатаке не захотели иметь с тобой ничего общего! Ты же кровный родственник! Должно быть, ты что-то неправильно понял». Горький смех вырывается из губ Тобирамы, прежде чем он успевает его сдержать. Абсурдность заявления пронзает его усталость. «Неправильно понял?» Он смотрит на Такеши, встречая его взгляд холодным взглядом. «Как я мог неправильно понять удар кунаем в спину?» Слова ледяным тоном вырываются из его уст, тихое, смертоносное обвинение, которое вызывает волну напряжения по всей комнате. Он чувствует, как чакра Такеши резко возрастает от удивления, под поверхностью вспыхивает защитная реакция. Лицо Такеши побледнело, глаза расширились от шока. «Ни один Хатаке не стал бы делать ничего подобного!» — настаивал он, голос его дрожал, словно он пытался убедить в этом не меньше самого себя, чем Тобираму. Тобирама чувствует, как его терпение иссякает, старая рана от предательства мучительно пульсирует. «Спроси свою сестру, Тамару», — резко выпаливает он, в его имени слышится горечь. «Она притворилась, что хочет поговорить, заставила меня потерять бдительность, а затем при первой же возможности ударила меня в спину. Прямо в легкое». Он смотрит на Такеши с непоколебимым презрением. «Так что простите меня, если после этого я не хочу принимать клан Хатаке». Его слова повисли в воздухе, отягощенные обидой и болью, каждый слог словно тяжелый груз давил на Учиху и Хатаке. Он заметил шокированные выражения лиц вокруг себя: чакра Изуны пульсировала от недоверия, а выражение лица Мадары стало жестче, в его взгляде мелькнула нотка защиты. На мгновение Тобирама почти почувствовал проблеск утешения в их присутствии, но кипящая внутри него обида заглушила это чувство. Он делает шаг назад, позволяя своим словам полностью осознать их воздействие. «На всякий случай, если это всё ещё непонятно, — холодно добавляет он, не теряя в голосе, — меня зовут Сенджу Тобирама». Он смотрит в глаза Такеши, позволяя гневу и боли заполнить тишину, невысказанное предупреждение висит между ними. Он не принадлежит к Хатаке, ни в каком смысле этого слова. Затем Тобирама вежливо склоняет голову в сторону Учихи. «Извините», — говорит он формальным и уважительным тоном. Но когда его взгляд переходит на Такеши, в глазах появляется презрительный блеск, и он добавляет: «До свидания, дядя». Это слово слетает с его губ, как оскорбление, острое, как любой клинок. В наступившей гнетущей тишине Такеши от удивления широко раскрыл рот, Учиха застыл с широко раскрытыми глазами, их чакровые сигнатуры колебались от недоверия. Тобирама не стал ждать ответа. Он вышел из комнаты, оставив всех позади, боль от предательства пульсировала под его спокойным внешним видом, смягчаемая лишь облегчением от избавления от нежелательного напоминания о прошлом.