Ради лучшего будущего

Прошло два месяца с тех пор, как Тобирама переехал к Учихам, и это ознаменовало неожиданный период тишины и сотрудничества, которого он не ожидал. Летняя жара окутала весь комплекс, из-за чего даже ранние утра кажутся душными и невыносимыми. Тобирама чаще всего оказывается в тени большого клена во дворе, выкраивая редкие мгновения покоя в тишине и предвкушении того, что они строят. Эти недели переговоров прошли гораздо спокойнее, чем Тобирама мог себе представить. Перемирие между кланами Сенджу и Учиха соблюдалось без крупных стычек или инцидентов, и другие кланы страны отреагировали на это с неожиданным принятием. Даже старые союзники Сенджу, исторически находившиеся в конфронтации с Учиха, кажутся осторожно оптимистичными. Впервые за всю историю в Стране Огня царит настоящий мир, настолько глубокий сдвиг, что инстинкты Тобирамы до сих пор не могут в это поверить. Но признаки есть, они неоспоримы, и на этот раз идеализм Хаширамы кажется не наивной надеждой, а достижимой реальностью. Значительная часть основы для этого мира зиждется на общем видении: создании деревни, где все кланы могли бы сосуществовать, имея объединенные ресурсы и защиту. Тобирама вспоминает момент, когда Мадара предложил название: Коноха. То же самое название, которое он выбрал в прошлый раз. Тобирама ожидал, что Мадара выберет что-то другое на этот раз, что-то менее сентиментальное, но нет — Мадара снова выбрал Коноху. Тобирама нисколько не подталкивал его к этому, хотя результат его и не беспокоит. Ещё более неожиданным оказалось совпадение мест. Хаширама и Мадара, после короткого обсуждения, решили остановиться на том же месте, которое они выбрали в оригинальной временной линии. Тобирама находит это поэтичным — возвращение всех к этой общей отправной точке, и, несмотря на свой скептицизм, он не может отрицать пробуждающуюся в себе надежду. Пока что планы по созданию деревни держатся в секрете. Даймё дал частное разрешение, признавая потенциальную выгоду от централизованной деревни ниндзя для стабилизации его страны. Однако Тобирама убедил остальных отложить публичное объявление до следующего года. Если бы они раскрыли свои планы сейчас, это побудило бы другие страны почти немедленно создать свои собственные деревни ниндзя. Задержка даст кланам Сенджу и Учиха время адаптироваться к жизни и работе бок о бок, прежде чем привлекать других, и, если повезет, другие страны не узнают об этой идее, пока Коноха не будет прочно укоренена. Теперь, когда мирные переговоры стали достоянием общественности, этот период затишья стал первым в истории Страны Огня. Старые враги, наконец, стали союзниками, и люди начинают задумываться о жизни вне войны. Даже те, кто раньше был настроен скептически — особенно союзники из клана Учиха и Сенджу — начали приспосабливаться. Тобирама замечает это повсюду: в любопытных взглядах, которыми обмениваются бывшие соперники, в расслабленных позах шиноби, которых он встречает в комплексе, и в снижении напряжения чакровых потоков вокруг него. Этот мир кажется хрупким, но реальным, и Тобирама позволяет себе, хотя бы на мгновение, поверить, что он может продлиться долго. Он ерзает под раскидистым кленом в главном дворе клана Учиха, наслаждаясь передышкой от душного летнего воздуха. Листья над ним тихонько шелестят от легкого ветерка, их тень успокаивает густую дневную жару. Впервые за несколько месяцев Тобирама позволяет себе полностью расслабиться, закрывая глаза и отключая свою сенсорную чакру — роскошь, которую он почти никогда себе не позволяет. Здесь, под шелест листьев, в редкой тишине своих чувств и предвкушая Коноху, маячащую на горизонте, он чувствует, как его окутывает неожиданное спокойствие, сливающееся с теплом лета и едва уловимым предвкушением грядущих событий. Затем, совершенно неожиданно, на него обрушивается поток ледяной воды, промочив его с головы до ног. От шока он резко поднимается, глаза мгновенно открываются, он инстинктивно ищет угрозу — и встречает лишь радостный смех Изуны и Мадары. Они стоят над ним, каждый с пустым ведром в руках, выглядя слишком довольными собой. В нескольких шагах позади, на энгаве, сидит Кагами, едва сдерживая улыбку. На лице Тобирамы застыло выражение глубокого неодобрения, он был совершенно равнодушен. Он практически слышит голос своего учителя, сказанный много лет назад: «Настоящий шиноби сохраняет самообладание, Тобирама». Поэтому он не вздрагивает, не хмурится — он просто смотрит, сжав губы в тонкую линию, вода стекает с волос и рукавов, и смотрит на двух нарушителей со всем разочарованием, на которое способен. Мадара улыбается еще шире, совершенно невозмутимо, а Изуна выглядит одновременно гордым и торжествующим. Их чакра излучает веселье и озорство, и, несмотря на себя, Тобирама чувствует, как под первоначальным раздражением зарождается невольное тепло. В конце концов, он провел с ними последние месяцы, и его терпение удивительно расширилось. Он стал уважать — а может, даже получать удовольствие — от общества главной семьи Учиха. «Интересный выбор мишеней», — говорит он, откидывая мокрую прядь волос с лица и приподнимая бровь. «Не смог удержаться», — отвечает Изуна, даже не пытаясь извиниться. «Ты выглядел слишком умиротворённым. Решил помочь тебе в этом». Мадара добавляет: «Вы должны благодарить нас. Слишком сильное расслабление притупляет чувства, Сенджу». «Значит, вы эксперты по притупленным чувствам», — невозмутимо замечает Тобирама. Кагами больше не может сдерживаться и разражается смехом, прикрывая рот рукой в неуклюжей попытке скрыть своё веселье. Тобирама медленно поднимается, всё ещё мокрый с головы до ног, и сдерживает ухмылку, играющую на его губах. Он направляет свою чакру, чувствуя знакомые приливы и отливы энергии Суйтона, собирающиеся в его руках. Быстрым, плавным движением он направляет воду на свою одежду, вытягивая каждую последнюю каплю из промокшей ткани и волос, пока не становится сухим, без тени влаги. Вода собирается во вращающийся, мерцающий шар над его рукой, а на губах появляется лёгкая, мстительная улыбка. Одним движением запястья он направляет шар в сторону пруда с карпами кои. В момент удара вода в пруду рябит, бурлит, а затем резко поднимается вверх, образуя огромную волну, каждая сверкающая капля которой ловит свет, поднимаясь вверх, оставляя в пруду лишь небольшое количество воды, чтобы карпы кои не погибли. «Расплата», — спокойно произносит Тобирама, его глаза сверкают, когда он позволяет волне обрушиться вниз. Поток воды обрушивается на Изуну и Мадару, промочив их с головы до ног. Они задыхаются, застигнутые врасплох, когда вода стекает по их лицам и впитывается в одежду, превращая их в нечто вроде утопленных кошек. Выражение шока на их лицах бесценно, их обычно спокойные и уравновешенные чакры теперь пульсируют смесью удивления, недоверия и негодования. Со стороны раздается громкий и безудержный смех Кагами, его чакра бурлит от веселья, он чуть не сгибается пополам от радости. Он хватается за живот, задыхаясь от смеха и едва удерживаясь на ногах. Даже обычно сдержанный шиноби, кажется, был потрясен увиденным. Изуна проводит рукой по промокшим волосам, безвольно хмурясь на Тобираму. «Это, — говорит он, голосом, полным раздражения, — было совершенно излишним». Мадара, всё ещё мокрый и явно раздражённый, смотрит на Тобираму с притворной серьёзностью. «Ты понимаешь, что объявил войну?» Тобирама лишь приподнимает бровь, сохраняя невозмутимое выражение лица, переводя взгляд с одного на другого. «Я подумал, что позволю себе отплатить тебе тем же. Считай это тренировкой — рефлексы, ситуационная осведомленность, все это жизненно важно». Изуна прищуривает глаза, хотя уголки его губ слегка подрагивают от веселья. «Ты невероятный». Тобирама слегка склонил голову, в его глазах читался довольный блеск. «Спасибо». Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать приближение Тадзимы и Хоноки. Их чакровые сигнатуры, устойчивые и знакомые, проникают в сад. Он с легким интересом наблюдает, как Тадзима хмурится, глядя на промокшие фигуры сыновей, а его лицо искажается в недоуменном неодобрении. Хонока же, напротив, прикрывает рот изящной рукой, скрывая начинающийся смешок. «Что, — начинает Тадзима, в его голосе слышится недоумение, — это за шум?» Кагами, ухмыляясь так, будто ждал этого момента, шагает вперед, его глаза сверкают озорством. «Мадара и Изуна, — говорит он драматическим тоном, — решили разбудить Тобираму, облив его ведрами воды». В этот момент взгляд Тадзимы переключается с совершенно сухого Тобирамы на двух его сыновей, стоящих, облитых прудовой водой, а затем снова на Кагами, приподняв бровь. До него доходит абсурдность происходящего, уголки его губ подергиваются, несмотря на попытку сохранить невозмутимое выражение лица. Кагами, не сдаваясь, продолжает: «И Тобирама в отместку… ну, вылил на них большую часть воды из пруда с карпами кои». Хихиканье Хоноки усиливается, перерастая в искренний смех, и тут же самообладание Тадзимы нарушается. Он разражается громким хохотом, который быстро перерастает в безудержное веселье, от которого у него сотрясаются плечи и даже появляется легкий румянец на лице. Мадара и Изуна выглядят по-настоящему оскорбленными, капли слез прилипли к их волосам и одежде, пока они стоят, словно мокрые, возмущенные статуи. Глаза Мадары сужаются, в его чакре бурлит смесь гордости и раздражения, в то время как чакра Изуны напрягается, все еще неся в себе слабый отголосок удивления. С невозмутимой улыбкой Хонока поворачивается к ним, ее взгляд проницательный и мягкий. «Ну правда?» — говорит она, в ее голосе слышится мягкое упрек. «Вы вызвали на водный бой лучшего пользователя суйтона в Стране Огня? Вам следовало быть осмотрительнее. Это ваша собственная вина, что вы проиграли». Мадара открывает рот, но не находит ответа. Его взгляд на мгновение скользит по Тобираме, который встречает его взгляд с этим раздражающим спокойствием, и он понимает, что, возможно, недооценил, насколько сильно Тобирама будет обострять ситуацию. Изуна, со своей стороны, издает обреченный смешок, вытирает лицо и что-то неразборчиво бормочет. Тобирама не скрывает своего веселья, хотя и старается его скрыть — на его губах играет лёгкая усмешка. Он чувствует, как смягчается раздражение в чакрах Мадары и Изуны, как к их досаде смешивается неохотный юмор, и тихо вздыхает. «Возможно, в следующий раз вы передумаете, прежде чем будить меня водой», — говорит он мягким тоном, но в глазах всё ещё мелькает вызов. Хонока ободряюще кладёт руку на плечо Изуны и бросает взгляд на Мадару, в воздухе которых витает семейная атмосфера. «Есть битвы, которые невозможно выиграть, мои дорогие. Эта как раз одна из них». Её тихий, но искренний смех задерживается, когда она поворачивается к Тобираме с одобрительной улыбкой на лице. Мадара и Изуна обменялись взглядами, в каждом выражении их звучало обещание в конце концов отомстить Тобираме. Но, услышав смех вокруг, они, похоже, по крайней мере на данный момент, довольны тем, что могут оставить эту стычку позади.