Ради лучшего будущего

Изуна ведёт Тобираму по коридору, его движения размеренны, но напряжены, словно тяжесть момента давит на него. В доме тихо, тишина давит на чувства Тобирамы. Каждый шаг словно эхом отдаётся, усиливая неподвижность. Он идёт на полшага позади Изуны, его взгляд прикован к едва заметному движению плеч Изуны, к напряжённости в его позе. В воздухе витает напряжение, на которое ни один из них не обращает внимания. Когда они проходят мимо кухни, раздается тихий, но твердый голос, голос пожилой женщины, в котором чувствуется многолетний авторитет: «Завтрак будет готов через полчаса». Тобирама не смотрит в сторону источника голоса, но чувствует волны чакры в комнате. Энергия женщины устойчива и тепла, она создает ощущение заземления в доме. Вскоре после того, как они проходят мимо кухни, к ней присоединяются Мадара и Таджима, вероятно, чтобы помочь приготовить завтрак. Они доходят до комнаты, и Изуна открывает дверь, отступая в сторону, чтобы Тобирама вошёл первым. Комната простая, но чистая, такое пространство, которое говорит скорее о тщательном уходе, чем о роскоши. Тобирама осматривает скромный футон, аккуратно расставленные полки и едва уловимый запах сосны, витающий в воздухе. «Можешь распаковывать вещи здесь», — тихо говорит Изуна, в его голосе слышится легкая неловкость. Он жестом указывает на шкаф и полки, быстро освобождая место. Тобирама наблюдает, как Изуна отодвигает в сторону некоторые свои вещи — несколько сложенных предметов одежды, небольшую коробку с личными вещами. Действие практичное, почти механическое, но Тобирама чувствует легкое беспокойство в чакре Изуны. Это похоже на маленькое, неустойчивое пламя, мерцающее под тяжестью чего-то более тяжелого. Тобирама, не говоря ни слова, ставит рюкзак и начинает распаковывать вещи. Он действует точными движениями, размещая свои вещи там, где им будет удобнее всего. Он взял с собой только самое необходимое: компактный набор медикаментов, несколько свитков, аккуратно перевязанных бечевкой, и горсть личных вещей. Позади него тишину нарушает голос Изуны, едва слышный шепот: «Тебе не стоило приходить». Тобирама замирает, его руки неподвижно лежат над свитком, который он собирался поставить на полку. Слова звучат тихо, но в них чувствуется тяжесть, которая давит на всю комнату. Он слегка поворачивает голову, замечая напряжение в позе Изуны, в том, как тот стоит, словно готовясь к спору. «Почему?» — спрашивает Тобирама спокойным, но прямым тоном. Изуна не отвечает. Его взгляд опускается на пол, и его чакра тревожно кружится, словно свеча на ветру. Глаза Тобирамы слегка прищурились, он выпрямился и полностью повернулся лицом к Изуне. «Ты действительно собирался умереть, ничего мне не сказав?» — спросил он резким, но не грубым голосом. Слова пронзили тишину, словно лезвие, точные и обдуманные. «Не дав мне шанса влюбиться в тебя? Ты считаешь справедливым принимать такое решение за меня?» Чакра Изуны на мгновение вспыхивает, смесь защитной реакции и стыда, которая неравномерно распространяется наружу. Его губы сжимаются в тонкую линию, и он тихо бормочет что-то, что Тобирама не может услышать. «Что это было?» — настаивает Тобирама, не отрывая от себя взгляда. Изуна выдыхает, в его голосе слышится разочарование и смирение. «Я не хотел, чтобы ты видела меня таким», — наконец говорит он тихим, неровным голосом. «Слабым. Зависимым. Я не хочу быть… навязчивым или нуждающимся». Выражение лица Тобирамы смягчается, хотя голос остается твердым. «Теперь мы семья», — говорит он, словно констатируя неоспоримый факт. «В семье все друг друга поддерживают. Так это работает». Затем, с легкой усмешкой, он добавляет: «И честно говоря, нет никого более привязчивого или нуждающегося в поддержке, чем Ания». Чакра Изуны пульсирует чем-то более лёгким — весельем. Из него вырывается тихий смешок, мягкий и мимолётный, но искренний. Этот звук немного снимает напряжение в комнате. Однако его улыбка быстро исчезает, и взгляд снова устремляется на Тобираму, неуверенность омрачает его лицо. «Ты уверен?» — спрашивает он неуверенным голосом. «Тебя никто к этому не принуждал?» Тобирама ответил незамедлительно, его тон был твердым, но спокойным: «Это мой выбор. Если бы я не хотел жениться на тебе, я бы организовал твою доставку в поместье Сенджу. Мы с Аниджей сделали бы все возможное, чтобы тебя там лечили. Но это — быть здесь с тобой — это мое решение». Он делает шаг ближе, и его голос становится более практичным. «И я все еще хочу навестить вас. Даже если я не смогу найти лекарство, я, возможно, смогу помочь с симптомами или ускорить ваше выздоровление». Изуна без колебаний кивает. Он садится на футон, не оказывая сопротивления, когда Тобирама подходит ближе, его пальцы вспыхивают чакрой, и он начинает процесс диагностики. Тобирама посылает мягкий импульс своей чакры через тело Изуны, ощущая тонкие потоки его энергетической системы. Первое, что замечает Тобирама, — это первые признаки недоедания. Он хмурится. «Ты пропускаешь приемы пищи», — говорит он буднично, не как вопрос, а как наблюдение. «Ты похудел, и твоя мышечная масса уменьшилась». Он делает паузу, его голос звучит спокойно, но не грубо. «Нам нужно будет скорректировать твой рацион. Больше белка, и тебе нужно будет увеличить тренировки, как только ты восстановишь силы». Изуна не спорит, его чакра излучает размеренное покорное гулание, хотя под ним едва уловимо проступает смущение. Тобирама продолжает сканирование — до тех пор, пока не чувствует что-то необычное. Он слегка прищуривается, сосредоточившись на странном нарушении в чакре Изуны. Оно едва заметно, он не замечал его, когда впервые стоял рядом с Изуной, но теперь, когда он глубоко погрузился в изучение, он не может его игнорировать. Чакра Изуны кажется… затуманенной. В потоке есть что-то чужеродное, туманное присутствие, которому здесь не место. Голос Тобирамы напрягается от сосредоточения. «В твоей чакре что-то есть», — прямо говорит он. «Это что-то чужеродное, и я собираюсь это удалить». Изуна слегка напрягается, но кивает, доверяя Тобираме. "Будет больно?" Тобирама качает головой. "Скажи мне, если это так". Не дожидаясь дальнейшей реакции, Тобирама прижимает свою чакру к инородному элементу, осторожно исследуя его, прежде чем начать растворять. Процесс медленный, методичный. Он мгновенно чувствует реакцию Изуны — его чакра вспыхивает, и Учиха ахает, но не отстраняется. «Не больно», — тихо говорит Изуна. «Просто ощущение… странное. Интимное». Тобирама не останавливается. Он слишком сосредоточен на задании, хотя и замечает странность замечания Изуны. Инородная чакра упряма, глубоко вплетена в энергетическую систему Изуны, но Тобирама контролирует её точно и непреклонно. Шаг за шагом он распутывает её, его собственная чакра неустанно работает, чтобы устранить помеху. Он чувствует, как напряжение в чакре Изуны постепенно спадает по мере его работы, туман рассеивается, хотя это требует больше усилий, чем он ожидал. Наконец, после того, что кажется изнурительным временем, Тобирама отводит свою чакру и отступает. «Как ты себя чувствуешь?» — спрашивает он ровным голосом, несмотря на нарастающую усталость. Изуна хмурится, обдумывая вопрос, и разминает плечи, словно проверяя свое тело. «Стали легче», — говорит он спустя мгновение. «Как будто что-то давило на меня, но теперь этого нет». Он поднимает взгляд, и его чакра вибрирует от чувства облегчения, хотя он изо всех сил пытается подобрать подходящие слова, чтобы описать это. Тобирама кивает, довольный, но всё ещё настороженный. Что бы это ни было за инородный элемент, его больше нет, но ему нужно будет провести дальнейшее расследование. Повернувшись, чтобы собраться с мыслями, он чувствует чьё-то присутствие в комнате. Мадара стоит в дверном проёме, скрестив руки, с непроницаемым выражением лица. «Ты опоздал», — говорит Мадара, в его голосе слышится лёгкое веселье, которое ничуть не скрывает его любопытства. «Завтрак готов». Тобирама выпрямляется, понимая, сколько времени прошло. «Прошу прощения», — коротко отвечает он. Глаза Мадары слегка сузились. "Что ты делал с Изуной?" Тобирама не колеблется, его прямолинейность пресекает любые возможные недоразумения. «В его чакре был посторонний элемент. Я его растворил». Мадара удивленно поднимает бровь, но больше ничего не говорит. Его чакра на мгновение вспыхивает, смешивая удивление и, возможно, легкую тревогу, но он быстро скрывает это. Он поворачивается и жестом приглашает их следовать за ним. «Пойдемте. Отец ждет». Тобирама чувствует, как напряжение от работы с чакрой проникает в его кости, но отбрасывает это ощущение. Ему любопытно узнать, была ли эта странная аномалия чакры просто единичным случаем, или же она указывает на нечто более глубокое — на нечто, связанное с проклятием ненависти. Утренний завтрак проходит на удивление тихо, и Тобираму поражает царящее в комнате спокойствие. Мать Тадзимы, представленная как Учиха Хонока, сидит напротив него, наблюдая за ним почти оценивающим взглядом. Когда он инстинктивно кивает головой в знак уважения, она удивляет его нежной улыбкой. «Не нужно всего этого, дитя мое, — тепло говорит она. — Просто называй меня бабушкой. Никаких этих чопорных титулов между нами, хорошо?» Её чакра мягкая, но устойчивая, излучающая тихую силу, которая внушает уважение, но никогда его не требует. Тобирама моргнул, на мгновение застигнутый врасплох её словами. Он не привык к такой семейной неформальности в других кланах, но снова склонил голову, чувствуя лёгкое тепло в щеках. «Очень хорошо… бабушка», — говорит он тихим голосом. В уголке её губ появляется лёгкая улыбка, и у него возникает ощущение, что он прошёл какое-то негласное испытание. Завтрак был простым — рис и мисо-суп, ничего особенного. Тобирама ел спокойно, его обычная точность слегка притупилась из-за странного ощущения расслабленности. Когда они закончили есть, он почувствовал легкое давление в боку. К его удивлению, Изуна прислонился к нему, положив голову на грудь Тобирамы, и закрыл глаза, охваченный тихим удовлетворением. Тобирама замирает, его тело напрягается, а щеки заливает тепло. Он не привык к такой открытой привязанности, особенно на публике, и непринужденная близость Изуны застает его врасплох. Чакра Мадары вибрирует от веселья, и когда Тобирама поднимает взгляд, он видит поднятую бровь Учихи и легкую ухмылку на его губах. Прокашлявшись, Тобирама сухо произнес: «В Сенджу мы… очень строги в отношении проявления чувств на публике». Он взглянул на Изуну, который, казалось, был совершенно невозмутим, его чакра была спокойна, и он совершенно не подозревал о внутренних переживаниях Тобирамы. «Проявление чувств — это то, что должно происходить в уединении нашего дома. Даже если держать за руку свою избранницу на публике, обычно это обернется нравоучениями. Если бы старейшины увидели меня сейчас…» Он представляет себе, какой переполох это вызовет — возмущенные крики старейшин, многозначительные взгляды, растерянные упреки — и едва сдерживает улыбку при этой мысли. Он практически слышит их голоса, возмущенные и ругающие. Мысль об их реакции забавляет его гораздо больше, чем он ожидал, и он чувствует, как напряжение в плечах немного спадает. Улыбка Мадары сменяется понимающей усмешкой. «Значит, в Сенджу к таким вещам относятся строже, чем мы». Тобирама кивает, его голос возвращается к привычному ровному тону. «Да. Я понимаю, что здесь всё по-другому, но я был бы признателен, если бы вы дали мне немного времени. И не обижайтесь, если я… буду избегать прикосновений, по крайней мере, на публике». Однако Изуну не так-то легко остановить. Он драматично надувает губы, наклоняя голову, чтобы посмотреть на Тобираму. «Но ты же меня любишь, так почему я должен держаться от тебя на расстоянии?» — возражает он игривым, но настойчивым тоном. Тобирама подавляет вздох, его выражение лица становится одновременно раздраженным и полным нежности. «Во-первых, чтобы старые ведьмы из моего клана не ворчали, — говорит он. — Ты же шиноби, Изуна. Ты ведь можешь хотя бы немного соблюдать приличия во время визитов Сенджу?» Изуна фыркает, но кивает, принимая это с некоторым неохотным ворчанием. «Хорошо, но только на публике». «Хорошо», — говорит Тобирама, немного выпрямляясь. «Наедине ты можешь вести себя как хочешь». Мадара вмешивается, его глаза сверкают озорством. «А что включает в себя „наедине“?» — спрашивает он, откидываясь назад, словно небрежно, хотя Тобирама чувствует любопытство в его чакре. «Значит, Хаширама тоже в этом участвует, или…?» Губы Тобирамы слегка изогнулись в улыбке. «Это, — говорит он, указывая на Изуну, прислонившегося к нему, — вероятно, превратит моего брата в покрасневшую, задыхающуюся от пота особу». Мадара усмехнулся, явно довольный. «Значит, Хаширама не в счёт». «О, конечно же, он прав», — спокойно отвечает Тобирама, на его губах играет легкая ухмылка. «После всего, что он со мной сделал — все эти потерянные отчеты о миссиях, забытые документы — я думаю, мне пора немного отомстить». Смех, раздавшийся у Мадары и Изуны, был искренним и полным энергии, их веселье ясно проявлялось в легкости их чакр. Даже Хонока и Таджима посмеивались, улыбка Хоноки, когда она смотрела на Тобираму, была теплой, а в ее глазах мелькал легкий одобрительный блеск. В тот момент Тобирама чувствует себя… желанным гостем. Это странное, непривычное ощущение, но не неприятное, и он постепенно привыкает к нему, позволяя ему заполнить тишину, последовавшую за смехом.