Ради лучшего будущего

Тобирама понял, что что-то не так, как только почувствовал, как чакра Мадары, полная беспокойства, устремилась к дому Сенджу. Редко Учиха бывают в таком состоянии — Мадара всегда тщательно скрывает свои эмоции, — но сегодня его чакра пульсирует от тревоги, а шаги его становятся лихорадочными. Он чувствует, что это чрезвычайная ситуация, поэтому Тобирама немедленно будит Хашираму, а затем тихо заваривает чай. Если Мадара придет поговорить, им следует подготовиться. По крайней мере, он может позаботиться о том, чтобы их гость чувствовал себя желанным гостем, даже посреди ночи. Братья ждут, Тобирама чувствует приближение Мадары. Он не удивляется, когда наследник клана Учиха с легкостью обходит патрули. Чакра Мадары остра и сфокусирована, он умело уклоняется от всех бодрствующих Сенджу. Он явно не собирается создавать проблемы — в его ауре нет намерения убивать, — но приближение Мадары ощущается очень быстро. Что-то не так. Тобирама тихонько свистнул, почувствовав приближение Мадары. «Впечатляюще», — пробормотал он, словно про себя. Даже сейчас, в напряжённый момент, скрытность Мадары остаётся исключительной. Неудивительно, что их патрули его не поймали. Когда Мадара наконец появляется в поле зрения, его взгляд падает не на Хашираму, как ожидает Тобирама. Вместо этого, к его удивлению, взгляд Мадары останавливается на нём. Не говоря ни слова, Учиха сокращает расстояние между ними, останавливаясь только тогда, когда оказывается прямо перед Тобирамой. Его руки сжимают плечи Тобирамы так крепко, что могут оставить синяк. Тобирама чувствует, как отчаяние вибрирует в его чакре, как необузданные эмоции буквально выплескиваются наружу. «Тебе нравится Изуна, правда?» — выпаливает Мадара хриплым и торопливым голосом. «Ты представляешь, как влюбляешься в него? Как делишь с ним всю оставшуюся жизнь?» Эти слова обрушились на Тобираму как вихрь. Из всего, чего он ожидал, это было совсем не то. Он поднял бровь, искоса взглянув на Хашираму, лицо которого выражало замешательство и беспокойство. «Что?» — недоверчиво спрашивает Хаширама. Его чакра на мгновение вспыхивает от волнения, отражая мысли брата. Тобирама делает глубокий вдох, успокаиваясь. Ясно, что эта ночь будет долгой. «Объясни», — говорит он спокойным голосом, хотя в его голове уже лихорадочно пытаются понять, что могло побудить Мадару задать такой вопрос. Он чувствует, как чакра Мадары дрожит, и его охватывает смущение. На мгновение Мадара просто смотрит на него, но интенсивность его взгляда ослабевает, когда до него доходит реальность. Затем его щеки краснеют, и он медленно отпускает плечи Тобирамы, отступая назад и бормоча: «Прости». Тобирама наблюдает, как Мадара приходит в себя, его эмоциональный всплеск стихает. Он делает глубокий вдох, достает из мешочка свиток с гербом клана Учиха и передает его Хашираме. Свиток выглядит официальным, а это значит, что его содержание важно — даже срочно. Хаширама хмурится, берет свиток и снимает печать. Пока он читает, Тобирама наблюдает, как чакра его брата меняется, темнея от напряжения и гнева. Чем глубже Хаширама читает, тем сильнее его чакра пульсирует от волнения, скручиваясь внутри него, словно буря, готовая разразиться. Тобираме не нужно видеть слова на свитке, чтобы понять, что его брат недоволен. Когда Хаширама наконец опускает свиток, его взгляд устремляется на Мадару, и в нем читается ярость, предвещающая возмездие. «Ты что, с ума сошел?» — говорит он, голос его напряжен, он едва сдерживает гнев. «Я ни за что на это не соглашусь». Руки Тобирамы так и чешутся, желая взять свиток, чтобы понять, что вызвало такую реакцию у его брата, но он знает, что не стоит переступать черту. Он наследник, а не глава семьи, и его роль — поддерживать решения Хаширамы, а не подрывать его авторитет. Даже если их всего трое, даже если Мадара — старый друг, Тобирама не станет проявлять неуважение к авторитету брата. Он сдерживает своё любопытство, хотя и прилагает все усилия, чтобы не выхватить свиток и не прочитать его самому. Мадара, со своей стороны, не отступает. Его чакра пульсирует отчаянием, в бешеном ритме, который Тобирама почти чувствует в своих костях. «Пожалуйста, хотя бы подумай…» — умоляет Мадара, его голос необычно тихий, даже уязвимый. Что бы ни толкнуло его на это, это должно быть что-то серьезное — очень серьезное. Тобирама расширяет свои чувства, ища чакру Изуны. Он находит её, слабую, но стабильную, в поместье Учиха. Изуна жив и, судя по всему, ему ничего не угрожает. Его чакра немного слабее обычного, вероятно, он болен, но не серьёзно. Она также истощена, вероятно, из-за чрезмерного напряжения во время лечения Мадары несколько часов назад. Но это не критично для Тобирамы. Со временем он поправится. Так почему же Мадара так себя ведёт? Недооценивает ли Тобирама серьёзность состояния Изуны? Или есть что-то ещё — нечто более глубокое — что движет этой ситуацией? Этот вопрос не даёт ему покоя, но пока Тобирама может только ждать ответов. Что бы ни происходило, по состоянию чакры Мадары ясно, что она разрывает его изнутри. Тобирама чувствует нарастающее напряжение ещё до того, как Хаширама успевает что-либо сказать: чакра его брата пульсирует твёрдой решимостью, едва сдерживаемый скрытый гнев. Когда слова наконец произносятся, они падают, как камень в живот Тобирамы. «Нет», — голос Хаширамы был непреклонен, не оставляя места для переговоров. «Даже если ты сам попросишь. Что бы ты ни предложил, я никогда не подвергну своего последнего оставшегося младшего брата — который, напоминаю, еще даже не достиг совершеннолетия — этому фарсу. Это не мир». Кровь Тобирамы застыла в жилах. Сердце замерло, когда до него дошли слова брата. Подвергнуть его? Мысли метались, пытаясь понять, что происходит. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить внезапный прилив замешательства и гнева. «Что?» — выдохнул он, потрясенный тем, что Хаширама оказался замешан в этом деле. Привычная тяжесть долга давила на грудь, но что-то более темное — что-то более личное — вспыхнуло внутри него. Ему нужны ответы. Сдержанным, спокойным тоном Тобирама спрашивает: «Аниджа, что в свитке?» Его голос суров, он требует ясности, несмотря на внутреннее беспокойство. Хаширама бросает на Мадару резкий, обвиняющий взгляд, прежде чем снова повернуться к брату. Его чакра трещит от разочарования, сдавленного бременем этого нового откровения. «Проект союза между кланами Учиха и Сенджу, — начинает он, в его голосе едва сдерживается негодование. — Он основан на том, что ты станешь их заложником. По сути, ты отправишься в их поместье с Мадарой, останешься под их опекой до тех пор, пока не будет заключен окончательный договор, а затем тебя выдадут замуж за одного из высокопоставленных членов их клана после церемонии подписания». На мгновение Тобираме показалось, что земля ушла у него из-под ног. Он изо всех сил пытался осмыслить услышанное. Выдать замуж? Взять в заложники? Этого не может быть. Зачем Учихам он вообще нужен? Почему Мадара — человек, который ценит свою семью превыше всего — предложил такую абсурдную идею? А что касается браков по договоренности… Тобирама знает, что Учиха не практикуют подобное. Они ценят выбор, эмоции, страсть. Браки по договоренности чужды их пылкому темпераменту. Чем же это может быть оправдано? Прежде чем он успел собраться с мыслями, Мадара прервал его. Его голос был тихим, почти слишком тихим. «Не какой-то случайный член клана». Взгляд Мадары на мгновение опустился, слова были тяжелыми. «Изуна. Мой младший брат». У Тобирамы перехватило дыхание. Изуна? Он смотрит на Мадару, ожидая развязки, какого-то знака, что это жестокая шутка, но чакра Мадары по-прежнему серьёзна. Тяжесть его отчаяния наполняет воздух, густой и гнетущий. Тобирама прищуривается, уверенный, что упускает что-то важное. «Ты хочешь, чтобы я женился на твоем младшем брате?» — его голос звучит недоверчиво, с недоверием. — «На том самом младшем брате, которого ты так чрезмерно опекаешь, что еще прошлой зимой угрожал кастрировать меня, если я хотя бы косо на него посмотрю?» Мадара поморщился, на его лице мелькнула вина. Чакра Хаширамы вспыхивает, и он громогласно восклицает: « Что ты сказал? » В глазах Мадары вспыхнуло разочарование, голос его резко оборвал его: «Ты бы как-нибудь иначе отреагировал, если бы Тобирама вернулся домой после того, как его чуть не изнасиловали, и сказал тебе, что Изуна назвал его „красивым“?!» Хаширама замирает, его глаза расширяются от шока, рот слегка приоткрыт. Его чакра бурлит, переходя от гнева к недоверию и чему-то близкому к ужасу. Тобирама прижимает пальцы к виску, на мгновение закрывая глаза. Конечно, это звучит именно так. Он резко выдыхает и открывает глаза, многозначительно глядя на Мадару. «Контекст, Мадара». Его тон размеренный, но усталый. «Ты говоришь так, будто я делал Изуне непристойные предложения, тогда как на самом деле именно я спас его от изнасилования». Хаширама быстро моргает, его разум явно пытается осмыслить происходящее. «Ты... спас Изуну?» Его голос теперь тише, в нем слышится удивление. «Когда? Почему ты мне не сказал?» Затем, словно его осенило, он глубоко нахмурился. «Подожди... с каких пор вы с Мадарой знакомы? И почему ты не возражаешь против того, что он хочет взять тебя в плен?» Тобирама закатывает глаза, едва сдерживая нарастающее раздражение. Всему свое время, аниджа. «Да. Примерно полтора года назад. Твои актерские способности... ужасны, аниджа», — говорит он, в голосе слышится раздражение. «Я боялся, что ты случайно проболтаешься Бутсаме или кому-нибудь из его советников. После того, как я спас Изуну, он и Мадара стали разговаривать со мной всякий раз, когда мы встречались вне поля боя». Губы Тобирамы слегка дрогнули от легкого веселья. «Они не такая уж плохая компания, когда не пытаются тебя убить. Я бы даже сказал, что мы вроде как подружились». Чакра Хаширамы вспыхивает от удивления при этом признании. Его глаза снова расширяются, он недоверчиво переводит взгляд с Мадары на Тобираму, словно пытаясь понять, что его брат и его старейший друг общались за его спиной. Тобирама продолжает, прежде чем Хаширама успевает снова заговорить, обращаясь к очевидной проблеме. «Что касается этой так называемой ситуации с „заложниками“…» Тобирама глубоко вздыхает, встречаясь взглядом с Мадарой. «Я почти уверен, что это не попытка взять меня в плен». Он указывает на Мадару, в его словах чувствуется сухой сарказм. «…а недоразумение, вызванное… недостатком дипломатических навыков Мадары и культурными различиями между нашими кланами». У Хаширамы снова отвисла челюсть, он явно был озадачен этим откровением. Мадара смотрит на Тобираму с почти несвойственной ему мягкостью, его взгляд полон чего-то, близкого к нежности. «Ты забыл о том, как спас жизнь Изуне после того, как тот был смертельно ранен Кагуей, и о тех неделях, которые вы с Изуной провели вместе прошлой зимой. Знаешь, Изуна помогал тебе обыскивать старые руины, пока ты искал это мифическое оружие, в обмен на то, что ты научил его медицинскому ниндзюцу». Голос Мадары понижается, становясь серьезнее. «Техника, которая, если ты этого не почувствовал, спасла мне жизнь пару часов назад». Тобирама напрягается. «Я действительно это чувствовал», — признается он, осознавая всю тяжесть этих слов. Прежде чем Тобирама успевает что-либо сказать, его внезапно окутывает знакомое тепло объятий старшего брата, крепко прижимая к себе. Чакра Хаширамы излучает облегчение и благодарность, поражая своей искренностью. «Спасибо, спасибо, спасибо», — шепчет Хаширама, и Тобирама чувствует, как волны эмоций захлестывают его брата. Хаширама всегда открыт для всех — его эмоции чисты и искренни, — но эта благодарность, это облегчение, здесь глубже обычного. Тобирама позволяет брату прижаться к себе, и сильные эмоции Хаширамы окутывают его, словно защитное одеяло. «Он твой друг. Конечно, я не позволю его младшему брату умереть, если смогу хоть как-то это предотвратить», — тихо отвечает Тобирама. Он понимает, почему Хаширама так рад. Несмотря на их различия, Мадара дорог своему брату, он один из немногих, кто может сравниться по силе привязанности с братьями Сенджу.