Ради лучшего будущего

Спустя несколько мгновений Тобирама осторожно высвободился из объятий брата и снова обратил внимание на Мадару. Здесь замешано нечто более глубокое, что он еще не до конца понимает. Его расчетливый ум начинает складывать воедино разрозненные подсказки, но ему нужна ясность. Сделав глубокий вдох, он встретил взгляд Мадары, полный проницательности и размышлений. «Пожалуйста, объясни мне и Анидже , почему вы хотите, чтобы я женился на Изуне, и почему я должен немедленно вернуться в ваш клан вместе с вами». Лицо Мадары напрягается, в глазах мелькает отчаяние. Его голос тихий, но полон тревоги, когда он наконец заговаривает: «Изуна умирает». Тобирама впадает в смятение. Его первым инстинктом становится разоблачение лжи — он ведь совсем недавно проверял состояние Изуны. Чакра младшего Учихи была в порядке, истощена, но стабильна. Определенно не представляла угрозы для жизни. Но, глядя в глаза Мадаре и ощущая необузданную, неистовую энергию его чакры, Тобирама понимает, что это не ложь. Мадара верит, что жизнь Изуны в опасности. Его отчаяние — это правда. «Чего?» — спрашивает Тобирама ровным тоном, хотя его мысли лихорадочно пытаются понять. «И почему это должно заставить меня выйти за него замуж?» «Разбитое сердце», — шепчет Мадара, слова едва не застревают у него в горле. У Тобирамы сжалось сердце, его пронзило замешательство. Разбитое сердце? Его рациональный разум тут же отбросил эту мысль, но напряжение в голосе Мадары не позволило ему сделать это окончательно. Хаширама, внимательно слушавший, подходит ближе к другу. Выражение его лица смягчается, хотя беспокойство в его чакре усиливается. «Мадара, люди не умирают от разбитого сердца», — мягко говорит он, пытаясь свести разговор к разуму. Тобирама знает, что Сенджу не умирают от разбитого сердца. Но Учиха ? Они другие. Несмотря на свою репутацию бесчувственных воинов, никто не чувствует так глубоко, как Учиха. Именно это делает их такими непредсказуемыми, такими опасными. Их эмоции пылают с невероятной силой, и когда они теряют кого-то дорогого им, нередко они впадают в безумие. Тобирама был свидетелем этого воочию — Учиха, доведенные до грани безумия потерей. «Это как-то связано с твоим Проклятием Ненависти?» — спрашивает Тобирама, его голос становится резче, он пытается понять, что говорит Мадара. В его сознании возникает новая картина, он пытается систематизировать всё, что только что рассказал Учиха. Мадара замирает, его чакра пульсирует от шока. Его глаза расширяются, и впервые он выглядит по-настоящему потрясенным. «Откуда, черт возьми, ты это знаешь?» — выдыхает он, едва слышно шепча. Тобирама отмахивается от вопроса, его терпение на исходе. «Неважно. Ответь на мой вопрос». Хаширама, всё ещё держась за плечо Мадары, поворачивается к брату с широко раскрытыми, обеспокоенными глазами. «Тоби, что такое Проклятие Ненависти?» Тобирама вздыхает, его сердце тяжело от бремени знаний, которые он скрывал. На мгновение он подумывает не отвечать, но знает, что брат не оставит это без внимания. Хаширама будет копать, пока не поймет все. И все же, прежде чем Тобирама успевает открыть рот, чтобы ответить, его мозг складывает воедино все обрывки информации, предоставленной Мадарой, что приводит к шокирующему выводу. «Изуна в меня влюблён?» — выпаливает Тобирама, не в силах скрыть недоверие в своём голосе. Это кажется абсурдным, невозможным, но каждая деталь, каждая эмоция, которую проявил Мадара, указывает на это. Мадара ненадолго прикрывает глаза, а затем медленно и неохотно кивает. «Да». Тобирама чувствует, будто у него перехватило дыхание. Воздух кажется густым, тяжелым, его разум пытается осмыслить эту новую реальность. Он чувствует, как бешено колотится его сердце, но под этим шоком скрывается нечто иное — что-то более теплое, более мягкое, что шевелится внутри него. Изуна... влюблен в него ? Это так нелогично, и все же... Он потерял дар речи. Его мысли мечутся, он изо всех сил пытается что-то сказать или даже подумать. Никогда в жизни он не представлял, что кто-то, тем более Учиха, может влюбиться в него. Невероятность этого повергла его в шок. Его тело оставалось напряженным, но лицо — непроницаемым, это давало ему время осмыслить происходящее. В тишине он размеренным голосом ответил на вопрос брата. «Учиха испытывают эмоции сильнее, чем любой другой клан, который я знаю», — говорит Тобирама ровным голосом, но в его голове крутится путаница. «Настолько сильно, что если они теряют кого-то из близких, если они не могут должным образом оплакать потерю или смириться с ней, они сходят с ума. Но... я никогда не слышал, чтобы Учиха умер от разбитого сердца». Лицо Мадары ожесточилось, его обычная резкая уверенность исчезла, уступив место неприкрытой уязвимости, которую Тобирама в нём не привык видеть. «Это клановая тайна, — говорит Мадара тихим, подавленным голосом. — Тайна, ради которой мы убиваем. Если бы кто-нибудь из моего клана узнал, что ты знаешь хотя бы часть того, что только что сказал, ты бы уже был мертв. Либо тебя бы попытались убить на месте, либо донесли бы моему отцу, который бы приказал тебя убить». Тон Мадары помрачнел, в нём появилась горечь. «Если бы не Изуна, мне пришлось бы сделать это самому. Но, учитывая ситуацию, я получил разрешение поделиться частью правды с тобой и Хаширамой». Его взгляд скользит между ними, в нём мелькает облегчение, но усталость остаётся ощутимой. «Ни моему отцу, ни старейшинам это не нравится. Они согласились только потому, что нет другого способа спасти Изуну... и потому что я поручился за тебя. Я должен был рассказать им всё». Тяжесть признания Мадары словно камень опустилась в воздух, сгущая атмосферу тревожной напряженностью. Даже Хаширама, обычно не скрывающий своих эмоций, на мгновение замер в молчании. «Давай поговорим внутри», — наконец говорит Хаширама, разряжая обстановку, положив руку на плечо Мадары. Его голос спокойный, но мягкий, он пытается утешить друга. «Ты выглядишь так, будто тебе нужно присесть». Тобирама наблюдает, как его брат ведет Мадару на кухню. Это тихое, неформальное место — совсем не подходящее для такого деликатного разговора, — но протокол сейчас почти не имеет значения. Они уже нарушили формальности, позволив Мадаре пробраться на их территорию посреди ночи. Придется довольствоваться этой простой и знакомой кухней. Не говоря ни слова, Тобирама приносит чай. Он подает каждому по чашке и даже предлагает Мадаре тарелку оставшихся с ужина онигири. Мадара принимает еду с тихим кивком, небольшим жестом благодарности посреди нарастающего напряжения. Мадара откусывает кусочек, затем делает несколько глотков чая, его чакра все еще бурлит от волнения, но теперь немного стабилизируется. «Проклятие проявляется по-разному», — продолжает он, его голос мрачный, но более спокойный. «Оно происходит не только тогда, когда умирает кто-то, кого мы любим. Оно также может поразить нас, если мы влюбляемся в того, кого, как нам кажется, мы никогда не сможем заполучить. Обычно наша семья или друзья помогают нам пережить это. Мы скорбим, мы двигаемся дальше». Его глаза темнеют, и руки крепче сжимают чашку. «Но в редких случаях, когда мы не можем двигаться дальше... Проклятие овладевает нами. Оно может проявляться вовне, заставляя нас уничтожать того, кто отнял у нас любимого человека». Взгляд Мадары вспыхивает чем-то темным. «Или оно обращается внутрь. Тогда наша собственная чакра начинает разрушать нас изнутри, и мы умираем... медленно, мучительно». Тобирама почувствовал, как по спине пробежал холодный озноб. Его затошнило, и впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему неспокойно. Он ожидал чего-то опасного, но это? Это хуже, чем он думал. Чакра Изуны пожирает его заживо — от одной мысли об этом ему становится плохо. За столом напротив Хаширамы видна его реакция. По щекам текут тихие слезы, лицо искажено выражением безмолвной агонии. Тобираме не нужно протягивать руку, чтобы почувствовать крик боли, эхом отдающийся от чакры его брата. Невыносимая боль, которую Хаширама испытывает из-за Мадары, из-за Изуны, из-за всей этой ситуации, словно тяжелое одеяло, от которого Тобирама не может избавиться. «У Изуны все замкнулось внутри, не так ли?» — тихо, хотя голос его напряжен. Он знает ответ. Если бы все было вовне, он бы почувствовал это в действиях Изуны — ярость, разрушение, что-то еще. Но ничего подобного не было. Мадара кивает, опустив плечи. «Да». Тобирама сжимает кулаки под столом, заставляя себя сохранять спокойствие, думать. «Вот почему ты хочешь, чтобы я женился на нём». Он делает глубокий вдох, обдумывая все возможные варианты, пытаясь отбросить эмоции, связанные с этим решением. «Что именно от меня потребуется?» Мадара, еще несколько минут назад выглядевший таким измученным, вдруг смотрит на него с проблеском надежды. «Ты обдумываешь это?» — его голос тих, почти недоверчив. Затем он быстро излагает условия. «Мы не вступаем в брак с представителями других кланов из-за Шарингана, поэтому ты женишься на представительнице клана Учиха и возьмешь нашу фамилию. Но поскольку ты занимаешь более высокое положение, ты станешь главой дома, а Изуна займет место твоей… жены». Слово повисло в воздухе, но Мадара не позволил ему задержаться. «Тебе также нужно будет жить в пределах поселения Учиха, но как только наша деревня будет основана, она будет всего в нескольких минутах от Сенджу. Все остальное можно обсудить». Мысли Тобирамы несутся в голове, представляя себе, какой могла бы быть его жизнь. Женат на Изуне. Живет в Конохе — если на этот раз деревне дадут то же название — засыпает и просыпается рядом с ним, проводит с ним тихие моменты, становится близким. Эта мысль не кажется неприятной. На самом деле, чем больше он об этом думает, тем больше понимает, что мог бы к этому привыкнуть. Однако есть один потенциальный фактор, который может разрушить эти отношения. «Как к усыновлению относятся кланы Учиха?» — спрашивает Тобирама, нарушая молчание. Мадара растерянно моргнул. «Что?» «Я хочу детей», — прямо объясняет Тобирама. «Мы с Изуной оба мужчины. Учитывая, насколько ваш клан собственник, я сомневаюсь, что вы воспользуетесь услугами суррогатной матери. Остаётся усыновление. Поддержит ли это Изуна? А ваша семья?» Его голос становится твёрдым, непреклонным. «Во всём остальном я готов пойти на компромисс. Но если я усыновлю ребёнка, я ожидаю, что моя супруга и семья будут относиться к нему как к своему собственному». Мадара на мгновение выглядит ошеломлённым, затем его лицо смягчается. «Ох». Он снова моргает, затем бормочет: «Да, суррогатное материнство — это категорически не рекомендуется. Но усыновление... усыновление — это нормально. Возможно, мне придётся напомнить об этом некоторым членам клана, но Изуна, мой отец, и я будем рады любому ребёнку, которого вы приведёте домой. Без вопросов». Тобирама кивает, напряжение в груди слегка спадает. «Меня это устраивает». Если Мадара, Изуна и их отец поддерживают его, Тобирама не видит проблем, которые нельзя было бы решить несколькими дисциплинарными мерами, если это необходимо. Он встречается взглядом с Мадарой, его собственный взгляд пронизан ясностью. «Я не могу обещать, что когда-нибудь буду испытывать к Изуне те же чувства. Я не Учиха. Мне невозможно любить с той же силой». Он делает паузу, его голос смягчается. «Но я забочусь о нём. Меня привлекают и его ум, и его тело. И я верю, что со временем я смогу научиться любить его. Этого достаточно?» Мадара выдыхает, вся его поза расслабляется. Напряжение, сковывавшее его тело в течение нескольких часов, наконец исчезает. Его чакра, некогда бурная и хаотичная, теперь излучает облегчение и благодарность. «Больше, чем…» — шепчет он, голос его полон глубоких эмоций. «Изуна думал, что ты никогда не ответишь ему взаимностью. Он был против моего приезда сюда. Но как я мог не ответить?» Тобирама понимает Мадару. Если бы Хаширама умирал, Тобирама не оставил бы камня на камне. Он сделал бы все, что в его силах, чтобы попытаться спасти его. Даже если бы Хаширама был против. «Изуна рассердится?» — спрашивает Тобирама через пару секунд. «Вероятно», — тихо признается Мадара. — «Но не на тебя. Только на меня, на папу и на всех, кто поддержал мое решение приехать сюда». «Вы до сих пор не объяснили, почему хотите взять с собой моего младшего брата», — напоминает им Хаширама, указывая на самый насущный вопрос, оставшийся без ответа. Его тон твердый, но не враждебный. Тобирама чувствует чакру брата — обеспокоенную, нерешительную, но доверчивую.