Ради лучшего будущего

Мысли Мадары запутаны, когда он закрывает дверь в гостевую комнату. Кагами наконец-то уснул, маленький и хрупкий под одеялом. Ребенок казался таким потерянным даже после возвращения домой. Это был вихрь смятения, но теперь Кагами в безопасности, под крышей клана Учиха, и Мадара должен чувствовать облегчение. Но он не чувствует. Его мысли беспокойно крутятся, его преследуют воспоминания о разговоре с мальчиком перед тем, как уложить его спать. Мадара, совершенно неожиданно, спросил Кагами о его пребывании у Сенджу. Это должен был быть простой вопрос, способ убедиться, что с мальчиком всё в порядке. Однако то, что рассказал ему Кагами, потрясло его до глубины души. Тобирама... Мадара уже давно знал, что Тобирама — не тот хладнокровный монстр, каким его считает клан. Он видел достаточно проблесков правды, чтобы это понимать. Но его личная неприязнь к клану Сенджу очень глубока, и до сих пор он считал её оправданной. Но слова Кагами продолжают звучать у него в голове, и теперь Мадаре приходится столкнуться с тревожной правдой: Тобирама, человек, которого он так долго недолюбливал, защитил Кагами. Он заботился о ребёнке. Эта мысль не даёт ему покоя, и Мадаре приходится переосмыслить всё, что он считал правдой. В отчаянии он отбрасывает эти мысли. Больше всего его волнует младший брат. Состояние Изуны ухудшается уже несколько дней. Под глазами темные круги, лицо измождено, он теряет вес. Мадара не знает, что с ним. Каждый раз, когда он смотрит на Изуну, гнетущий страх сжимает его сердце. Что-то серьезно не так, и это чувство беспомощности сводит его с ума. Ему нужно найти отца, поговорить с ним, а может, даже встретиться лицом к лицу. Он чувствует присутствие отца и Изуны в зале собраний, их знакомые чакровые сигналы манят его. С решимостью Мадара направляется к залу, тревога за Изуну колотится у него в груди. Но по мере его приближения что-то меняется. Чакра Тадзимы внезапно трансформируется, становясь твердой и решительной, словно клинок, готовый нанести удар. Сердце Мадары замерло. Недолго думая, он распахнул дверь в зал заседаний — и увиденное заставило его замереть на месте. Его отец, Тадзима, стоит, высоко подняв меч. По его лицу текут слезы, глаза полны невыносимой боли, но он крепко держит клинок. Меч направлен на Изуну. Время замедляется. Мадара не думает — он не может думать. Его тело движется исключительно инстинктивно. В мгновение ока он прыгает перед своим младшим братом. Меч пронзает его грудь. По залу разносится отвратительный хруст, сталь впивается в плоть, глубоко проникая в легкое Мадары. Перед глазами все мутнеет, боль обрушивается на него, словно огненная волна. «Нии-сан!» — голос Изуны был отчаянным криком, и Мадара услышал в нём ужас. Глаза Тадзимы расширились от шока. Его рука отдернулась от меча, и он пошатнулся назад, на его лице застыло недоверие. Мадара задыхается, его дыхание становится поверхностным, прерывистым. Кровь наполняет его рот, горячая и с металлическим привкусом. Он сжимает меч, все еще вонзенный в грудь, пытаясь удержать ускользающее сознание. Зрение затуманивается, но сквозь пелену он смотрит на отца. «Что... черт возьми... ты собирался сделать... только что?» Его голос хриплый, каждое слово дается с трудом. Боль невыносима, она пронизывает грудь, словно расплавленное железо. Он чувствует, как кровь бурлит в горле, холод проникает в конечности, осознавая, насколько близок он к смерти. Но тут рядом с ним что-то шевелится. Руки Изуны дрожат, когда он хватает Мадару за плечи и осторожно опускает его в сидячее положение. «Держись, нии-сан», — шепчет Изуна дрожащим голосом. Он разрывает окровавленную тунику Мадары, обнажая рану. В глазах Изуны — отчаяние, но и что-то еще — решимость. Изуна кладёт одну руку на грудь Мадары, другой сжимает рукоять меча. Его чакра вспыхивает, зелёный свет освещает тёмную комнату, и начинает течь его исцеляющая чакра. «Стой неподвижно», — бормочет Изуна, его голос напряжён от сосредоточения. Мадара ошеломлённо наблюдает, как Изуна с мучительной медлительностью вытаскивает клинок из его тела. Боль почти невыносима, жгучая, невыносимая, от которой зрение по краям мутнеет. Но затем — невероятным образом — рана начинает заживать. Мадара может лишь в изумлении и недоверии смотреть, как разорванная плоть срастается под светящейся рукой Изуны. Этого не должно быть. Рана была смертельной. Он должен был умирать прямо сейчас, кровь должна была заполнить его легкие. И все же он здесь, наблюдая, как происходит невозможное. Неужели этому Тобирама учил Изуну прошлой зимой? Когда последние раны затянулись, дыхание Мадары стало менее затрудненным. Боль утихла, превратившись в тупую пульсацию. Он смотрит на Изуну, пытаясь осмыслить произошедшее. Его младший брат бледен, глаза его впалые от усталости, но руки его тверды. Грудь Мадары горит, каждый вдох с трудом дается, но самая сильная боль отступает. Изуна, однако, тихонько хрипит, и Мадара чувствует усталость своего младшего брата, заканчивающего зашивать зияющую рану в легком. Мадара испытывает облегчение, но оно быстро сменяется следующими словами Изуны. «Кашель», — хрипло произносит Изуна, его голос тонкий, но резкий, полный тревоги. «Что?» — шепчет Мадара, растерянный и все еще дезориентированный из-за потери крови. Его разум пытается прийти в себя, чувства все еще притуплены от шока. Изуна закатил глаза, глядя на Мадару как на дурака. «Кровь должна выйти из твоих лёгких, иначе ты задохнёшься. Кашель, нии-сан». Мадара моргает, все еще пытаясь осмыслить слова, но времени на размышления нет. Строгий взгляд Изуны не оставляет места для возражений. Мадаре ничего не остается, кроме как подчиниться, и он с трудом кашляет. В груди ощущается жжение, но ничего не выходит. Он пытается снова, на этот раз сильнее. Потом еще раз, и еще раз. Кровь разбрызгивается по полу, когда Мадара наконец прочищает легкие. Он кашляет до тех пор, пока не чувствует, что вот-вот потеряет сознание, но с каждым выдохом стеснение в груди ослабевает. Дышать становится легче, и головокружение начинает отступать. Наконец, после того, что кажется вечностью, он может дышать свободно. Изуна откидывается назад, его рука все еще слабо светится чакрой, лицо бледное и изможденное. Мадара не может оторвать от него глаз. От своего младшего брата, который всегда был бойцом, но никогда не был таким... стойким. Как? — удивляется Мадара, все еще слишком потрясенный, чтобы говорить. Тишину между ними нарушает Хикаку, который в ужасе наблюдал за происходящим. Его широко раскрытые глаза, полные недоверия, переводят взгляд с одного брата на другого. «Что... что вы только что сделали?» — запинается он, не в силах скрыть своего потрясения. «Это дзюцу... Оно выглядело как...» Его взгляд становится острее, замешательство сменяется пониманием. «Это похоже на дзюцу, которое использовал Тобирама... Но я не мог проанализировать его своим Шаринганом. Тогда я его не понял». Изуна, тяжело дыша, без колебаний кивнул. «Это то же самое дзюцу». Глаза Хикаку расширились еще больше, на лице застыло недоверие. «Но... как? Ты скопировал это с помощью Шарингана?» Мадара, всё ещё сидя с рукой на зажившей груди, тихо и устало вздыхает. Он знает, что будет дальше, знает, какие вопросы последуют. Правда теперь вскрылась. Скрывать её больше не получится. Он обменивается взглядом с Изуной, которая слабо и смиренно кивает. «Это невозможно», — тихо говорит Изуна, качая головой. «С помощью Шарингана это нельзя скопировать. Это слишком сложно. Единственный способ научиться этому — через обучение». Слова повисли в воздухе, словно раскат грома. В комнате, и без того напряженной, казалось, что она вот-вот рухнет. Хикаку смотрит на Изуну, совершенно ошеломленный. «Преподавание?» — повторяет он, в его голосе слышится недоверие. «Но как? Кто тебя учил?» Мадара медленно выпрямляется, чувствуя, как тяжесть момента давит на него. Он не хочет этого разговора, не сейчас, не тогда, когда всё и так рушится. Но от этого никуда не деться. Правда должна выйти наружу, как бы сильно он ни боялся последствий. Он проводит рукой по волосам, медленно выдыхая. «Изуна не поехал со мной на миссию прошлой зимой», — признается Мадара напряженным, но ровным голосом. «Он провел это время... изучая медицинское ниндзюцу у Тобирамы». На мгновение воцаряется ошеломлённая тишина. Тяжесть слов Мадары словно повисла в воздухе, окутывая каждый уголок комнаты. Лицо Хикаку бледнеет, а остальные члены клана смотрят на двух братьев так, словно в них ударила молния. «Тобирама?» — повторяет Хикаку, словно не веря своим ушам. «Ты имеешь в виду… ты учился у Сенджу?» Изуна опускает голову, дыхание у него по-прежнему поверхностное. «Да», — бормочет он едва слышным шепотом. «Тобирама меня этому научил». Шок прокатывается по комнате, словно волна, поочередно затрагивая каждого из кланов Учиха. Мадара чувствует нарастающее напряжение, недоверие, гнев, замешательство. Их клан не воспримет это легкомысленно — учиться у врага, да еще и у Тобирамы Сенджу . Хикаку качает головой, на его лице читается недоверие. «Но почему... почему он стал бы учить тебя чему-то настолько невероятно сложному? Чему-то, что могло бы дать тебе такое преимущество?» Изуна, всё ещё сидящий рядом с Мадарой, выдыхает, выглядя усталым как никогда, но на его лице появляется лёгкая, ироничная улыбка. «Я вежливо попросил его», — говорит он лёгким голосом, но тяжесть усталости очевидна. «Тобирама — многогранная личность, но как учитель он — настоящий рабовладелец». Изуна бросает взгляд на Мадару, в его глазах, несмотря на мрачные обстоятельства, читается ирония. «От рассвета до заката — никакой пощады, никаких лёгких путей. Если я не был измотан от практики этого проклятого дзюцу, то у меня болела голова от чтения медицинских текстов с моим Шаринганом». Мадара слушает, разрываясь между облегчением от того, что Изуна жив, и гнетущим страхом, что под поверхностью назревает нечто гораздо худшее. Он видит, как шок прокатывается по собравшимся Учихам. Как мог Тобирама, из всех людей, обучить одного из них такому мощному и сложному дзюцу? Это непостижимо. Напряжение ощутимо, все пытаются осмыслить последствия. «Но… почему Тобирама согласился тебя учить?» — голос Хикаку полон недоумения, отражая мысли всех присутствующих в комнате. — «Он твой враг». Изуна откинулся на стену, его лицо по-прежнему бледное, но взгляд непоколебимый. «Может быть, потому что он не видит во мне никого подобного». У Мадары перехватило дыхание. Он никогда не любил Тобираму, лично, но всегда уважал его мастерство. Услышать от Изуны что-то подобное, с такой уверенностью… Это заставляет его усомниться во всём. У него нет слов, ничто не может заполнить тишину в его голове. Не в силах больше зацикливаться на этом, он резко поворачивается к отцу. «Почему?» — его голос тих, но полон ярости. — «Почему ты только что пытался убить Изуну?» Тадзима, молчавший с момента столкновения, поднимает голову. Его лицо искажено болью, в глазах читается тревога. «Изуна явил проклятие».