Ради лучшего будущего

Тобирама медленно просыпается, чувствуя тяжесть и онемение в теле. Он приоткрывает глаза в тусклом свете комнаты и мгновенно замечает две вещи: резкий запах целебных трав и мягкое, ровное дыхание Кагами, свернувшейся калачиком на запасном футоне рядом с ним. Он моргает, дезориентированный, и его взгляд переходит на знакомую фигуру, сидящую рядом с ними — Хашираму. Его старший брат выглядит измученным, сгорбленным, но всё ещё излучает то самое тепло, которое всегда было с ним. В тот момент, когда Хаширама замечает, что Тобирама открыл глаза, его чакра вспыхивает от облегчения, наполняя комнату успокаивающим приливом. «Ты проснулся», — тихо говорит Хаширама, тут же предлагая ему стакан воды. В его голосе слышится беспокойство, тревога настолько сильна, что Тобирама почти ощущает её как осязаемую силу. «Вот, выпей. Тебе это нужно». Тобирама берет воду, его руки слегка дрожат, когда он подносит стакан к губам. В горле першит, и прохладная жидкость успокаивает его, хотя и не успокаивает бурю вопросов, которые начинают зарождаться в его голове. Он возвращает пустой стакан Хашираме, его взгляд скользит по маленькой фигуре Кагами. Его память все еще расплывчата, события, предшествовавшие потере сознания, размываются по краям. Но с течением времени все начинает возвращаться — Буцума, кнут, старейшины, угроза Кагами. Холодная тяжесть окутывает его грудь, когда воспоминания встают на свои места. Хаширама снова заговорил, на этот раз более мягким голосом. «Малыш отказывался отходить от тебя ни на шаг», — сказал он, кивая в сторону Кагами. «Он даже не позволял мне его передвинуть. Поэтому... я привёл вас обоих сюда». Взгляд Тобирамы снова устремляется на брата, но оцепенение в его сознании остается, сдерживая поток эмоций. Он должен был что-то чувствовать — гнев, вину, может быть, даже стыд, — но чувствовал лишь холод, отстраненность. Тело болело, но физическая боль казалась далекой, незначительной по сравнению с тяжестью всего остального. "Как долго я был без сознания?" — спрашивает он, и его голос звучит для него странно — монотонно, почти безэмоционально. Хаширама колеблется, его глаза темнеют от беспокойства. "Шестнадцать часов." Шестнадцать часов. Тобирама спокойно переваривает информацию. Достаточно долго, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Он слегка ерзает на футоне, чувствуя скованность перевязанных ран. Тишина между ними затягивается, но она не приносит комфорта. Она наполнена невысказанными вопросами и непризнанными истинами. Наконец, Хаширама снова заговорил, его тон стал серьезнее. «В клане царит хаос». Его слова повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. «Некоторые из них… требуют моего изгнания. Они говорят, что меня следует наказать за убийство Отца». В этот момент разум Тобирамы обостряется, рассеивая туман боли и истощения. Его пальцы рефлекторно подергиваются, словно он все еще формирует печати. Он пытается выпрямиться, слегка морщась от напряжения, которое это создает для его ран. Однако его внимание уже сосредоточено на другом, его мысли работают стремительно. "Сколько?" — спрашивает Тобирама ровным голосом, хотя на первый взгляд его мысли несутся вскачь. Хаширама опускает взгляд, тревога в его глазах усиливается. «Примерно треть оставшихся старейшин... и некоторые другие члены клана, в основном поколение Отца». Тобирама медленно кивает, подсчитывая цифры в уме. Треть старейшин — меньше большинства. Это вполне приемлемо. А поколение Буцумы... они стареют, уже не так сильны, как раньше. Большинство клана не поддерживает изгнание. Ещё есть возможность для маневра, ещё шанс изменить ситуацию в свою пользу. Он слегка откидывается назад, сохраняя спокойствие, несмотря на внутреннее смятение. «Объявите себя главой клана», — говорит он прямо, голос его становится чуть резче. «Пусть они противостоят вам. Если они бросят вызов вашей власти, это еще больше ослабит их позиции». Хаширама смотрит на него, удивленный прямотой, но не спорит. Тобирама продолжает, уже видя, что ждет впереди. «Что касается ситуации с отцом и старейшинами…» Он делает паузу, оценивая риски, возможные варианты. «Объявить их сумасшедшими. Сказать, что они сошли с ума. Это единственное оправдание, которое нам нужно. В конце концов, они же пытались заставить Хатаке причинить вред ребенку». Его взгляд на мгновение переключается на Кагами, и в его глазах мелькает что-то — гнев, сожаление, возможно, — но это исчезает так же быстро, как и появилось. «Это лучшее объяснение», — бесстрастно говорит Тобирама, оглядываясь на Хашираму. «Клан примет его. Им это не понравится, но они примут. Никто не хочет думать, что их лидер погиб не в битве или не в результате самопожертвования. Но безумие? Они могут списать это на давление, связанное с лидерством, на войну». Он говорит прямо, анализируя политическую ситуацию, словно это очередное поле боя, каждое слово подобрано с точностью. Хаширама хмурится, явно чувствуя себя неловко, но Тобирама продолжает: «Это выявит мою слабость, но это единственный путь вперед. Если ты не предпримешь действий сейчас, они обернутся против нас. Против тебя». На мгновение в комнате воцаряется тишина, единственным звуком остается тихое дыхание Кагами рядом с ними. Чакра Хаширамы вспыхивает от беспокойства, но Тобирама знает своего брата. Он сделает то, что необходимо, даже если ненавидит политические интриги, стоящие за этим. Хаширама смотрит на него, на каждом движении его лица читается беспокойство. «Что нам делать с этим мальчиком, Тобирама? Он не может оставаться здесь. Это слишком опасно». Тобирама уже знает это. Кагами — ребёнок, Учиха, и поместье Сенджу — не место для него, как бы сильно он ни хотел оставить ребёнка у себя. Его отец и старейшины ясно дали это понять. Присутствие мальчика здесь подобно зажжённому фитилю, который может разжечь новый конфликт, если они не будут осторожны. Логический путь очевиден. «Нам нужно вернуть его Учихам», — говорит Тобирама бесстрастным голосом, словно они обсуждают стратегический ход в бою, а не жизнь испуганного ребёнка. Он не хочет возвращать Кагами. Но он знает, что оставлять его у себя не может быть и речи. Тобирама точно не помнит, когда умерли родители Кагами — умерли ли они вообще. Возможно, они ещё живы. Чакра Хаширамы нервно смещается. «Как нам это сделать, не создав ещё больше проблем? Мальчик... он уязвим». Не раздумывая, Тобирама уже просчитывает несколько возможных сценариев. «Мы притворимся, что требуем выкуп за Кагами-куна». Заявление прозвучало так, что даже Тобирама почувствовал, как в воздухе между ними витает напряжение. Глаза Хаширамы расширились от шока, его чакра вспыхнула от удивления и замешательства. "Рэнсом? Подожди, ты знаешь имя этого мальчика?" Тобирама мысленно проклинает себя. Он не собирался это показывать. «Да», — признается он со слабым вздохом, его тон ничего не выдает, хотя он знает, что Хаширама далеко не ничего не замечает. «Я встречался с ним раньше. Кратко. Примерно год назад. Он может даже и не помнить. Мы же не разговаривали». Хаширама, казалось, хотел задать больше вопросов, выведать подробности, но, к счастью, не стал этого делать. Вопросы брата повисли в воздухе, оставшись без ответа, пока Тобирама продолжал свой план. «В следующей стычке с Учиха — которая может произойти в любой момент, после окончания зимы — мы возьмем с собой Кагами. Ты предложишь Учихе Тадзиме мир, попросишь его вступить в переговоры о прекращении огня. Если Тадзима согласится, мы вернем Кагами, и ему ничего не будет». Чакра Хаширамы снова вспыхивает, выражая смесь беспокойства и сомнения. «А если Тадзима не согласится?» Голос Тобирамы остаётся ровным, холодно-прагматичным. «Я притворюсь, что причиняю боль Кагами. Сделаю вид, что единственный способ для Тадзимы спасти своего соплеменника — это согласиться на годичное перемирие. Никаких нападений. Никакого саботажа миссий друг друга». Его тон не дрожит. Конечно, он не собирается причинять мальчику вред, но Учихам не нужно об этом знать. Изуна и Мадара, возможно, понимают, что он блефует. Будем надеяться, что они промолчат. Он внимательно наблюдает за братом, считывая колебание в чакре Хаширамы, его нежелание играть в эту опасную игру обмана. «Ты же знаешь, что рано или поздно они всё узнают», — говорит Хаширама тише, переводя взгляд с Тобирамы на Кагами. — «Твоё происхождение... твоя природа. Это не секрет». Тобирама склоняет голову. «Хорошо. Главное, чтобы это произошло после подписания мирного договора». Его логика верна, но он знает, что Хаширама испытывает трудности с этической стороной вопроса — манипулированием ребенком ради достижения мира. У Тобирамы такой возможности нет. Миссия всегда на первом месте. Всегда. Хаширама хмурится, его чакра пульсирует от беспокойства. "А что, если Таджима всё ещё не согласится? Что тогда?" Тобирама спокойно смотрит брату в глаза. «Тогда я оставлю Кагами», — говорит он деловито, словно решение уже принято. «Но я не думаю, что это будет необходимо. Учиха очень дорожат друг другом. Тадзима не откажет». В тот момент, когда разговор уже едва не закончился, раздался тихий, мягкий, но полный облегчения голос: «Нии-сан...» Тобирама поворачивает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кагами шевелится на футоне. Чакра мальчика, которая до этого бурлила во сне, теперь наполняется узнаванием и облегчением. Прежде чем Тобирама успевает что-либо сказать, Кагами вскакивает на ноги. Мальчик преодолевает небольшое расстояние между ними и с удивительной для своего возраста силой обнимает Тобираму. «Спасибо, нии-сан», — шепчет Кагами дрожащим голосом. — «За то, что вы меня защитили». Тобирама замирает на долю секунды, застигнутый врасплох внезапным прикосновением. Крошечное тело Кагами прижимается к нему, и Тобирама чувствует, что страх мальчика все еще таится, скрытый под поверхностью. Хаширама тихонько смеется. Его чакра наполнена нежностью. «Он очаровательный», — говорит Хаширама с улыбкой, и все его прежние тревоги на мгновение исчезают. «Тоби, ты обрел маленького друга». Тобирама мысленно вздыхает, но ничего не говорит. Он осторожно кладёт руку на плечо Кагами, отстраняя мальчика от объятий, но не слишком резко. «Я Тобирама», — говорит он спокойным, размеренным тоном. «Приятно познакомиться, Кагами. Аниджа говорит, что ты всё это время был рядом со мной». Кагами искренне кивает, в его широко раскрытых глазах отражаются лишь благодарность и доверие. «Я не хотел уезжать». Улыбка Хаширамы смягчается, но его взгляд снова становится серьезным. «Я разберусь с кланом и старейшинами», — тихо говорит он, и прежняя нерешительность сменяется решимостью. «Если мы хотим осуществить твой план, мы не можем терять время. Я позабочусь о том, чтобы все было на своих местах». Тобирама кивает, испытывая неожиданное облегчение от того, что ему не нужно сейчас встречаться со старейшинами. Его терпение на исходе, и упрямство их поколения раздражает его и в лучшие времена. «Удачи», — сухо говорит он. «Я рад, что мне не приходится с ними иметь дело». Хаширама усмехнулся, встал и отряхнул свою одежду. «Я вернусь с ужином позже. Если я вам понадоблюсь, просто активируйте свою чакру, и я прибегу». С этими словами Хаширама выходит из комнаты, его чакра успокаивает его, оставляя Тобираму наедине с Кагами. Тяжесть ситуации давит на него, но он заставляет себя сохранять спокойствие. Он снова обращает внимание на мальчика, который теперь сидит, скрестив ноги, на своем футоне и с ожиданием смотрит на него. Тобирама слегка кивает ему. «Тебе следует отдохнуть, Кагами. Нам многое нужно обсудить, но сейчас тебе нужны силы». Его тон мягкий, но всё же твёрдый. Впереди долгий путь, столько всего нужно сделать. Теперь, когда Буцама мертв, они наконец-то могут попытаться заключить мир с кланом Учиха. Но только если клан примет Хашираму в качестве нового главы клана.