Ради лучшего будущего

«Мне нужно поговорить с папой!» — крик Изуны пронзает воздух, его грудь тяжело дышит, когда он проходит мимо медика, охраняющего вход на территорию клана Учиха. Целители тянутся к нему, в их глазах читается тревога, но Изуна отмахивается от них. Его мысли несутся вскачь, слишком переполненные правдой, которую так и хочется высказать, слишком взволнованные, чтобы терять ни секунды. «Тебе нужно в больницу», — спокойно, но твердо парирует Мадара, словно одного присутствия старшего брата достаточно, чтобы сдержать неуемную энергию Изуны. Изуна яростно качает головой. «Меня уже осмотрел врач», — настаивает он, хотя боль в теле все еще не утихает. Это не имеет значения. Не сейчас. «Это важнее». Выражение лица Мадары напрягается от беспокойства. «Папа на заседании совета», — говорит он, не сдаваясь. Но Изуна встречает его взгляд, его глаза горят тревогой. «Это важнее любой встречи». Тяжесть усвоенного давит ему на грудь, душит. Ему нужно выговориться — прямо сейчас. Наконец, Мадара вздыхает. Его сильная рука сжимает плечо Изуны, и это давление на мгновение приковывает его к земле. «Хорошо. Но после того, как ты расскажешь ему всю срочную информацию, которую обнаружил, ты сразу же отправишься в больницу. Никаких возражений». Изуна даже не обращает внимания на вторую часть, уже направляясь к административному зданию, его шаги быстрые и неровные. Мадара следует за ним по пятам, его взгляд скользит по младшему брату, он все еще напряжен и насторожен из-за крови, испачканной на его разорванной одежде. Как только они дошли до зала совета, Мадара распахнул тяжелую дверь. «Папа», — позвал он, его голос прорезал тихий шепот разговора старейшин. «Изуне нужно с тобой поговорить. Он говорит, что это срочно». Старейшины удивленно смотрят на прерывание, некоторые уже ощетинились, готовые возразить, но Тадзима поднимает руку, заставляя их замолчать. Его проницательный взгляд, полный авторитета и беспокойства, останавливается на сыновьях. Его хмурое выражение лица усиливается, когда он видит состояние одежды Изуны: кровь и грязь сами по себе говорят о многом. «Что такого важного, что нельзя было подождать, пока тебя как следует не вылечит целитель?» Сердце Изуны бешено колотится. Он чувствует пульс в горле, который душит его от осознания того, что он вот-вот скажет. Грудь сжимается, он не знает, с чего начать, поэтому выпаливает первое, что приходит ему в голову: «Нас подставили». Глаза Тадзимы расширились от шока, но он никак не отреагировал. Его молчание подбадривало его продолжать. «Подробнее», — сказал он мрачным голосом. Изуна делает глубокий вдох, слова вырываются потоком. «Не Сенджу убили Курохимэ и Тогакуши. Их подставили!» Его голос дрожит от тяжести откровения. Шок в комнате ощутим — каждый старейшина, каждый член совета застыл на месте и смотрит на него. «Как?» — выдохнул Мадара, подходя ближе. — «Ты уверен?» «Я встретил их убийцу», — продолжает Изуна дрожащим голосом. Он пытается удержаться на ногах, но колени подкашиваются, и воспоминание об этом гротескном, бесчеловечном существе нахлынивает на него. «Он… это… не был человеком. Я не знаю, что это было, но это не было чем-то из этого мира. Тобирама сказал, что никогда раньше ничего подобного не чувствовал, он сказал, что это было… неестественно, скорее похоже на разумное растение или гриб, или что-то в этом роде». В голове Изуны всплывают воспоминания о той встрече, об изуродованном облике Зетсу, и ноги начинают дрожать. Ужас, чудовищная мерзость этого существа сковывают его изнутри. Мадара крепче сжимает его плечо, крепко и успокаивающе, и Изуна понимает, что без этой хватки он бы рухнул прямо здесь и сейчас. «Я должен был умереть сегодня», — шепчет Изуна, и страх в его голосе выдает, насколько близок он был к этой участи. «Эта тварь… она все спланировала. Она подстроила все так, чтобы оставшиеся члены отряда убийц детей заманили Тобираму в ловушку. Она похитила ребенка из клана Сенджу, чтобы Тобирама пришел. А потом она использовала Шотаро. Манипулировала им, заставив помочь в ловушке, потому что знала, что я пришел его остановить». Его слова тяжело разносились по комнате, вся тяжесть происходящего обрушивалась на них, словно буря. Глаза Тадзимы сузились, челюсть сжалась, когда он начал складывать пазл. «Когда я прибыл… Тобирама был в прыжке, собираясь ударить Шотаро. Я должен был это увидеть и… напасть на Тобираму. Оно знало, что я буду сражаться с ним, чтобы защитить своего друга. Оно хотело моей смерти». Мадара, стоящий так близко к нему, глубоко нахмурился. Его голос едва слышен, словно бормотание: «Но Шотаро жив. Вы снова воссоединились…» Изуна издает задыхающийся, безрадостный смех. «Только потому, что вместо того, чтобы нападать на Тобираму, я прыгнул между ними. Моим первым инстинктом было не драться, а остановить драку». Тадзима, несмотря на свою привычную невозмутимость, заметно вздрогнул. Его брови нахмурились от недоумения, а затем от беспокойства, и прежде чем Изуна успел отреагировать, их отец с такой скоростью, какой Изуна не видел уже много лет, пересек комнату. Тадзима в считанные секунды оказался перед ним, его большие руки схватили тунику Изуны, а глаза с мрачным выражением лица окинули взглядом окровавленную ткань. «Со мной всё в порядке», — быстро выпаливает Изуна, отчаянно пытаясь успокоить тревогу в глазах отца. «Тобирама бросил меч, как только узнал меня. Это был не он. Он не причинил мне вреда». Выражение лица Тадзимы остается напряженным, но Изуна замечает проблеск сомнения в его глазах. «В основном», — добавляет он, слегка морщась от пульсирующих синяков на боку. «У меня несколько синяков от того, как мы скатились с горного склона. И… ну, он, возможно, немного поиздевался надо мной, когда потом кричал на меня». Брови Тадзимы нахмурились от недоумения. «Зачем ему это…?» Мадара вмешивается, отвечая со спокойной уверенностью человека, который всё понял. «Потому что Тобирама верен Хашираме, а Хаширама всё ещё считает меня другом. Пока это не изменится — и пока мы его не заставим — Тобирама не убьёт моего последнего оставшегося младшего брата». Изуна быстро вмешивается, не желая, чтобы Мадаре приходилось объяснять еще больше тонкое и болезненное равновесие. «В общем, — говорит он, повышая голос, — мне удалось отговорить Тобираму от убийства Шотаро. Мы уже собирались разойтись, когда на нас напал… Мокутон». Мадара замирает при упоминании техники Высвобождения Дерева. «Нет… Хаширама бы так не поступил…» «Это был не он», — успокаивает Изуна, качая головой. «Это было то существо … Это растительное создание — оно тоже могло использовать Мокутон. Думаю, ему надоело, что мы мешаем его планам, поэтому оно решило атаковать нас напрямую. Тобирама, должно быть, почувствовал это, потому что приказал ему показаться. Не знаю, почему оно послушалось… может, недооценило нас?» Воспоминание о том, как Зетсу выполз из ствола дерева, вызывает у Изуны дрожь по спине, но он продолжает говорить, ему нужно выговориться. «Оно выросло прямо перед нами, имело наглость хвастаться своим планом — тем, как оно манипулировало нами и Сенджу на протяжении поколений. И оно призналось в убийстве Курохимэ и Тогакуши». Лицо Мадары помрачнело, челюсть напряглась. «Хаширама был прав», — пробормотал он, голос дрожал от сожаления. «Он сказал, что за кулисами кто-то что-то дергает за нитки, но я назвал его параноиком». Изуна моргнула, застигнутая врасплох. «Он знал?» Мадара качает головой. «Он подозревал. Доказательств не было, но он всегда говорил, что ни одна война не может длиться столетиями без того, чтобы кто-то не разжигал пламя. Но чего я не могу понять… почему? Что этот монстр может получить от того, что заставляет нас сражаться?» «Я не знаю», — отвечает Изуна, в его голосе явно слышится раздражение. «Оно не сказало, какова его конечная цель, только как оно планирует её достичь. Когда Тобирама не убил меня, как оно хотело, оно решило изменить план. Оно собиралось убить нас обоих и сделать так, чтобы это выглядело так, будто я убил Тобираму, а затем был убит Хаширамой в отместку». Лицо Мадары напряглось еще сильнее, глаза расширились от осознания. «Черт», — прошипел он, крепче сжимая руку Изуны. «Я бы попался на это. Если бы тебя убил Мокутон…» Он замолчал, голос понизился до шепота, но смысл был ясен. Изуна знал, насколько близко они подошли к настоящей кровавой бойне. Изуна мрачно кивает. «Да, я знаю». Его голос теперь тише, он подавлен тяжестью того, что чуть не произошло. «У нас с Тобирамой не было другого выбора, кроме как объединиться. Он отвлек его, используя свой Суйтон, чтобы контролировать его кровь — ну, не совсем кровь, но то, что поддерживало его жизнь. Я продолжал бить его Аматерасу, но он все время гасил пламя. Это заняло целую вечность . Я до сих пор не могу поверить, что мы действительно победили… Если бы Тобирама не подтвердил, что это существо мертво…» Его голос дрожит, он потирает глаза. «Я частично потерял зрение. И меня пронзил Мокутон». В комнате похолодело. «Пронзили?» — голос Тадзимы дрожал, словно он с трудом подбирал слова. Изуна указывает на большую дыру в своей тунике, зияющая рана показывает место, где его пронзило дерево. «Тобирама использовал остатки чакры, чтобы исцелить меня после боя». Взгляд Мадары мгновенно останавливается на разорванной ткани, и, не говоря ни слова, он подходит ближе. Его руки хватают Изуну за плечи, разворачивая его, чтобы осмотреть спину его туники на предмет выходного отверстия. Он тихо выдыхает, обнаружив соответствующую дыру. Затем, прежде чем Изуна успевает что-либо сказать, Мадара крепко обнимает его. Внезапная близость ошеломляет, но Изуна чувствует тяжесть страха Мадары, его облегчение и кипящий под всем этим гнев. Объятия брата крепкие, собственнические, словно Мадара молча обещает, что больше не отпустит его. Тадзима делает шаг вперед, обнимая своих двух сыновей крепкими руками. Изуна растворяется в тепле отцовской груди. Запах сосны и железа наполняет его чувства, а стресс и тревога последних нескольких часов утихают. «Мы поговорим о том, как ты объединишься с врагом, позже», — говорит Тадзима тихим, хриплым от эмоций голосом. «А пока я просто рад, что вы живы». Изуна позволяет себе раствориться в тепле отцовских объятий, всепоглощающее чувство безопасности и любви наконец-то прорывается сквозь затаившийся страх. Его ноги дрожат, и адреналин после битвы все еще бурлит в нем, но здесь, в объятиях отца и брата, дышать легче. Он слабо кивает, прижавшись к груди Тадзимы, его голос приглушен, и он бормочет: «Нии-сан начал… Это он бросал камешки в воду с наследником Сенджу». Тон Мадары оборонительный, но без настоящей ярости. «Я не сожалею», — говорит он, словно бросая вызов любому, кто осмелится его оспорить. «Если бы не моя дружба с Хаширамой, ты был бы мертв, и не один раз». Изуна не может сдержать лёгкую улыбку, которая появляется на его губах. Он уже слышал этот аргумент от Мадары, и, несмотря на напряжённость в их жизни, с обеих сторон всегда присутствовало неохотное принятие. «Знаю», — бормочет Изуна, не желая признавать, сколько опасных ситуаций он пережил из-за этой необычной дружбы. И всё же слова Мадары наполняют его странным чувством благодарности. Тадзима тяжело вздыхает, его низкий голос разносится по воздуху. В нем нет гнева, только глубокая усталость, которая окутывает комнату. «Я не знаю, радоваться ли тому, что ты подружился с врагом, или злиться». Изуна приподнимает голову лишь настолько, чтобы заметить усталое выражение лица отца. Он видит его в глазах Тадзимы — тяжесть лет войны, потерь и непосильное бремя руководства кланом, застрявшим в бесконечном круговороте насилия. Изуна тоже чувствует эту усталость, общую тяжесть, которую несут все. Это заставляет его хотеть разрядить напряжение, облегчить усталость, которая еще слышна в голосе отца. И вот, слегка ухмыльнувшись, он весело воскликнул: «Радуйтесь! Потому что как только Буцума отправится на тот свет, мы наконец-то сможем остановить эту бессмысленную войну».