Ради лучшего будущего

«Я до сих пор не понимаю, зачем вам с Хикаку нужно идти с нами, Нии-сан», — дуется Изуна, прыгая сквозь густой лес, ветер свистит мимо него, а деревья сливаются в море зелени. Его тело движется с невероятной грацией, каждый прыжок рассчитан, но в голосе слышится знакомая нотка раздражения. «Две няни — это уже перебор. Даже если бы папа подумал, что я склонен к суициду — а я не склонен — одного из вас было бы более чем достаточно». Он бросает взгляд на Мадару, чье выражение лица раздражающе спокойное, словно он наслаждается происходящим гораздо больше, чем следовало бы. Мадара даже не сбавляет шаг, без труда поддерживая темп. «Папа, кажется, думает иначе», — отвечает Мадара, в его голосе слышится скорее веселье, чем что-либо еще, что только еще больше раздражает Изуну. Изуна закатывает глаза. «Конечно, думает. Но серьёзно, что он думает, что я собираюсь сделать? Броситься сломя голову в опасность, потому что я слишком глуп, чтобы отличить храбрость от глупости?» Он драматично вздыхает. «Это действительно оскорбительно». Прежде чем Мадара успел ответить, Хикаку, бегущий прямо за ними, вмешался со смехом. «Он приказал — цитирую — „Иди с Изуной. Не спускай с него глаз и не позволяй ему делать глупостей“». Улыбка Хикаку была широкой, словно он слишком наслаждался происходящим. «Тебе бы порадоваться, что тебя не наказали на весь год, как Шотаро». При упоминании Шотаро Изуна ещё больше надувает губы. «Это совсем другое дело», — бормочет он. «Шотаро этого заслуживает». «Конечно, — поддразнивает Хикаку, — но у тебя есть дурная привычка рисковать жизнью ради таких, как он, и именно этого опасается Тадзима-сама». Изуна фыркает, слегка ускоряя шаг, словно пытаясь убежать от разговора. «В этот раз я ни за кого не буду рисковать. Это простая миссия. Вошел, вышел, готово». Он слышит, как в его голосе бурлит раздражение, но правда в том, что чрезмерная опека отца гложет его изнутри. Он больше не ребенок. Он доказал свою состоятельность в бою бесчисленное количество раз, и все же они все еще рядом. Мадара тихонько усмехнулся рядом с ним. «Мы не ставим под сомнение твои способности, Изуна. Нас беспокоит твоя безрассудность». «Безрассудство», — фыркает Изуна, его раздражение нарастает. — «Когда я в последний раз совершал что-нибудь безрассудное?» Хикаку фыркает. «Тебе нужно в хронологическом порядке, или лучше сразу перейти к самым последним сериям?» Изуна стонет: «Вы оба невыносимы». «Возможно, — усмехнулся Мадара, — но мы правы. У тебя есть привычка бросаться в опасные ситуации, не обдумав всё как следует». «Я всё прекрасно обдумываю!» — возражает Изуна. Мадара бросает на него многозначительный взгляд, от которого Изуне кажется, что брат видит его насквозь. «Ты слишком важен, чтобы тебя потерять, Изуна. Папа это знает. Я это знаю. И нравится тебе это или нет, мы не будем рисковать». Хотя он и не готов это принять, слова Мадары тронули Изуну. Забота брата, порой чрезмерная, мотивирована любовью. И всё же он не собирается так легко сдаваться. «Хорошо, хорошо», — бормочет он, — «но не ждите, что я буду этому рад». «Необязательно радоваться», — говорит Хикаку с усмешкой. «Главное — не дай себя убить». Изуна снова закатывает глаза, но не может сдержать лёгкую улыбку, появившуюся в уголке его губ. «Я и не собираюсь этого делать». Их перепалка продолжается, слова перескакивают между ними, пока они быстро движутся сквозь деревья. И, несмотря на свои жалобы, Изуна находит странное утешение в присутствии брата и кузена. Как бы сильно он ни хотел доказать свою состоятельность, вырваться из-под постоянного надзора, он не может отрицать, что их присутствие рядом — со всеми их надоедливыми комментариями — делает миссию немного менее одинокой. Нападение произошло неожиданно. Не сам факт нападения — этого они ожидали — а то, кто и где его совершает. Они находились слишком близко к территории Сенджу, чтобы терять бдительность, но на этот раз это были не Сенджу. Это Кагуя. Двадцать пять из них, жаждущие битвы и дикие, обрушиваются, словно вихрь безумия. Воздух пропитан запахом крови и пота, когда они бросаются на Изуну, Мадару и Хикаку, без тактики, без стратегии — только чистая, дикая жажда крови. Кагуям наплевать на выживание. Они хотят только сражаться, демонстрировать свою свирепость. Изуна видит это в их глазах — блестящих, голодных, лишенных всякой логики. Изуна стискивает зубы, его Шаринган вращается, когда он пробирается сквозь шквал клинков и кулаков. Его меч встречается с металлом, и на мгновение мир сужается, слышен лишь звук лязга металла и стоны врагов. Он танцует между ними, каждое движение точное, каждый удар смертоносный, но на каждую сраженную им Кагую приходит другая. Хикаку сражается рядом с ним, тяжело дыша, но всё ещё держится. Кровь капает из небольших порезов на его лице и руках, но ничего смертельного. Пока нет. Взгляд Изуны устремляется к Мадаре, его брат отбивается от нескольких нападающих одновременно, его гунбай рассекает воздух со смертельной силой. Их меньше, они уступают в численности и выносливости, но сражаются так, как всегда сражались — вместе. Осталась лишь одна Кагуя. Но внезапно поле боя меняется. Кагуя начинает двигаться иначе. Ее кости смещаются под кожей, гротескно выпирая, пока не образуют оружие — острые, смертоносные копья из костей, торчащие из рук, ребер, плеч. Шикоцумяку. Изуна проклинает себя. Они одолели двадцать четыре этих свирепых зверя, но самый сильный всё ещё стоит. И они измотаны. «Изуна!» — голос Мадары прорезает шум, и Изуна едва успевает заблокировать костяной клинок Кагуи. Его тело теперь замедлено, он измотан усталостью, запасы чакры опасно низки. Нет времени на Аматерасу, да и чакры у него осталось мало. Он стискивает зубы, заставляя себя двигаться быстрее, но Кагуя неумолима, размахивая своими костяными клинками с нечеловеческой силой. Изуна отражает ещё один удар, но от силы удара его отбрасывает назад. Он врезается в дерево, от удара сотрясаются кости. Его голова ударяется о кору, и на мгновение всё кружится. Зрение затуманивается, по краям появляются чёрные пятна, но он заставляет себя оставаться в сознании. Затем Кагуя набрасывается на Мадару, глаза её сияют от предвкушения смерти. Мадара, тяжело дыша, поднимает свой гунбай, чтобы отразить удар, но сила оказывается слишком велика. Оружие вырывается из его рук, вращается в воздухе и падает на землю. «Нии-сан!» Сердце Изуны сжалось в груди, когда он увидел, как Кагуя приближается к его брату. Он слишком далеко. Ноги словно свинцовые. Чакра почти иссякла. «Двигайся!» — кричал он себе, но тело его не слушалось. Кагуя наносит новый удар, костяные клинки направлены прямо в сердце Мадары. В порыве инстинкта Изуна совершает рывок. Он бросается между Кагуей и Мадарой, используя собственное тело как щит. Время словно замедляется, когда костяные копья Кагуи пронзают его плоть — раз, два, три. Боль мгновенная и сильная, но её затмевает адреналин, бурлящий в его венах. Он отражает основной удар, но кости вонзаются глубоко, разрывая мышцы и сухожилия. Крик Мадары, грубый и первобытный, разносится по полю боя. «Изуна!» Изуна задыхается, боль становится невыносимой, перед глазами всё погружается во тьму. Колени подгибаются, и он падает на грудь Мадары, кровь пропитывает его одежду. Мадара обнимает его, дрожа, но Изуна больше не видит его. Его глаза закрываются, мир погружается во тьму, сознание ускользает. Последнее, что он слышит, — это голос Мадары, зовущий его по имени, отчаянная мольба. Он чувствует прилив чакры Мадары, пылающей яростью, а затем — тишина. Тьма поглощает его как раз в тот момент, когда Мадара наносит последний удар, и Кагуя падает. Но Изуны уже нет, его тело тяжело лежит в объятиях Мадары, он не замечает ни победы, ни отчаяния, читающегося на лице его брата. --- Мадара смотрит на труп Кагуи, сердце все еще колотится в груди, но его мысли уже не о битве. Они о теплом, безжизненном теле в его руках. Изуна, его младший брат — слишком бледный, слишком неподвижный. Его кровь пропитывает руки Мадары, и ему не нужно быть медиком, чтобы понимать, насколько все плохо. Он сильнее прижимает руку к ранам, чувствуя под пальцами прерывистое, поверхностное дыхание брата. Паника охватывает его грудь. Ему нужно что-то сделать. Немедленно. «Нам нужно остановить кровотечение!» — голос Хикаку дрожал от тревоги, когда он опускался на колени рядом с ними, уже доставая те немногие медицинские принадлежности, что были у них. Он пытался оказать первую помощь, но раны продолжали кровоточить, кровь пропитывала бинты быстрее, чем их успевали менять. Лицо Хикаку было бледным, руки дрожали. «Он… Мадара, я не думаю, что смогу…» Сердце Мадары сжалось, гнев и страх захлестнули его, превратившись в яростную бурю. Он осматривал лес, чувствуя чакру, отчаянно выискивая любые оставшиеся угрозы. Больше никакой Кагуи... по крайней мере, пока. Но это нисколько его не успокаивало. Его брат умирал, а до поселения Учиха были считанные часы пути, и рядом не было ни одного квалифицированного целителя. Он ощущает прохладную, отчетливую чакру еще до того, как успевает ее поискать — резкую, спокойную, текущую, как ровная река. Сенджу Тобирама. В голове Мадары промелькнули слова Изуны, сказанные всего несколько дней назад. Тобирама уже исцелял его раньше, когда тот был пронзен Мокутоном. Если Тобирама исцелил его однажды, он сможет сделать это снова. Он едва задумывается. Он притягивает Изуну ближе, обнимает его, защищая, и, не говоря ни слова, устремляется в сторону чакры Сенджу. Хикаку окликает его, но следует за ним беспрекословно, звук его шагов разносится совсем рядом. Когда они прорываются сквозь деревья и сталкиваются лицом к лицу с Тобирамой, острый взгляд Сенджу тут же останавливается на Изуне. Его глаза расширяются, но сначала он ничего не говорит. Его выражение лица, всегда холодное и расчетливое, вспыхивает чем-то другим — чем-то почти… человеческим. Мадара не теряет времени. «Ты же медик, верно?» Его голос хриплый, резкий, в нём пробивается отчаяние. Нет места враждебности, не сейчас. Взгляд Тобирамы мечется между Мадарой и окровавленным телом Изуны. Он сжимает челюсти, но кивает, его взгляд становится более острым, когда он оценивает тяжесть ран Изуны. Объяснения не нужны — Тобирама слишком умен для этого. Он уже понимает, о чем просит Мадара, что нужно Изуне . Мадара делает шаг вперед, сначала нерешительно, но затем полностью сокращает расстояние между ними. Он осторожно опускается на колени, кладя Изуну на землю, чувствуя, как слабый пульс сердца брата угасает с каждой секундой. Его грудь болезненно сжимается. «Назови свою цену», — говорит Мадара хриплым голосом. Он едва узнает себя — Учиха Мадара , наследник, тот, кто никогда никому не кланяется. Но теперь… все это не имеет значения. Он смотрит Тобираме прямо в глаза, ничего не скрывая. Лицо Тобирамы было непроницаемым, губы сжаты в тонкую линию. Он не отвечал сразу, и молчание между ними затянулось до невыносимой тишины. Мадара стиснул зубы, чувствуя, как внутри него бурлит разочарование. Почему он ничего не делает? Что еще ему нужно? «Пожалуйста», — говорит Мадара, голос его дрожит, когда он склоняет голову. Его гордость рушится, но это жертва, которую он приносит добровольно, отчаянно. «Спасите его». Он сжимает кулаки, его тело напрягается под тяжестью момента. К черту его гордость. Он выбросит ее на ветер, если это будет означать, что Изуна сможет жить. Если это будет означать, что он не потеряет последнюю частичку своей души. Мадара прижимает лоб к земле, его грудь тяжело дышит от напряжения, необходимого для сохранения самообладания. «Я сделаю всё, что ты захочешь, что угодно. Просто спаси его. Пожалуйста».