Ради лучшего будущего

Тобирама возвращается из Узусио, его шаги легкие, но целеустремленные, когда он пробирается сквозь густой лес. Над головой небо потемнело, низкие и тяжелые тучи клубятся, и в воздухе витает резкий запах дождя. Он поднимает взгляд, уже зная, что приближается — ливень. Поднимается ветер, неся с собой предчувствие многочасового непрекращающегося дождя. Он останавливается, обостренно осматривая местность, уже думая, где укрыться, прежде чем буря разразится в полную силу. Именно тогда он это чувствует — знакомую чакру. Чакру Изуны. Мышление Тобирамы мгновенно обостряется, он начинает всё просчитывать. Буря даёт ему идеальную возможность. В такую погоду никто не будет двигаться. Потребуется укрытие, и время будет тянуться бесконечно. Время, которое он намерен использовать. Без колебаний он меняет направление и начинает следовать за чакрой Изуны. Сначала идет легкий дождь, но он быстро усиливается и через несколько минут полностью его промокает. К тому времени, как он добирается до небольшой пещеры, в которой укрылся Изуна, ливень становится сильным, холодная вода стекает по его лицу и приклеивает его белые волосы к коже. Изуна напрягается в тот же миг, как Тобирама появляется в поле зрения. Его чакра резко возрастает — страх, настороженность. Тобирама ясно это чувствует, по тому, как напрягаются мышцы Изуны, как его рука тянется к оружию. Тобирама поднимает обе руки, ладони открыты, явный знак мира. «Я здесь не для того, чтобы драться», — ровно говорит он тихим, но уверенным голосом сквозь дождь. — «Просто ищу убежище». Изуна не двигается, его чакра всё ещё плотно сжата. От него исходит подозрение, острое и горькое. Его тёмные глаза не отрываются от Тобирамы, отслеживая каждый его шаг. Тобирама не винит его. Понадобится больше, чем несколько слов, чтобы пробить стену между ними. Он снимает мокрую верхнюю одежду, медленно и размеренно двигаясь, чтобы Изуна понял, что он не вооружен. Промокшее нижнее белье прилипает к коже, но холод почти не ощущается — есть более важная работа. Он раскладывает мокрое снаряжение для просушки у стены пещеры, давая Изуне пространство. Страх в чакре Изуны немного угасает, хотя настороженность остается, тяжелая и неподвижная. Его взгляд становится острее, по-прежнему подозрительный. «Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред», — говорит Тобирама тише. Он опускается на колени и распечатывает небольшой сверток с дровами из свитка, аккуратно кладя его на каменный пол. Дождь хлещет по камням снаружи, создавая монотонный барабанный бой, нарушающий тишину. «Нет причин напрягаться. Просто пережидаю непогоду». Изуна ничего не говорит, но когда Тобирама спрашивает: «Можешь зажечь это с помощью катона?», его чакра снова вспыхивает. И всё же, после недолгой паузы, Изуна подчиняется, выпуская небольшой всплеск пламени, который поджигает дрова. Свет огня распространяется по стенам пещеры, отбрасывая мерцающее сияние, которое смягчает холодные тени. Часть напряжения между ними немного ослабевает. Тепло, даже слабое, начинает прогонять холод из воздуха. Тобирама распечатывает еще один свиток — рыба, очищенная и готовая к приготовлению. Он кладет ее рядом с огнем, и запах начинает подниматься вместе с жаром. Изуна сидит тихо, все еще в нескольких футах от него, но Тобирама чувствует изменение в его чакре. Едва заметное. Но оно есть. Голод. Дело не только в физическом контакте — хотя это тоже часть проблемы — а в чем-то более глубоком. В чем-то, чего он долгое время себе отказывал. В доверии. В безопасности. В хоть какой-то грани связи. Тобирама ничего не говорит. Он распечатывает ещё несколько рыб и кладёт их рядом с первыми. Изуна молча наблюдает за ним, настороженно, но явно испытывая искушение. Когда рыба готова, Тобирама берет одну себе, а остальную без лишних слов передает Изуне. Ни слов, ни жеста перемирия. Просто еда. Просто два шиноби, пережидающие одну и ту же бурю. «Ешь», — тихо говорит он, оставляя еду под рукой. Взгляд Изуны скользит по подношению, но его чакра остается настороженной. Недоверие никуда не исчезло. Но на секунду Тобирама замечает это — этот проблеск. Голод. Колебание. Возможно, даже любопытство. Тобирама не торопится. Он ест молча, тепло огня наконец начинает проникать в его кости. Он остается начеку, его чувства настроены на чакру Изуны — он все еще насторожен, но его бдительность меняется. Некоторое время пещеру наполняет лишь звук дождя, бьющего по скалам. Ритмичный, монотонный, отражающийся от камней. Потрескивает огонь. Влажный воздух медленно нагревается. Чакра Изуны еще не успокоилась, не полностью. Подозрение все еще присутствует, словно постоянное гудение под поверхностью. Время от времени его взгляд метится к Тобираме, острый и настороженный, словно он ждет предательства, которого может и не быть. Между ними повисла тишина. Не враждебная, но и не располагающая к общению. Затем Изуна прерывает его, его голос, как и ожидалось, низкий и горький. «Наш патруль обнаружил тела, — говорит он, прищурив глаза. — Четыре шиноби Учиха. Патрульные нашли их. Убиты. Жестоко. Вами». Тобирама медленно жует, выражение его лица нечитаемо. Внутри его мысли несутся быстро. Он знал, что это произойдет, как только почувствовал Изуну. Тяжесть чакры Учихи присутствовала с самого начала — обида, горе, преданность. А теперь — обвинение. «Если вы действительно хотите мира, — продолжает Изуна ровным, но напряженным голосом, — зачем вы убиваете наших людей?» Тобирама ставит остатки еды на стол, обдумывая свой ответ. Правда окажется... сложной. А без доказательств, на раскрытие которых у них ушло бы больше времени, чем они успели собрать в этой пещере, Изуна вряд ли ему поверит. Он понимает, что раскрытие истинной причины этих смертей — причины, по которой он выбрал именно этих Учиха — только усилит недоверие, особенно в отсутствие необходимой Изуне информации, чтобы понять общую картину. «Они заслужили смерть» — это не внушающий доверия ответ. Пока ещё нет. Тобирама понимает, что для того, чтобы посеять семена понимания, не раскрывая слишком многого слишком рано, он должен действовать взвешенно. «Поищи информацию об этих четверых», — ровно говорит Тобирама, его красные глаза устремлены на Изуну. «Узнай, что у них общего, помимо того, что они шиноби клана Учиха. Что общего у других с ними…» Изуна нахмурился, его чакра вибрировала от недовольства. Ему явно не понравился этот загадочный ответ, но Тобирама уверен, что Изуна продолжит его изучать. Он слишком проницателен, чтобы этого не сделать. И когда он это сделает, он сам увидит правду — как эти Учиха были не просто обычными шиноби, а частью более темной фракции, ответственной за смерть бесчисленных невинных детей, включая семью самого Тобирамы. Изуна бросает на него короткий хмурый взгляд, его чакра бурлит от раздражения, но он не настаивает. Тобирама чувствует его колебание, порыв любопытства, противостоящий тяжести сомнений. Это хрупкое равновесие, и Тобирама надеется, что со временем оно склонится в его пользу. Решив перевести разговор в менее опасную плоскость, Тобирама меняет тему. «Как дела у Кагами?» — спрашивает он, слегка смягчая тон. Он знает по их последней встрече, что Изуна питает нежные чувства к ребёнку. «К тому маленькому мальчику, которого мы видели в прошлый раз». Тобирама наблюдает, как напряжение на лице и чакре Изуны немного спадает, когда тот упоминает Кагами. Это небольшая завязка, но Тобирама намерен использовать её по максимуму. Если он что-то и знает об Изуне, так это то, что младший Учиха серьёзно относится к своим обязанностям, особенно когда дело касается тех, кто ему дорог. Кагами — не исключение. Чакра Изуны вспыхивает, напряжение немного спадает. Он тихонько фыркает, на его губах играет тень улыбки. «С ним все в порядке. Но теперь он вбил себе в голову, что должен просыпаться на рассвете каждый день. Это сводит с ума его родителей. У них нет ни минуты покоя». «Он действительно в себя вбил, да?» Тобирама слегка откидывается назад, словно готовясь к более непринужденной беседе. Его взгляд не отрывается от Изуны, он наблюдает за едва заметным изменением его позы, за колебаниями его чакры, которая уже не такая резкая. Изуна тихо фыркает, хотя настороженность все еще присутствует, скрытая под поверхностью. «Каждое утро на рассвете, — говорит Изуна, качая головой. — И не просто встает — он настаивает на том, чтобы разбудить и всех остальных. Говорит, что не хочет тратить ни секунды дневного света». Тобирама удивленно, с полузамешка и с полувпечатлением, поднял бровь. «Амбициозный, не правда ли? Даже самые опытные шиноби в поместье Сенджу не настолько преданы встрече восхода солнца». Изуна ухмыляется, хотя его чакра выдает нежность, смягчающую выражение лица. «Амбициозный — это еще мягко сказано. Он сводит родителей с ума. Его мать измотана, пытаясь за ним угнаться». Несмотря на то, что за окном непрерывно льет дождь, в их настроении происходит едва уловимая перемена, и разговор приобретает самостоятельный характер. «Похоже, у Кагами есть задатки отличного шиноби, даже если он немного не вовремя реагирует. Возможно, он просто очень хочет заявить о себе». Взгляд Изуны мелькает, в нем проскальзывает едва уловимая гордость. «Он хочет быть похожим на Нии-сана», — тихо признается он, хотя его чакра дрожит от скрытого беспокойства. «Он всегда смотрит на него снизу вверх, пытается следовать его примеру. Это… большая ответственность для такого молодого человека». Тобирама задумчиво кивает, понимая всю глубину слов Изуны. Он знает, каково это – расти в тени легенды, особенно такой грозной, как Мадара. «Мадаре трудно подражать», – говорит Тобирама, стараясь говорить нейтральным тоном, хотя чувствует, как чакра Изуны снова напрягается при упоминании имени брата. «Но у Кагами есть потенциал. При правильном руководстве он мог бы проложить свой собственный путь». Чакра Изуны на мгновение вспыхивает, резкий импульс защитного чувства, который Тобирама не упускает из виду. «Кагами силен, — говорит Изуна почти защищаясь. — Но... он всего лишь ребенок. Ему не следует со всем этим сталкиваться». Тобирама чувствует глубину беспокойства Изуны, то, как его чакра колеблется между гордостью и страхом. Мысль о том, что Кагами — молодой, невинный и полный потенциала — оказался втянутым в цикл насилия, унесший жизни стольких других, явно давит на Изуну. И именно в эти моменты, понимает Тобирама, проявляется человеческая сторона Изуны, когда он не просто закаленный в боях воин Учиха, а брат, дядя, человек, который глубоко заботится о своей семье. «Ему не следует этого делать», — тихо соглашается Тобирама, его голос становится мягче. «Никому из детей не следует этого делать. Вот почему мир так важен». При слове «мир» глаза Изуны слегка сужаются, но его чакра уже не так враждебна, как прежде. В ней чувствуется колебание, сомнение, но не откровенное неприятие. Тобирама чувствует это — трещину в стенах, которые Изуна возвел вокруг себя. «Кагами заслуживает будущего, где он сможет быть чем-то большим, чем просто шиноби», — продолжает Тобирама, тщательно подбирая слова и наблюдая, как каждое из них влияет на Изуну. «Будущего, где ему не придётся просыпаться каждое утро с мыслью, не станет ли это его последним боем на поле боя». Изуна долго молчит, его взгляд скользит по огню, оранжевое свечение играет в его глазах. В его чакре дрожит внутренний конфликт, когда он обдумывает слова Тобирамы. Его недоверие к Сенджу очевидно, как и его страх потерять кого-то еще — кого-то вроде Кагами. Тобирама чувствует глубоко укоренившуюся подозрительность, за которую Изуна так упорно цепляется. «Ты думаешь, мир так легко достичь?» — бормочет Изуна, в его голосе слышится горечь. «Ты думаешь, несколько слов и совместная трапеза могут стереть все, что произошло между нашими кланами?» Тобирама не дрогнул перед этим вызовом. Он ожидал его. «Нет, не ожидал», — спокойно ответил он. «Я знаю, что это нелегко. Но это возможно. И за это стоит бороться». Изуна медленно выдыхает, и Тобирама чувствует, как на него давит тяжесть его неуверенности. Младший Учиха бросает на него взгляд, выражение его лица жесткое, но в его чакре прослеживается проблеск уязвимости. «Ты не так уж сильно отличаешься от Хаширамы, как притворяешься», — говорит Изуна обвиняющим, но не совсем враждебным тоном. «Вы оба говорите о мире так, будто это что-то, что можно просто взять и схватить». Тобирама слегка иронично улыбается. «Хаширама... оптимист», — признает он. «Я же более прагматичен. Но это не значит, что я не хочу того же результата. Разница в том, что я готов пойти по более сложному пути, чтобы его достичь». Изуна не отвечает сразу, но Тобирама чувствует изменение в его чакре — медленное оттаивание, смягчение, хотя он всё ещё насторожен. Он ещё не завоевал Изуну, пока нет, но что-то есть, что-то, что подсказывает Тобираме, что он на правильном пути. Маленькие шаги, маленькие победы. Они продолжают есть в тишине, огонь между ними потрескивает, но Тобирама чувствует, как напряжение с каждой минутой немного спадает. На улице всё ещё идёт дождь. Впереди долгая ночь. Тобирама, однако, рад, что разговор пока затянулся, поскольку понимает, что доверие, как и мир, трудно установить. Это то, что нужно заслужить, шаг за шагом, осторожно.