Отголоски будущего

Две недели спустя они встречаются на нейтральной территории, на широкой открытой поляне, где не возвышаются ни гнетущие силы клана Сенджу, ни крепости Учиха. Тобирама стоит рядом со своим братом, на его плечах тяжело давит непрестанная ответственность. Его взгляд скользит между приближающимися представителями клана Учиха, его чувства тонко настроены на их чакру — смесь контролируемой агрессии, подозрения и чего-то более глубокого: предвкушения. Мадара шагает вперёд, его поза внушительна и авторитетна. «Это мой брат и наследник, Изуна», — говорит он, указывая на знакомую фигуру рядом с собой. Тобирама улавливает едва уловимый пульс гордости и защитничества в чакре Мадары, когда тот представляет Изуну. «Наш кузен, Хикаку», — продолжает Мадара, указывая на сурового на вид Учиху. «И наши старейшины клана, Аканэ и Ичиро». Тобирама слегка ерзает, когда Хаширама начинает говорить, представляя свою сторону. «Это мой брат и наследник, Тобирама», — говорит Хаширама мягким, но твердым тоном. Тобирама сохраняет нейтральное выражение лица, хотя чувствует пульсацию восхищения и доверия в чакре своего брата, а также едва уловимую, но знакомую нить настороженности, которая всегда присутствует в их общении. «Наш кузен, Тоука, — продолжает Хаширама, — и старейшина Умео и старейшина Момоко. И, конечно же, мой путешествующий во времени правнук, Шисуи». Тобирама чувствует едва уловимую волну недоверия со стороны клана Учиха, когда появляется сторона Сенджу. Это едва заметно, но годы общения с Учиха не позволяют Тобираме это пропустить. Учиха всегда наблюдают, всегда всё рассчитывают. Однако Мадара быстро сосредотачивается на этом несоответствии. Его взгляд становится более острым, и он спрашивает: «Почему другой Старейшина, не тот, о котором мы договорились в письмах?» Хаширама смущенно почесал затылок. «Ах, ну... извините за неудобства», — начал он, явно чувствуя себя неловко. Тобирама почувствовал легкое смущение в чакре своего брата, но оно было смягчено чем-то другим — возможно, весельем? «Старейшина Хидеки... ну, он не будет присутствовать». Глаза Мадары слегка сузились, и любопытство в его чакре резко возросло. «Он был настолько глуп, что поверил, будто сможет незаметно прокрасться мимо Тобирамы и навредить Шисуи», — объясняет Хаширама, недоверчиво качая головой. «Наверное, в старости он впал в маразм. Иначе зачем бы он пытался прокрасться мимо Тобирамы, если все знают, что это невозможно?» Тобирама чувствует, как напряжение среди Учиха нарастает, пока Хаширама говорит. Чакра Мадары сжимается от едва сдерживаемого гнева, вспыхивает вспышка защитного инстинкта, когда он осмысливает угрозу, нанесенную Шисуи. Чакра Изуны повторяет чакру его брата, но она холоднее, расчетливее. Глаза Мадары потемнели. «Тогда Шисуи следует переехать к Учихам», — твердо заявил он. «Для защиты». Хаширама качает головой, его чакра спокойна, но непоколебима. «В этом нет необходимости». Его голос звучит уверенно, хотя Тобирама чувствует скрытое раздражение, направленное на него. «Тобирама защитил наш дом». Члены клана Учиха коллективно напрягаются, по их чакровым сетям прокатывается волна замешательства. Тобирама видит вопросительные выражения в их глазах еще до того, как Мадара заговорит. «Защита?» — спрашивает Мадара тихим, подозрительным голосом. «Что значит защита?» Хаширама, с многострадальным вздохом, поворачивается к Тобираме, словно молча умоляя брата объяснить. Когда Тобирама ничего не отвечает, Хаширама поясняет: «Тобирама установил печати вокруг нашего дома и сада. Теперь только он, я и Шисуи можем войти. Кто-нибудь ещё? Они наткнутся на невидимую стену, как только попытаются ступить на крыльцо — или куда-либо ещё на территорию». Пока Хаширама говорит, Тобирама наблюдает за лицами Учиха. Шок и недоверие наполняют их чакру, особенно чакру Мадары. Изуна смотрит на Тобираму так, словно у него выросла ещё одна голова, его чакра пульсирует от недоумения и, под поверхностью, от чего-то вроде невольного восхищения. Чакра Хикаку напрягается от настороженности, а два старейшины переглядываются, явно обеспокоенные. Учиха всегда с подозрением относились к способностям Тобирамы, но это? Запечатать целое поместье, сделав его неприступным даже для элитных шиноби? Это было за пределами их воображения — за пределами того, о чем большинство шиноби могли даже мечтать. Мадара колеблется. В его голосе слышится неуверенность, но и невольное уважение. «Не слишком ли это... перебор?» Его вопрос повисает в воздухе, словно вызов. Тобирама наблюдает, как Хаширама бросает на него усталый взгляд, а в чакре брата вспыхивает раздражение, словно старое, знакомое пламя. «Я пытался ему это сказать», — признается Хаширама с обреченным видом. «Но Тобирама не слушает, как только принимает решение». Тобирама молчит, его взгляд неподвижно смотрит на Учиху, его не смущает шутливая колкость брата. Перебор? Возможно. Но после покушения на жизнь Шисуи осторожность была недопустима. Мальчик был его семьей, его ответственностью, и Тобирама позаботится о том, чтобы никто — ни Сенджу, ни Учиха, ни кто-либо еще — больше не прикоснулся к нему. Пока напряжение между двумя сторонами сохраняется, Тобирама улавливает тонкие нюансы их чакры. Мадара насторожен, явно обеспокоен тем, что его превзошли в плане подготовки. Недоверие и скрытое разочарование Изуны теперь более ощутимы, хотя и смягчены неохотным уважением, которого Тобирама уже ожидает. Хикаку молчит, но насторожен, его чакра представляет собой сосредоточенный, расчетливый поток. Тобирама позволяет себе редкий момент удовлетворения. Пусть они будут в шоке. Пусть увидят, с чем им пришлось столкнуться. Это была не игра на силу, а игра на точность, на интеллект — а Тобирама всегда был на несколько шагов впереди. Острый взгляд Мадары переключается на Тобираму. «Итак, — говорит он тихим, вопросительным голосом, — когда Шисуи планирует вернуться в своё время?» Лицо Тобирамы становится суровым, челюсть слегка напрягается. «Это невозможно», — отвечает он размеренным, но непоколебимым голосом. Мадара нахмурился. «Что ты имеешь в виду? Разве ты не можешь просто перенести его на то же количество лет, месяцев — сколько потребуется?» Тобирама качает головой, его выражение лица решительно. «Временная линия, из которой прибыл Шисуи, больше не существует. Даже если бы я отправил его в тот самый день, когда он ушёл, это привело бы к будущему, которое уже разошлось. Мир, который он оставил, исчез, как ветка, отрубленная от дерева». Мадара прищурился, осмысливая услышанное. «Значит, он здесь застрял». «Более или менее, — отвечает Тобирама. — Шисуи понимает и решает остаться». Мадара отводит взгляд, необычно молча, обдумывая слова Тобирамы. Изуна и Хикаку обмениваются тревожными взглядами, но не произносят ни слова. Тяжесть сказанного Тобирамой ощущается, и в группе воцаряется иная тишина — хрупкая пауза, признающая, как много уже изменилось. «Давайте перейдём к мирным переговорам», — наконец говорит Тобирама, меняя тему на более удобную для Шисуи. Его голос спокоен, но в нём чувствуется тихая уверенность. Он наблюдает, как Учиха неохотно кивают, их замешательство и недоверие всё ещё витают в воздухе, словно дым. Переговоры проходят гораздо более гладко, чем ожидал Тобирама. Напряжение между кланом Учиха и кланом Сенджу ощутимо, их чакровые поля всё ещё наполнены вековым недоверием, но, несмотря на это, обе стороны прилагают искренние усилия для достижения соглашения. Тобирама внимательно наблюдает, улавливая едва заметные изменения в чакре Учиха — сдержанную подозрительность, но и удивительную степень открытости. С его стороны чакра Сенджу отражает ту же настороженность, но присутствует и неоспоримое стремление к миру. Когда они затрагивают тему деревни — общую мечту, которая когда-то казалась несбыточной, — возникает неожиданное чувство единства. Впервые Тобирама чувствует проблеск надежды. Они вовлекают в разговор Шисуи, стремясь заглянуть в будущее. Молодой Учиха по-прежнему сидит рядом с Тобирамой, его чакра несколько успокоилась, хотя Тобирама чувствует слабое чувство беспокойства, остающееся из-за ответственности за знание столь многого о будущем. Старейшина клана Учиха, Ичиро, задает важный вопрос: «А кто возглавит эту деревню?» Тобирама внимательно наблюдал за старейшиной клана Учиха, отмечая всплеск любопытства и нотку вызова в его чакре. Он понимал, что это будет спорный вопрос. Шисуи на мгновение задумывается, прежде чем ответить: «В моё время проводились выборы, в которых мог участвовать каждый совершеннолетний гражданин. Хаширама-сама победил и стал первым Хокаге». Слово «Хокаге» словно повисло в воздухе на мгновение, отражая всю тяжесть слов Шисуи. Тобирама наблюдал за реакцией с обеих сторон. Чакра клана Сенджу наполнилась гордостью, мысль о том, что Хаширама возглавит деревню, явно радовала их. Сам Хаширама сиял от тихой скромности, но в его чакре отчетливо промелькнул проблеск надежды. Однако клан Учиха менее доволен. Тобирама чувствует скрытое недовольство в их чакре, особенно со стороны Изуны. Мысль о том, что деревню возглавляет представитель клана Сенджу, особенно Хаширама, кажется, задевает за живое, хотя выражение лица Мадары остается спокойным. Видя нарастающее напряжение, Тобирама вмешивается. «Выборы на этот раз вполне могут закончиться иначе. Всё изменилось. Ещё не ясно, кто победит». Его голос спокоен и размерен. «Мы могли бы также включить пункт о проведении выборов примерно каждые пять лет, как Хокаге, так и старейшин деревни». Это предложение, кажется, попадает в точку. Тобирама наблюдает, как чакра Учихи ослабевает, их подозрения сменяются задумчивостью. Мадара, Изуна и старейшины обмениваются взглядами, и Тобирама чувствует, как нарастает их одобрение. Ичиро, старейшина, задавший вопрос, медленно кивает. «Каждые пять лет, — размышляет он. — С участием всех взрослых жителей деревни». Мадара слегка кивает, задумчиво глядя на него. «Это справедливое предложение». Его взгляд переходит на Хашираму. «И, кстати, я думаю, Хаширама был бы хорошим лидером». Хаширама улыбается, его чакра вспыхивает теплом, хотя Тобирама улавливает едва уловимый проблеск сомнения в ауре брата. Хаширама слегка поднимает руки в знак скромности. «Пока рано об этом говорить, — говорит он. — Кто знает, может, ты выиграешь выборы, Мадара. Или кто-то совсем другой». Кажется, Учиха обдумывают это, их чакра колеблется между скептицизмом и осторожным оптимизмом. Тобирама наблюдает за этим обменом репликами, довольный тем, что они нашли общий язык по этому вопросу. Спустя некоторое время они решают сделать небольшой перерыв. Переговоры были изнурительными, хотя и был достигнут определенный прогресс. Изуна подходит к Шисуи, его любопытство очевидно по проницательной остроте чакры. «Скажи мне, — говорит Изуна, — имена твоих бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек. На ком женился Тобирама?» В его вопросе чувствуется нотка веселья — возможно, веселья, возможно, искреннего любопытства, словно он задается вопросом, как Тобирама оказался связан с кланом Учиха кровным родством. Шисуи тихонько усмехается, хотя в его чакре на мгновение появляется неловкость. «Тобирама-сама никогда не был женат», — отвечает он. Это откровение вызывает удивленную реакцию с обеих сторон. Тобирама чувствует едва уловимое изменение в чакре Хаширамы — забавное любопытство с оттенком нежного раздражения. Чакра Изуны вибрирует от удивления, в то время как чакра Мадары более сдержанна, хотя Тобирама чувствует едва уловимую волну интереса под поверхностью. Шисуи продолжает, теперь уже более серьезным тоном: «Тобирама-сама усыновил осиротевшего мальчика из клана Учиха по имени Кагами. Его мать была мирной жительницей и умерла, когда он был маленьким. Никто не знал, кто его отец — все предполагали, что он из другого клана». «Кагами?» — вторит Изуна, его чакра переполнена интересом. Он явно узнает это имя. Шисуи кивает. «Он не был обучен как шиноби. Никто не обращал на него особого внимания. Но Кагами тренировался самостоятельно, стараясь изо всех сил. Однажды вечером Тобирама-сама увидел его на тренировке и… поправил его технику. Дал ему несколько советов». Тобирама молча слушает, пытаясь представить, каким будет Кагами. Стоит ли ему подойти к мальчику после переезда в деревню? «После той ночи Кагами практически решил, что Тобирама-сама станет его учителем», — говорит Шисуи, тихо смеясь. «Он ходил за ним повсюду, пока Тобирама не согласился». Тобирама чувствует веселье в всплеске чакры Хаширамы, ярком, игривом порыве. Его брат издает смех, полный нежности. «Звучит вполне правдоподобно», — говорит Хаширама с улыбкой. «Упрямство Тобирамы встречает достойного противника». Шисуи, воодушевленный реакцией Хаширамы, продолжает: «Как только Тобирама согласился, Кагами перевез свои вещи в дом Тобирамы и отказался снова съезжать. В конце концов, старейшины клана Учиха сказали Тобираме просто подписать документы об усыновлении и оставить его у себя». Смех, раздавшийся от Хаширамы, был полным и насыщенным, его чакра бурлила от радости. Тобирама, хотя и сохранял суровое выражение лица, не мог сдержать легкого толчка. Изуна, кажется, озадачен, хотя в его чакре ощущается странная смесь облегчения и понимания. «Так вот как Учиха оказался твоим правнуком», — пробормотал он, явно всё ещё осмысливая полученную информацию. Хаширама поворачивается к Мадаре с широкой улыбкой и вспышкой энтузиазма в чакре. «Итак, Мадара, — говорит он, в его голосе слышится теплота и любопытство, — когда я смогу встретиться со своим племянником?» Тобирама мгновенно почувствовал перемену в атмосфере, как только вопрос слетел с губ его брата. Мадара, который до этого момента был спокоен и собран, вздрогнул от неожиданности, его чакра беспорядочно замерцала, выражая смесь замешательства и раздражения. Острые чувства Тобирамы уловили внезапный всплеск дискомфорта в чакре Мадары — это было почти комично, как его обычное стоическое поведение рухнуло. «Сначала закончи мирные переговоры, Хаширама», — парирует Мадара, его тон отрывист, но лишен истинной злобы. Однако его чакра выдает его — в его обычной сдержанности смешивается нотка веселья, смешанная с оттенком тревоги. Тобирама наблюдает, пытаясь сдержать вздох. Бесконечный энтузиазм Хаширамы для него не новость, и он видит, как это выводит Мадару из равновесия. Чакра его брата излучает искренность, чистый, неподдельный восторг от мысли о том, что семья простирается за пределы кровных уз и клановой вражды. Но Тобирама уже видит, как Мадара изо всех сил пытается сохранять самообладание, его чакра колеблется между раздражением и осторожным весельем. «Ах, ну же, Мадара», — настаивает Хаширама, наклоняясь к нему с обезоруживающей улыбкой. — «Мы же теперь практически семья, правда?» Тобирама потирает переносицу, чувствуя, как его накрывает знакомая волна раздражения. Хаширама, как всегда, пытается всё ускорить. Чакра его брата — это хаотичный вихрь возбуждения, совершенно не озабоченный хрупким равновесием, которого они всё ещё пытаются достичь в ходе мирных переговоров. Однако Мадара явно не в восторге от чрезмерного рвения Хаширамы. «Хаширама, — говорит он немного спокойнее, — но Тобирама чувствует резкий всплеск разочарования в его чакре. — Мы ещё не семья . И не будем ею, если ты будешь продолжать уклоняться от самих переговоров. Можешь, наконец, сосредоточиться?» Тобирама молча соглашается с Мадарой, хотя и чувствует легкий проблеск веселья от того, как сильно тот раздражается. Чакра Мадары напряжена, стянута от раздражения, но Тобирама все еще улавливает эту скрытую нотку веселья, хотя и глубоко запрятанную под слоями его обычной замкнутости. Хаширама, не смутившись, лишь извиняющейся улыбкой почесывает затылок. Его чакра переходит в более спокойное, приглушенное состояние, хотя в ней все еще бурлит неугасаемая надежда. «Да, да», — говорит он, поднимая руки в примирительном жесте. «Я просто взволнован, вот и все. Я не могу не думать о том, как все будет замечательно, когда все это останется позади. Мир, деревня, никаких больше сражений… трудно не увлечься». Глаза Тобирамы слегка прищуриваются, его аналитический ум обдумывает ситуацию. Он чувствует волну неуверенности в чакре Учих — особенно у Изуны и Хикаку. Идея мира с Сенджу все еще кажется хрупкой, словно непрочный мост, который может рухнуть в любой момент. Тобирама знает, что искренность его брата, хотя и подлинная, может быть воспринята как наивность. И все же, в то же время, есть что-то бесспорно сильное в том, как видение Хаширамы проникает в сердца окружающих. Мадара вздыхает, его раздражение немного утихает, хотя чакра всё ещё пульсирует от настороженности. «Мы поговорим о встрече с Кагами, когда придёт время. А пока давайте сосредоточимся на текущей задаче».