Отголоски будущего

Острый взгляд Тобирамы улавливает блеск огненного шара, формирующегося во рту Изуны, — фирменная огненная техника Учихи вспыхивает с новой силой. Инстинктивно Тобирама отвечает плавной серией ручных печатей, призывая огромного водяного дракона, который обрушивается в огонь, стихии сталкиваются с оглушительным рёвом. Когда от столкновения поднимается пар, поле боя окутывает густой туман. Он покрывает всё вокруг, скрывая всё, но Тобирама не полагается на зрение. Его чувства обострены, отточены до предела. Он на мгновение закрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на чакре, вспыхивающей вокруг него. Он чувствует присутствие Изуны так же ясно, как если бы тумана и не было. Там. Чакра Изуны пульсирует перед ним, и Тобирама выпускает в этом направлении град кунаев. Он намеренно промахивается. Он знает, что Изуна увидит кунаи, его Шаринган наверняка уловит их траекторию. Но Тобирама всё просчитывает — вплоть до точного угла и скорости, с которой Изуна увернётся. Если всё пойдёт по плану, Изуна поверит, что атака Тобирамы была просто затруднена туманом, что водяной пар сбил его прицел. Учиха уклонится, не тратя энергию на отражение, казалось бы, безобидного промаха. Шаринган Изуны может обнаружить печать, скрытую на рукоятке одного из кунаев, но Тобирама уверен, что это не вызовет подозрений. Изуна, может быть, и мастер боя, но он не эксперт в техниках запечатывания. Он не узнает истинных намерений Тобирамы. Разум Тобирамы обостряется, он с ледяной точностью просчитывает следующие несколько мгновений. Ему не нужно убивать Изуну — нет, это было бы катастрофой. Убийство брата Мадары разожгло бы ярость, которую невозможно было бы унять, даже пацифизмом Хаширамы. Но если он ранит Изуну, ранит его достаточно глубоко, чтобы потребовались недели восстановления, это может стать тем самым рычагом, который им нужен. Устранив Изуну, Хаширама получит шанс подтолкнуть Мадару к миру. Мадара и раньше был на грани согласия на перемирие, но его младший брат всегда был тем голосом, который удерживал его от края пропасти. Тобирама чувствует, как учащается пульс. Это может сработать. Он чувствует изменение в чакре Изуны, Учиха движется именно так, как и предсказывалось, слегка наклоняя тело, чтобы увернуться от куная. Сейчас же. Пальцы Тобирамы подергиваются, когда он активирует печать, пространственно-временная техника Хирайшина оживает. Он ожидает знакомого ощущения, будто его затягивает в пустоту, что расстояние сокращается за долю секунды. Но вместо этого ощущения что-то твердое, тяжелое, врезается в него. У него перехватило дыхание, он был застигнут врасплох ударом, который выбил его из равновесия. Он пошатнулся назад, ноги не могли удержаться на ногах, и прежде чем он успел что-либо сообразить, его спина ударилась о землю. В груди ощущалась тяжесть, что-то прижимало его к земле. Что?.. Его мысли метались, он пытался осмыслить произошедшее. Инстинктивно он попытался сбросить груз, но, коснувшись его руками, замер. Его глаза расширились от недоверия. Это не оружие. Это не обломки. Это мальчик. Тяжело раненый мальчик, его одежда в крови, лицо искажено болью. Тобирама чувствует безошибочное мерцание чакры Учиха, исходящее от него, хотя и не узнает точный сигнал. Голова мальчика медленно поднимается, и у Тобирамы перехватывает дыхание. Правая сторона лица мальчика изуродована, на месте глаза — лишь кровавое, ужасное месиво. На мгновение ни один из них не двигается. Туман окутывает их, но Тобирама видит единственный оставшийся глаз мальчика, смотрящий прямо ему в глаза. А затем происходит нечто еще более непонятное — на лице Учихи мелькает узнавание, за которым следует облегчение. У Тобирамы сжимается грудь. Облегчение? Доверие? Он ожидает ярости, страха, чего угодно, но не этого. Мальчик — враг, Учиха. И всё же он смотрит на Тобираму так, словно нашёл что-то, на что можно положиться, что-то безопасное. Почему? Учиха ослабляет хватку на своем танто, и клинок с грохотом падает на землю. Тобираму охватывает недоверие. Мальчик находится в идеальной позиции для удара, для нанесения смертельного удара наследнику клана Сенджу. И все же он этого не делает. Он отпускает оружие. Он мог бы в одно мгновение лишить Тобираму жизни — но вместо этого он ничего не предпринимает. Мысли Тобирамы затуманены. Его тело напрягается, готовясь к ответному удару, к самозащите, если мальчик передумает. Но взгляд Учихи… он сбивает его с толку, тревожит. В нем нет ненависти. Нет намерения причинить вред. Только… странное, неуместное доверие. Тобирама не колеблется, даже не пытаясь осмыслить странное доверие, исходящее от раненого Учихи. Его мысли мечутся, но он знает, что время разгадать эту тайну будет позже — после битвы. А пока берет верх инстинкт. Он переносит вес, мышцы сжимаются, как пружина, и одним плавным движением меняет их положение. Учиха ахает, из его губ вырывается тихий стон боли, но он не сопротивляется, не отбивается. Тобирама чувствует, как тело мальчика напрягается, но нет никакой ответной реакции, никакой отчаянной борьбы за жизнь. Почему? Он откладывает этот вопрос на время, сосредоточившись на большей угрозе: Изуне. «Убирайся от него!» Голос Изуны прорезает туман, словно клинок, грубый и полный гнева, но под поверхностью Тобирама чувствует нечто совершенно иное. Чакра Изуны, обычно острая и огненная, дрожит от страха. Учиха боится не за себя — он в ужасе за мальчика. Тобирама почти чувствует, как отчаянная защитная реакция Изуны просачивается в воздух. Он боится, что Тобирама убьет мальчика, полагая, что Сенджу сочтут это местью за засаду. Челюсть Тобирамы сжимается. Он не намерен убивать мальчика — он хочет нейтрализовать угрозу, а не лишать жизни без необходимости. Однако Изуна этого не знает, и момент хрупкий. Тобирама обдумывает предложение: жизнь раненого Учихи в обмен на временное прекращение огня. Но когда он собирается ответить, его пальцы касаются рукояти танто, которое уронил мальчик. В этот миг в Тобираму обрушивается мощный и подавляющий поток чакры, обрушивающийся на его разум подобно приливной волне. Эта чакра до боли знакома, и она обрушивается на Тобираму с такой силой, что он вскрикивает от неожиданности. «Невозможно…» — это слово слетает с его губ, прежде чем он успевает осознать, что произнес. Его глаза расширяются, недоверие пронизывает его насквозь. Он хватает танто за лезвие, острый металл впивается в кожу, когда он срывает обмотку с рукояти. Когда обнажаются замысловатые печати, вырезанные на дереве, Тобирама чуть не роняет оружие. Сердце бешено колотится в ушах, каждый удар громче предыдущего. Его разум затуманен. Только один человек мог создать эти печати — он сам. Его мастерство, его чакровая сигнатура — всё это безошибочно узнаваемо. Как этот мальчик, этот Учиха, мог обладать оружием, настолько тесно связанным с ним? Отчаяние терзает его, и, недолго думая, он хватает раненого Учиху за воротник, его хватка дрожит. «Кто ты?! И где ты раздобыл этот танто?» Голос Тобирамы был полон шока и требования, в горле сжималось замешательство. Он слегка тряс мальчика, каждое его движение было продиктовано тревогой. Единственный окровавленный черный глаз мальчика смотрит на него снизу вверх, растерянный и усталый. «Учиха… Шисуи…» — бормочет он, невнятно. «Это… был… дедушкин… сделанный его отцом… Бабушка подарила его мне…» Тобирама замер. Земля под ним словно исчезла, оставив его парящим в пустоте. Мир вокруг него перевернулся. Шисуи? Имя крутится у него в голове, слоги поначалу не имеют смысла. И тут его внезапно осенило — этот мальчик, этот раненый, едва находящийся в сознании Учиха, утверждает, что он его правнук . У него перехватывает дыхание. Он пытается подавить неверие, но разум наотрез отвергает его. Это невозможно. Невозможно . У него никогда не было никаких отношений. Как? Его грудь сжимается, когда он пытается осмыслить эту бессмысленную реальность. «Твой прадед… как его зовут?» — спрашивает Тобирама, вопрос жжёт его на языке. Ему нужно услышать ответ. «Снджу… Торама…» — едва слышно бормочет Шисуи, прежде чем силы покидают его, и он падает без сознания. Рука Тобирамы ослабевает, и Шисуи выскальзывает из его хватки, голова молодого Учихи упирается в его руку, а наследник Сенджу смотрит на него в ошеломленном молчании. Его пальцы онемели, бесполезны, когда он зависает над телом мальчика. Разум Тобирамы опустошается, его обычно острые мысли затуманиваются всепоглощающей волной недоверия, замешательства и чего-то опасно близкого к страху. Шисуи. Его правнук . Эта мысль никак не может устоять в его сознании, не поддается объяснению. Как? Когда? У него никогда не было романтических отношений, не говоря уже о том, чтобы стать отцом, который мог бы привести к появлению этого мальчика — мальчика с кровью клана Учиха, между прочим. Тяжёлый груз давит на грудь Тобирамы. У него нет времени, чтобы сломаться, не сейчас. Травмы Шисуи требуют внимания, и, несмотря на бурю эмоций, Тобирама заставляет себя сосредоточиться. Он осторожно укладывает мальчика, откладывая танто в сторону для последующего осмотра. Он резко поднимает голову, инстинктивно ища брата. Он чувствует, как чакра Хаширамы, дикая и яростная, сталкивается с чакрой Мадары неподалеку. Ему нужно добраться до них — сейчас же . Глубоко вдохнув, Тобирама кричит. «Аниджа!» Мир словно замер. Оба главы кланов, погруженные в ожесточенную битву, остановились посреди атаки. Обеспокоенный взгляд Хаширамы переместился с Мадары на младшего брата, растерянного и встревоженного. «Тоби, что…» «Прекратите огонь!» — резко перебил его Тобирама, в его голосе не было места для возражений. Взгляд Мадары метнулся к Тобираме, и его выражение лица помрачнело в тот момент, когда он увидел раненого Учиху, лежащего под наследником Сенджу. Чакра Мадары мгновенно изменилась, став холодной и опасной, и воздух наполнился напряжением надвигающейся бури. Он поднял гунбай, в его глазах вспыхнула ярость. Тобирама узнал этот взгляд. Он быстро повернулся лицом к своему сопернику, сохраняя ровный, но твердый голос. «Скажи своему брату, чтобы он прекратил драку! Шисуи срочно нужна медицинская помощь!» Имя раненого Учихи, кажется, на мгновение застало Мадару врасплох. Тобирама заметил его колебание, почувствовал волну неуверенности в чакре Мадары. Но тут Изуна шагнул вперед, нахмурившись, и встал между братом и Тобирамой, оказавшись под прицелом. «Нии-сан», — тихо произнес Изуна, но в его голосе звучала мольба. На мгновение показалось, что Мадара проигнорирует его, ярость все еще кипела в его темных глазах. Но затем он вздохнул, слегка расслабив плечи. Его взгляд встретился со взглядом Хаширамы через поляну, и после долгой, напряженной паузы оба главы кланов понимающе кивнули друг другу. Затем, в унисон, они повышают голоса, приказывая своим кланам отступить. «Битва окончена!» — заявляют они хором. Тобирама не теряет ни секунды. Когда звуки битвы вокруг них постепенно стихают, он снова сосредотачивает все свое внимание на Шисуи. Присев на корточки, он кладет руку на грудь Шисуи, осторожно направляя в его тело целительную чакру. Он осматривает тело на наличие ран, методично фиксируя повреждения. Яд, истощение чакры, отсутствующий глаз — все это ошеломляет, но Тобирама сохраняет спокойствие, его разум работает быстрее, чем эмоции. Хаширама присел рядом с ним, на его лице читалась глубокая тревога. "Насколько всё плохо?" — тихо спросил он мягким тоном. Тобирама не поднимает глаз, сосредоточившись на текущей задаче. «Правый глаз отсутствует, скорее всего, вырван рукой». Его голос звучит бесстрастно, отстраненно, хотя тяжесть ситуации давит ему на грудь. Он слышит коллективный вздох окружающих — Хаширамы, Изуны, даже Мадары, — но продолжает: «Запасы чакры почти исчерпаны. Кровопотеря, хотя и обширная, не представляет угрозы для жизни, и переливание ему не требуется». Он делает глубокий вдох, а затем добавляет: «Отравился. Вероятно, ядом Абураме, хотя я не могу быть уверен — это разновидность, с которой я раньше не сталкивался. Возможно, кто-то пытается их подставить. Я нейтрализовал яд, но он находился в его организме несколько часов. Он причинил большой вред». Чакра Хаширамы вспыхнула от беспокойства. «Все настолько плохо?» — спрашивает он тяжелым голосом. Тобирама качает головой. «Хуже того. Какое бы дзюцу он ни использовал, чтобы сбежать от похитителей родословной, оно поглотило больше чакры, чем мог выдержать его оставшийся глаз. Чакра прорвалась через канал и серьезно повредила нервные окончания и фоторецепторные клетки. Он узнал меня, значит, у него сохранилось какое-то зрение, но большая его часть утрачена». После слов Тобирамы воцарилась глубокая тишина, повисшая в воздухе, словно грозовая туча. Под поверхностью кипело разочарование, чувство беспомощности терзало его. «Я не знаю, насколько я смогу это исправить. Даже если это возможно, Шаринган — это не обычный глаз. Мне не хватает необходимых знаний, чтобы полностью восстановить что-то настолько уникальное. Без образца я мало что могу сделать». «Ох…» — пробормотал Хаширама, в его голосе звучали печаль и беспомощность. После этого Тобирама замолкает, тяжесть ран и тайна существования Шисуи давят на него. Изуна и Мадара, оба необычно молчаливые, подходят ближе, настороженно наблюдая, как Тобирама продолжает обрабатывать раны Шисуи. Ни один из Учиха не пытается его прервать. Тобирама чувствует их невысказанное напряжение, их колебание, но в то же время ощущается странное чувство сотрудничества. Яростный взгляд Мадары, хотя и остается острым, слегка смягчился, словно он осознал всю серьезность ситуации. Минуты тянутся, пока Тобирама работает, его чакра неуклонно течет в тело Шисуи, залечивая раны, насколько это возможно. Закончив на сегодня, он откидывается назад, чувствуя нарастающую усталость, хотя и отказывается это показывать. Его руки опускаются вдоль тела, взгляд прикован к молодому Учихе, который теперь лежит неподвижно, но устойчиво. Хаширама, всё ещё стоящий на коленях рядом с ним, нарушает молчание. «Кстати, кто он?» В его голосе слышится замешательство. «Я не знал, что у тебя есть друг в клане Учиха».