Отголоски будущего

После его слов воцаряется потрясенная тишина. Сердце Тобирамы замирает, когда он осознает всю тяжесть этого откровения. Чакра Мадары вспыхивает смесью недоверия и необузданной ярости. Чакра Изуны — это хаос, вихрь эмоций, но прежде всего — недоверие и страх. «Ты лжешь», — обвиняет Изуна, его голос резкий, но в нем дрожит. Тобирама чувствует, как от его чакры исходит ужас. Изуна не верит, что Шисуи лжет, но ему хочется поверить. Ему нужно поверить. Шисуи не вздрагивает. Его голос ровный, хотя и полный тревоги. «Я не такой. Даже сейчас… Учиха уже проиграли. Только Сенджу еще об этом не знают». Слова Шисуи обрушились на них, словно физический удар. Взгляд Шисуи переключается на Изуну, на него давит груз прошлого. Его голос едва слышен, но этого достаточно, чтобы рассеять напряжение. «Тобирама-сама… ранил Изуну-саму в бою. Рана была не настолько серьёзной, чтобы убить его мгновенно, но… она была тяжёлой». Его взгляд мечется между Тобирамой и Изуной, словно тяжесть его слов причиняет ему физическую боль. «Хаширама-сама предложил исцелить Изуну-саму в обмен на мирные переговоры… но Изуна-сама отказался. Он… он умер несколько дней спустя. От инфекции». У Тобирамы перехватило дыхание, сердце бешено колотилось в груди. Он смотрел на Шисуи, и правда, словно свинец, оседала у него в желудке. Изуна… умирает. Из-за него. Из-за этого момента, в котором они оказались, из-за этой войны, которую, кажется, они не могут остановить. Чакра Мадары — это вихрь горя и ярости. Его кулаки сжаты, а взгляд пылает едва сдерживаемой яростью. Но больше всего сломлен Изуна. Он смотрит на Шисуи, его чакра излучает недоверие, ужас и печаль. Голос Шисуи остается тихим, почти нерешительным, когда он продолжает, его чакра пульсирует от тяжести раскрываемой им правды. «Мангекё Шаринган — эволюционировавшая форма, которой обладают Мадара-сама и Изуна-сама, — имеет ужасную цену. Он потребляет огромное количество чакры, но хуже того… он повреждает глаза. Каждое его использование приближает их к слепоте. Сейчас Мадара-сама почти слеп. Его глаза… вероятно, не выдержат больше одной битвы». Воздух становится тяжелым, когда Тобирама читает правду в чакре вокруг себя. Страх Изуны излучается, словно холодный ветер, густой от беспомощности и горя. В чакре Мадары нарастает, давит сокрушительная тяжесть смирения, смирения, подтверждающего слова Шисуи. Они правдивы — Мадара на грани, он ведет битву, которую, как он знает, не сможет выдержать. Легендарная сила Учиха рушится, и Тобирама чувствует тихое опустошение от этого. Хаширама, к неудивительному смирению брата, смотрит на Мадару со слезами на глазах, его чакра пронизана скорбью, болью и невысказанной обидой. «Мадара…» — шепчет он дрожащим голосом. «Позволь мне помочь тебе. Я могу исцелить твои глаза. Я могу хотя бы попытаться. Пожалуйста, позволь мне взглянуть». Позвоночник Тобирамы напрягается, и он реагирует с резкой интенсивностью, его чакра вспыхивает сдерживаемым гневом. «Нет!» — рявкает он ледяным голосом. Его взгляд сужается на старшего брата, и на мгновение он не может поверить в наивность Хаширамы. «Ты что, с ума сошел?» — голос Тобирамы прорезает напряжение, резкий и непреклонный. «Ты не можешь просто предложить исцелить нашего врага, не заключив сначала мир. Заставь Мадару подписать договор — зафикси его имя в письменном виде — тогда ты сможешь исцелять его глаза сколько угодно». Его взгляд скользит по Изуне. «Он может прочитать ему договор, если зрение Мадары уже так сильно нарушено». Чакра Хаширамы сжимается, сворачиваясь, словно увядающий цветок, как это всегда происходит, когда Тобирама прав, но Хаширама не хочет этого признавать. Его плечи опускаются, чакра тускнеет от неохотного принятия. Он знает, что логика его брата верна, но она противоречит его эмоциональной природе. Он не хочет верить, что мир должен достаться дорогой ценой, даже если именно с этой реальностью они сталкиваются. Шисуи переводит взгляд с одного брата на другого, в его чакре отражается странное сочетание понимания и напряжения. «Хотите, чтобы я продолжил?» — тихо спрашивает он, едва слышно шепча. Изуна, несмотря на смятение в собственном сердце и терзающий его страх, кивает. «Да», — говорит он тихим, но твердым голосом. Взгляд Шисуи опускается, словно он готовится заново пережить ужасы будущего. «После смерти Изуны-самы… Мадара-сама забрал его глаза». В чакре Шисуи мелькает волна эмоций, тихая скорбь по человеку, которому так и не довелось выбрать свою судьбу. «Изуна-сама, вероятно, оставил их ему… из-за ухудшения зрения. Этими глазами Мадара-сама повёл клан Учиха в последнюю атаку против клана Сенджу». Напряжение в воздухе нарастает, все осознают всю тяжесть грядущих событий. Мадара и Изуна молчат, но Тобирама чувствует, как в них нарастают печаль и гнев — смесь скорби по будущему и кипящей ярости от того, что они уже проигрывают войну, и, что еще хуже, что они потеряли самих себя. «Многие погибли, — продолжает Шисуи, его голос звучит глухо. — Битва была жестокой. Но в конце концов Хашираме-саме удалось сломить сопротивление Мадары-самы. Он… он в последний раз попросил Мадару-саму заключить мир». Тобирама не упускает из виду едва заметное изменение чакры Шисуи, замешательство, которое ощущается как затишье перед бурей. Затем следующие слова Шисуи обрушиваются на него, словно удар молота. «Мадара-сама сказал, что согласится на мир только в том случае, если жизнь его брата будет оплачена… жизнью другого брата». Хаширама резко вздыхает — его чакра вспыхивает от шока и ужаса. В воздухе витает волна неверия, ощутимое чувство подавленности. Лицо Хаширамы бледнеет, его взгляд переходит на Мадару, в поисках какого-то отрицания, какого-то подтверждения того, что эта будущая версия его друга никогда бы не сказала ничего подобного. Но чакра Мадары — это запутанная паутина горя и ярости, бурлящая тьмой утраты и горечью мести. Он молчит, но молчание подтверждает худшее. Сердце Тобирамы сжимается от боли. Голос Шисуи слегка дрожит, когда он продолжает: «Хаширама-сама… он заставил Тобираму-саму поклясться заключить мир с Учиха, прежде чем…» Он колеблется, затем заставляет себя закончить: «Прежде чем он обратил свой клинок против себя». У Тобирамы перехватило дыхание. Кровь застыла в жилах. На мгновение, мучительно долгое время, он подумал, что его брат покончил с собой прямо здесь и сейчас, в том будущем. Ужас, охвативший его, был почти невыносимым. Но следующие слова Шисуи останавливают нарастание страха. «Мадара-сама… передумал в последнюю секунду. Он остановил Хашираму-саму и позволил состояться мирным переговорам». Наступает короткая пауза, Шисуи переводит дыхание. «Через несколько месяцев была основана Коноха, деревня, скрытая в Листе». Тяжесть истории Шисуи обрушивается на всех, оставляя после себя тишину. Шок виден на каждом лице, осознание того, что это будущее – не будущее триумфа, а будущее глубокой скорби и потерь. Тобирама чувствует, как в груди поселяется пустота, когда он осознает будущее, которое может их ожидать – будущее, где его брат едва не пожертвует собой, где клан Учиха будет опустошен войной, и где мир будет выкован в горниле боли. Цена мира, кажется, всегда высока. Хаширама снова смотрит на Мадару, его чакра наполнена скорбью и мольбой, но на этот раз он не произносит ни слова. Чакра Мадары неподвижна, но под поверхностью Тобирама чувствует глубину его эмоций — гнев, печаль, вину. Затем Хаширама поворачивается к Тобираме, широко раскрыв глаза и умоляюще прося подтверждения или опровержения рассказа Шисуи. Его чакра пульсирует надеждой — надеждой на то, что Шисуи ошибается, что будущее не так мрачно, как кажется. Но Тобирама чувствует, как правда тяжело витает в воздухе, словно неизбежная буря, готовая разразиться. Тобирама спокойно выдыхает, встречая взгляд брата. «Я не вижу лжи в словах Шисуи», — ровно произносит он, хотя голос его тише обычного. Правда, тяжелая и беспощадная, окутывает их всех. Хаширама заметно обессилел, силы покинули его тело, и он опустился на землю. Его чакра пульсировала от боли, бурлила глубокой скорбью и беспомощностью. Его мечта о мире — его надежда на лучшее будущее — теперь омрачена осознанием того, что придется потерять ради ее достижения. Тобирама наблюдал за ним, чувствуя острую боль в груди, читая боль, исходящую от брата. Он знал, как сильно это ранит Хашираму. Мир должен быть даром, а не результатом кровопролития и уничтожения кланов. Напротив них взгляд Мадары прикован к Хашираме, его чакра скручена в узлы вины и печали. Лидер Учиха, обычно такой сдержанный, теперь не может скрыть переполняющее его сожаление. Долгое время Мадара просто смотрит на Хашираму, тяжесть собственной вины давит на его плечи. Затем, голосом, полным смирения, он произносит слова. «Пришлите письменное предложение о мирном договоре», — говорит Мадара тихим, но решительным тоном. «Я поговорю со старейшинами своего клана». Слова повисли в воздухе, словно хрупкий спасательный круг, первый настоящий шаг к миру. Хаширама поднял голову, сдерживая слезы, навернувшиеся на глаза, и в его чакре вновь вспыхнул едва заметный проблеск надежды. «Нии-сан!» — Изуна делает шаг вперёд, его голос резкий, он, вероятно, готов возразить, но Мадара прерывает его одним лишь взглядом. «Я не могу тебя потерять», — говорит Мадара твердым, но мягким голосом, в котором чувствуется почти отчаянная забота. Его чакра пульсирует глубоким, мучительным страхом потери — страхом, который Тобирама мгновенно узнает. Мадара, несмотря на всю свою браваду, ужасно боится потерять единственную оставшуюся у него семью. Это чувство Тобирама понимает слишком хорошо. Чакра Изуны меняется, вспыхивая от разочарования, но в конечном итоге подчиняясь воле брата. Он уступает, но не без предупреждения. Его глаза сужаются, наполняясь подозрением, когда он смотрит на Хашираму. «Не включай в это предложение ничего предосудительного, Сенджу. Если сделаешь это, я сам его сожгу». Хаширама торжественно кивает, его собственная чакра приглушена, но устойчива, он явно готов сделать все, что потребуется для установления мира. Затем Изуна переводит свой острый взгляд на Шисуи. «Шисуи — Учиха. Он должен быть с нами. Я отведу его в поместье, где он будет в безопасности». Реакция Тобирамы мгновенна и непреклонна. «Нет», — твердо говорит он, его чакра вспыхивает защитным желанием. Он сужает глаза, подходя ближе к Шисуи, и легко кладет руку на плечо раненого мальчика. «Мой правнук останется со мной». Его голос слегка смягчается, но авторитетность сохраняется. «Он все еще тяжело ранен и нуждается в медицинской помощи. По крайней мере, неделю, возможно, дольше, в зависимости от того, сколько времени потребуется, чтобы устранить повреждения, нанесенные ядом его телу, и залечить глаз». Шисуи, который до этого молчаливо и задумчиво наблюдал за происходящим, вмешивается, прежде чем ситуация может обостриться. «Я не против остаться с Тобирамой-самой», — говорит он уважительным, но решительным голосом. «Я могу присутствовать на мирных переговорах, если вам нужны доказательства моего благополучия». Тобирама слегка нахмурился от формальности, на его лице мелькнуло раздражение. «Перестань обращаться ко мне так формально», — упрекнул он, хотя в его тоне не было злобы. «Просто Тобирама — это нормально». Шисуи выглядит слегка озадаченным, но кивает и послушно бормочет: «Да, Тобирама». Острый взгляд Мадары останавливается на Шисуи, он долго изучает его, прежде чем перевести взгляд на Хашираму. Его чакра наполняется напряжением, желание защитить своего соплеменника перевешивает обычную враждебность к Сенджу. «Хаширама, — говорит он тихим и серьезным голосом, — мне нужно твое слово, что ты обеспечишь безопасность и благополучие Шисуи». Хаширама, явно оскорбленный предположением, что он причинит вред потомку собственного племянника, выпрямляется и сверлит Мадару взглядом, хотя боль в его чакре очевидна. «Капитулом своей жизни», — клянется Хаширама, его голос звучит с убеждением. «Я защищу правнука своего брата всем, что у меня есть». Мадара еще немного понаблюдал за ним, затем кивнул, явно довольный. «Хорошо. Я жду предложения». Он повернулся, чтобы уйти, и Изуна последовал за ним по пятам, хотя его взгляд еще мгновение задержался на Шисуи, прежде чем тот тоже удалился вместе с остальными Учихами. Когда Учиха скрылись вдали, Тобирама повернулся к Шисуи, его взгляд смягчился. «Пошли», — сказал он мягким, но твердым голосом. Прежде чем Шисуи успел возразить, Тобирама с легкостью подхватил его на руки, игнорируя слабые возражения мальчика. «Я могу ходить», — бормочет Шисуи, хотя его чакра выдает, насколько он все еще устал и слаб. Тобирама качает головой, в его обычно невозмутимом поведении мелькает редкий оттенок нежности. «Не будь упрямым». Хаширама наблюдает за происходящим, его чакра теперь легче, наполненная теплом надежды и семейной связи. Он дарит Тобираме легкую, благодарную улыбку, и вместе они поворачиваются к резиденции Сенджу, ведя остальную часть клана домой. Груз будущего все еще висит над ними, но впервые за много лет возможность мира кажется вполне достижимой.