Дроган

      Корабль Л’Олонэ «Лживое золото» мерно покачивался на волнах, разрезая темные воды своим острым форштевнем. Красные паруса, на которых зловеще поблескивал золотой дублон в руке скелета, были убраны — ветер стих, оставив судно в плену штиля и тяжелых, свинцовых облаков, нависших над морем.       В трюме, среди бочек с солониной, и ящиков с порохом, воняло плесенью и гнилью. Кэти сидела, прижавшись спиной к холодной, скользкой стене, и смотрела в одну точку. Она перестала считать дни. Перестала надеяться. Перестала чувствовать что-либо, кроме ледяной пустоты, разлитой в груди.       Платье, разорванное и грязное, висело на ней лохмотьями, открывая взгляду синяки, оставленные грубыми пальцами Л’Олонэ. Она не пыталась их прикрыть. Ей было все равно. Каждое прикосновение морского воздуха к обнаженной коже напоминало о том, что случилось, но боль притупилась, превратившись в глухое, ноющее одиночество.       Заскрежетал засов. Кэти вздрогнула, но не подняла головы. Тяжелые шаги эхом разнеслись по трюму, приближаясь. Она знала, чьи это шаги. Запах дешевого рома и табака, смешанный с резким, хищным мускусом, заполнил камеру раньше, чем Л’Олонэ заговорил.       — Моя маленькая пленница. — Его голос, хриплый и маслянистый, прозвучал издевательски ласково. — Ты сегодня не ела. Я обижен. Повар старался.       Кэти молчала. Она смотрела на свои руки, грязные, с обломанными ногтями. Руки, которые когда-то перебирали струны клавесина, вышивали гладью, обнимали отца. Теперь они были чужими.       Л’Олонэ опустился на корточки перед ней. Его лицо, изрезанное шрамами, оказалось так близко, что она чувствовала жар его дыхания. Он протянул руку и грубо схватил ее за подбородок, заставляя поднять голову.       — Я с тобой разговариваю, сучка. — Прошипел он, и его пальцы сжались сильнее. — Твой отец — жалкий червь. Твои друзья — мертвецы. Твой жених, этот красивый капитан Доолан, бросил тебя, как дохлую кошку. Никто не придет. Ты моя. И я сделаю с тобой все, что захочу.       Его слова вонзались в нее, как раскаленные иглы, но Кэти не плакала. Слезы кончились. Она просто смотрела на него пустыми глазами, и это, казалось, злило Л’Олонэ больше, чем крики или сопротивление.       — Смотри на меня! — Прорычал он, встряхнув ее за плечи. — Ты еще не поняла? Ты никто. Вещь. Игрушка для забавы, пока мне не надоест.       Он толкнул ее, и Кэти упала на бок, ударившись головой о доски. Перед глазами вспыхнули белые искры, но она даже не вскрикнула. Л’Олонэ навис над ней, его тень накрыла ее целиком. Он рванул остатки платья, срывая их вместе с последними крупицами достоинства.       — Ты будешь умолять меня. — Прошептал он, наклоняясь к самому ее уху. — Будешь на коленях просить о пощаде. И тогда, может быть, я позволю тебе умереть.       Он снова взял ее, грубо и жестоко, не обращая внимания на то, что она больше не сопротивлялась. Кэти лежала, глядя в потолок трюма, где в щелях между досками пробивался тусклый свет. Она представляла, что это звезды. Что она снова в Дрогане, на холме, где они с Алексом смотрели на ночное небо и строили планы на будущее.       Но реальность возвращалась с каждым толчком, с каждым хриплым выдохом пирата. Ее тело стало чужим, ненужным, сломанным инструментом. Когда Л’Олонэ закончил, он встал, поправил одежду и посмотрел на нее сверху вниз, как на грязь под ногами.       — Приведи себя в порядок, — бросил он, направляясь к выходу. — Завтра мы прибудем на остров. Там тебя ждет работа.       Дверь захлопнулась. Засов лязгнул. Кэти осталась одна в темноте, среди запахов пота, крови и унижения.       Она не плакала. Она просто лежала, свернувшись калачиком, и смотрела на щель в потолке, где все еще теплился крошечный огонек света.       На острове, где несколько дней назад бушевал шторм и шла битва, тишина казалась обманчивой. Алекс, Астер, Денис и Ремул сидели в пещере, глядя на догорающий костер. Воздух был спертым, пропитанным страхом и неуверенностью.       — Надо возвращаться. — Сказал Алекс, нарушив затянувшееся молчание. — Не можем же мы вечно прятаться, как крысы.       Астер поднял голову. В свете углей его лицо казалось высеченным из камня. Черты лица резкие, хищные.       — Возвращаться куда? Корабля нет. Оружия почти нет. Л’Олонэ, скорее всего, уже ушел. А если нет, нас ждет такая же участь, как и наших товарищей.       — У нас есть ты, капитан, — тихо сказал Денис, но в его голосе не было уверенности. — Ты всегда выводил нас из передряг.       Алекс горько усмехнулся.       — Из каких передряг? Из пьяных драк в портовых кабаках? От разъяренных мужей, застукавших нас с их женами? Это другое, Денис. Л’Олонэ — не ревнивый торговец. Он убийца. И он ушел, прихватив Кэти.       — А вдруг она уже… — начал было Ремул, думая о худшем, но осекся под взглядом Алекса.       — Не смей, — прорычал капитан. — Она жива. Она должна быть жива. Иначе…       Он не закончил. Все и так знали, что будет «иначе». Алекс Доолан не из тех, кто прощает долги. Скорее, спрашивая с процентами.       — Мы должны вернуться в Дроган, — твердо сказал Астер, приводя весомые аргументы: — Там Богумир. У него люди, пушки, планы. Если кто и может помочь нам найти Л’Олонэ и спасти Кэти, так это он.       — Богумир, — Алекс покачал головой. — Ты думаешь, он простит меня? Я потерял его дочь. Я позволил этому случиться.       — Ты не позволял, капитан, — возразил Денис. — Ты сделал все, что мог. Л’Олонэ обманул нас всех.       — Л’Олонэ, — Алекс сжал кулаки. — И я сам. Я поверил ему. Позволил усыпить свою бдительность. Думал, что смогу переиграть его.       — Тогда у нас есть только один выход, — подвел итог Астер. — Возвращаемся в Дроган. Рассказываем все Богумиру. И вместе разрабатываем план.       Алекс посмотрел на своих людей. В их глазах он видел страх, но также и веру. Веру в него.       — Хорошо, — кивнул он. — Завтра на рассвете выдвигаемся к северному берегу. Там, по словам Ремула, есть небольшая бухта, где, возможно, уцелела лодка.       — А если нет? — спросил Денис.       — Тогда будем строить плот, — отрезал Алекс. — Вплавь, но доберемся.       Они замолчали, каждый думал о своем. Алекс смотрел на огонь и видел лицо Кэти. Ее улыбку. Ее зеленые глаза, полные жизни. Он вспоминал ее смех, ее прикосновения. И каждый раз, когда перед глазами вставала картина того, что могло с ней сделать Л’Олонэ, его внутренности скручивало от ярости.       — Я найду тебя, Кэти, — прошептал он в темноту, хоть и зная, что девушка его не услышит. Обещания было для него самого. — Клянусь!       ***       Тем временем в Дрогане жизнь медленно, но верно возвращалась в свое русло. Богумир Ким, несмотря на усталость и горечь утрат, сумел организовать людей. Город, еще недавно пылающий и стонущий, теперь гудел от стука топоров и молотков.       Мужчины разбирали завалы, вытаскивая из-под обломков уцелевшие припасы и оружие. Женщины готовили еду в импровизированных полевых кухнях, перевязывали раненых, утешали осиротевших детей. Старики, которые, казалось, уже давно списали себя со счетов, находили в себе силы таскать доски и камни.       Богумир стоял на возвышении, откуда когда-то призывал народ к единству, и наблюдал за работой. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было непроницаемо, но внутри бушевала буря. Он думал о Кэти. Каждую ночь он видел ее во сне — маленькую девочку, которая бежит к нему по пристани, размахивая букетом полевых цветов. А просыпался в холодном поту, сжимая рукоять сабли, готовый броситься в бой, чтобы вернуть ее.       — Команданте, — к нему подошел пожилой моряк с седой бородой и повязкой на глазу. — Мы нашли кое-что в порту.       — Что именно, старина Уолтер? — спросил Богумир, поворачиваясь к нему.       — Склад с пушками. Л’Олонэ его не тронул. Видимо, не нашел. Там двенадцать исправных орудий и ядра. Немало пороха.       В глазах Богумира мелькнул огонек надежды, что те смогут отбиться от врага. Уберечь город от повторного разрушения. Защитить тех, кто им дорог и любим.       — Это хорошая новость, Уолтер. Очень хорошая. Организуй охрану склада. И никому ни слова о запасах пороха, кроме своих.       — Понял, команданте. — Старик кивнул и, прихрамывая, скрипя протезом, направился к порту.       Богумир проводил его взглядом и обратился к морю. Всматриваясь в горизонт. Тот был пуст. Но он знал, что Л’Олонэ вернется. Такие, как он, не уходят навсегда. Они ждут, выжидают момент, чтобы нанести новый удар. Закончить, довести начатое до конца.       — Мы будем готовы, — прошептал Богумир, смотря на тихую гладь моря. — В следующий раз ты встретишь не беззащитный город, Л’Олонэ, а неприступную крепость.       Бугомир, отведя взор от горизонта, спустился с возвышения и направился к ратуше, где его ждали капитаны уцелевших судов. Их было немного — всего три небольших шхуны, чудом не замеченные пиратами в маленьких бухтах. Но это было лучше, чем ничего.       В ратуше, в зале, где еще пахло гарью и стоял запах пота, собрались пятеро мужчин. Они сидели за грубо сколоченным столом, на котором лежала карта окрестных вод.       — Господа, — начал Богумир, окидывая их взглядом. — Мы понесли тяжелые потери. Наш город разграблен. Многие наши братья и сестры погибли. Но мы живы. И мы не сдадимся.       — Что ты предлагаешь, Богумир? — спросил один из капитанов, высокий худой мужчина с пронзительными голубыми глазами. — У нас три корабля против флотилии Л’Олонэ. Это самоубийство.       — Самоубийство — сидеть сложа руки и ждать, пока он вернется, — резко ответил Богумир. — Я предлагаю готовиться. Укреплять город. Ставить пушки на возвышенностях. Рыть траншеи. Сделать так, чтобы каждая улица стала крепостью.       — А что насчет нападения? — спросил другой капитан, коренастый брюнет с обветренным лицом. — Мы не можем вечно прятаться за стенами.       — Нападение будет, — пообещал Богумир. — Но не сейчас. Сначала мы должны вернуть наших людей. Мою дочь похитили. Капитан Доолан пропал. Я не оставлю их.       — Доолан, — капитан с голубыми глазами поморщился. — Говорят, он предал нас. Сговорился с Л’Олонэ.       — Я не верю слухам, — отрезал Богумир. — Алекс Доолан — сын человека, который спас мне жизнь. Он не мог предать. И если он жив, он вернется.       — А если нет? — спросил кто-то из угла.       Богумир медленно обвел взглядом присутствующих.       — Если нет, мы справимся сами. Дроган — наш дом. И мы не отдадим его ни Л’Олонэ, ни кому бы то ни было.       Капитаны переглянулись. В их глазах читалось сомнение, но также и уважение. Богумир Ким всегда был человеком слова. Если он сказал, что они выстоят, значит, так и будет.       — Я с тобой, команданте. — Первым нарушил молчание худой капитан. — Моя шхуна в вашем распоряжении.       — И моя. — Добавил коренастый брюнет.       Остальные тоже кивнули.       Богумир почувствовал, как тяжесть на плечах стала чуть меньше. Он знал, что впереди долгие дни и ночи тяжелой работы. Но у него была цель. У него был план. И у него были люди, готовые идти за ним.       — Тогда к делу, господа! — Сказал он, склоняясь над картой. — Времени у нас немного.       Ночь опустилась на Дроган, укрыв его темным покрывалом, в котором то тут, то там вспыхивали огоньки костров и факелов. Город не спал. Он зализывал раны, готовился к новым испытаниям, и в этом шуме, в этом движении, в этой боли, смешанной с надеждой, жила его душа.       Богумир стоял на пристани, глядя на черную гладь моря. Ветер доносил запах гари и соли. Где-то там, за горизонтом, была его дочь. И где-то там был человек, который обещал ее защищать.       — Держись, Кэти, — прошептал он в темноту. — Я приду за тобой.       Волны шептали в ответ, но не давали ответа. Только луна, холодная и равнодушная, отражалась в воде, словно насмехаясь над всеми их надеждами и планами.       Но Богумир не смотрел на луну. Он смотрел на горизонт, туда, где, он знал, его ждет битва. И он был готов к ней.       ***       На корабле Л’Олонэ Кэти лежала в темноте, прислушиваясь к скрипу досок и плеску волн. Ее тело ныло, душа была пуста. Она не знала, сколько еще продлится это плавание. Не знала, что ждет ее впереди. Но одно она знала точно — она выживет. Не для того, чтобы жить. А для того, чтобы отомстить.       Она закрыла глаза и представила лицо отца. Его сильные руки, его уверенный голос. Он научил ее быть сильной. И она будет сильной. Даже если для этого ей придется превратиться в камень.       — Я выживу, — прошептала она в темноту. — И я вернусь.       За стеной слышались пьяные голоса пиратов, смех, бряцанье стаканов. А где-то далеко, на другом конце моря, трое мужчин в маленькой пещере строили планы, и один из них, стиснув зубы, смотрел на север, туда, где ждал его дом.       Море было спокойно. Но все знали — это затишье перед бурей.