Аистиная повесть

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

      Удар об землю пришелся прямо на рёбра. В лёгких горел огонь. Весь воздух, лихорадочно набранный перед падением в клюв, резко выбило, и внутри осталось лишь ощущение боли. И вся боль, которая была в этом мире, собралась где-то в груди и спине.       Превращения во время полета случались и прежде, но никогда — так скоропостижно. Обычно Драко удавалось успеть приземлиться или, по крайней мере, плавно спикировать и прокатиться кубарем по земле. В этот раз всё было по-другому. Чем старше он становился — тем более быстрыми и непредсказуемыми становились превращения.       Чем старше он становился — тем больше понимал что единственное, что он может — примириться со своей истинной сущностью и никогда больше не думать о том, что получится вести полноценную человеческую жизнь.       Это было невозможно.       Аист где-то внутри не оставлял ему ни единого шанса на это.       Щека, упершаяся в сухую пыльную дорогу, неприятно ныла от трения. Драко подтянулся на руках, превозмогая боль, и перевалился на бок. Потом — ещё раз. И — ещё раз. Он откатил своё тело на обочину, наполовину сокрывшись в жухлой придорожной траве.       Может быть, вот он — конец? Было бы прекрасно закончить свою жалкую жизнь здесь, наконец, перестать скитаться по миру и прятаться в расщелинах скал, чужих сараях, лесах.       Эта проселочная дорога была из тех, где редко проезжают повозки. Где от города до деревни ездят не чаще пары раз в месяц, чтобы привезти лекарства, вещи первой необходимости и пару новостей. Надеяться, что кто-то подберёт его здесь — израненного и одинокого — было бесполезно.       Драко закрыл глаза, покачиваясь на волнах собственной боли и сознание покинуло его.

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

      Гермиона, облаченная в траурный костюм, осела вниз, спрятавшись на дне повозки, чтобы наконец позволить себе разрыдаться. Тихо, горько, упрятав лицо в собственные ладони. Возница и без того встретил её растерянной, уставшей, не понимающей ничего. Несколько раз переспросил «куда вам?» и получил ответ только после того как коснулся её локтя. Ни к чему этому мужчине было видеть женские слёзы.       Похороны прошли ужасно.       Кто бы мог подумать, что ей — совсем молодой женщине — придётся хоронить мать так рано. Гермиона жила счастливо ровно до тех пор, пока не пришла болезнь. Городские лекари не помогли. Таков был этот мир — одному лишь Богу было известно, сколько ещё в этом мире осталось жить.       Она стояла у гроба не веря, что холодное, обезображенное смертью лицо — лицо собственного мужа. Оно казалось чужим.       Тогда слёз не было. Даже когда пришлось бросить горсть земли на заколоченную крышку.       И лишь сейчас они пришли, начав душить горло и заставляя болеть глаза.       Прошло около сорока минут, прежде чем Гермиона успокоилась и её безразличный взгляд уставился на дорогу. Одинаковая картина успокаивала — редкие деревца, трава, начавшая увядать, и небо, бескрайнее небо над головой.       Что-то привлекло внимание.       — Стойте… — воскликнула она, дёрнувшись в повозке. Борт опасно зашатался и возница цокнул языком, не отреагировав. — Остановите!       Гермиона закричала, осознав, что ей не показалось.       Кровавый след от дороги до травы после остановки никуда не исчез. Чья-то фигура, похожая на брошенный мешок, без движения лежала где-то в траве.       И как возница мог проехать мимо? Неужели он не заметил?       «Мисс, мы выбиваемся из графика. Я и так много времени потратил, чтобы доставить вас в эту глушь» — недовольно бросил мужчина, даже не удосужившись повернуться и помочь.       «Я доплачу» — с раздражением ответила Гермиона, спрыгнула с повозки и аккуратно, медленным шагом направилась к человеку, запрятавшемуся в траве.       Это был молодой юноша, возраста примерно такого же, как и сама Гермиона. У него были светлые, почти платиновые растрёпанные волосы, покрытые дорожной грязью и кровью, правильные черты лица и атлетически сложенное тело, особенно плечи и руки. Он был хорошо сложен и абсолютно гол, что заставило Гермиону смутиться. Единственное, что его укрывало — ворох перьев, в которых незнакомец лежал.       — Тут юноша! — крикнула она вознице, попутно стягивая с себя пальто и прикрывая тело. А после она склонилась к красивому лицу, затаила дыхание и прислушалась.       Он едва дышал.       Но вдруг — его веки распахнулись. Посмотрев на Гермиону неосмысленным, расплывчатым взглядом, он снова потерял сознание.       Так Гермиона, проводив в последний путь одну жизнь, вдруг нашла другую.