Аистиная повесть

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

«И, когда он на коленях, замученный и истерзанный, приполз ко мне,

мне не оставалось ничего другого кроме как принять его.

Его нельзя было не принять»

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

      Заплатив вознице втрое больше оговоренного, Гермиона с мужской помощью затащила юношу в дом и уложила на постель. Переносица незнакомца сморщилась от боли.       Он был красив, а вместе с тем — изранен, будто его волочили за повозкой, привязав к лошадям. Бок и половина лица ободраны, всё тело в пыли и налипших к крови перьях…       И кто же был настолько жесток, чтобы сотворить такое?       Приводить незнакомца в свой дом было опасно.       Но ещё опаснее было оставлять человека на улице — всё равно что бросить на верную смерть. А Гермиона предпочитала жить по совести и никогда в будущем не корить себя за то, что не захотела кому-то помочь.       Набрав ведро воды и взяв разную ветошь, она присела у кровати и смочила одну из тряпок. Методичными движениями убирая грязь, Гермиона попутно отбрасывала на пол перья и прилипшие травинки. Прошло много времени прежде чем кожа стала относительно чистой, но раны тоже следовало обработать. Стоило только прикоснуться к поврежденному месту бинтом, смоченным в мази, юноша открыл глаза, не в силах терпеть бóльшую боль.       Он посмотрел на свою спасительницу. В глазах отразился испуг.       Слова показались лишними. Гермиона закончила молча, так и не решившись нарушить тишину.       Да и юноша, дождавшись, пока она закончит, и увидев, что больше ему ничего не грозит, провалился, наконец, в глубокий лихорадочный сон.

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

      Проснувшись на следующее утро, Драко не двигался до тех пор, пока не увидел перед собой вчерашнюю незнакомку.       Он помнил её весьма смутно, отрывками.       — Меня зовут Гермиона, — мягко произнесла его спасительница, присев на стул у кртваии. Драко заметил подле ведро с водой и мокрые тряпки, пропитанные кровью…       Ведь эта девушка… Помогла ему?       Обмыла. Перебинтовала раны.       Он не умер.       Не Бог не дал ему умереть.       Она.       Гер… Миона?       Так её звали.       Драко молчал, глядя на рассыпанные по женским плечам тёмные кудри, на прядь волос, спадающую на лоб, на улыбчивые карие глаза. Спасительница была красива.       — А как зовут тебя? Ты можешь говорить? — почти ласково поинтересовалась Гермиона.       С ним уже давно не разговаривали… Так.       Так, словно Драко — такой же как и все, достойный сочувствия, достойный заботы и понимания…       …Человек.       Не дождавшись ответа, спасительница поднялась со стула, прихватив с собой ведро.       — Драко.       И голос наконец прорезался.

-ˋˏ ༻❁༺ ˎˊ-

      Спустя пару дней телу, всё-таки, стало легче, и наконец-то получилось поведать Гермионе свою историю.       — Я, по правде сказать, сначала подумала, что ты кому-то перешел дорогу. Тебя пытали? — уточнила она, положив на колени Драко поднос с парой свежих булок и кружкой молока. Живот, в который уже давно не попадала еда, невольно заурчал. — Вот, поешь.       Драко качнул головой, а после поднял с подноса булку.       — Нет.       — Просто избили?       — Нет.       — Несчастный случай?       В этот раз Драко промолчал.       Несчастный взгляд Гермионы, в котором читалась мольба рассказать хоть что-то, не позволил сказать «нет» ещё раз.       Кусок в горло не лез.       — Ты… Не отстанешь от меня, верно?       Гермиона качнула головой, поджав от упрямства тонкие губы.       И тогда Драко начал свой рассказ: «…Я птица. Я аист»       И Гермиона, не успев даже выслушать, нахмурилась: «Не бредишь ли ты часом? Может, головой приложился?» Но Драко продолжил…       «…Я аист. Птичий оборотень.       И всегда им был.       Таким родился, таким живу и буду жить… Таким и умру.       Он где-то внутри, под ребрами, внутри костей, где-то, где нормальный человек и не увидит, куда врач даже не подумает заглянуть.       Ты крутишь пальцем у виска, а я всю жизнь живу от превращения к превращению, боясь лишний раз выйти на улицу и понять, что э т о вот-вот произойдёт…       Я родился и вырос в расщелине горы. Там, куда человеческая нога больше не ступит никогда.       Моя матушка была такой же — небольшим белым аистом, еле протискивающимся между камнями.       Когда-то она была знатной дамой, как она мне рассказывала. У неё было красивое имя — Цисси. И такие же, как у меня, светлые волосы, но с парой черных прядей. В пещере сохранилось старое красивое платье, потёртый медальон и зеркало из её прошлой жизни. Много книг. Посуда. Охапка перьев вместо кровати.       Мама не выпускала из расщелины. Да я и не хотел выходить. Было достаточно того, что вечером она возвращалась целой и невредимой, и приносила немного еды.       Для неё обращения в человека были редким событием. По меркам аистов матушка была уже очень стара, хотя по человеческим годам ей было немного за тридцать. Первый раз, когда я увидел превращение, она влетела в пещеру с подбитым крылом, скорчилась на полу и зарычала от боли. А я, будучи всего лишь маленьким птенцом, ничего не смог сделать. Я знал, что мы можем выглядеть по-другому, но никогда прежде не видел человеческую форму. Поэтому устроился у её плеча, стараясь согреть, пока кости срастались и меняли свою форму, деформировалось лицо и втягивался внутрь черепа клюв.       И после она обняла меня, заплакав. Сказала, что никогда не желала своему ребёнку подобной судьбы.       Тогда я ничего не понял.       Осознание пришло многим позже. Позже, когда она умерла в этой же пещере, став человеком и не сумев выбраться из расщелины. Мир погубил её, отказавшись принять нашу истинную форму. Матушку гнали отовсюду и она была вынуждена скитаться по свету, пытаясь найти пропитание для нас двоих.       Ты спросишь, почему я рассказываю о ней, а не о себе…       Так вот, когда матушка погибла, я обратился в человека в первый раз. Познал человеческое тело и насколько я немощен.       Всего лишь подросток не понимающий, что делать.       Мне пришлось провести какое-то время наедине с телом матушки. Волосы её совсем почернели… И, когда я оказался совсем обессилен, повезло обернуться аистом снова.       Мама рассказывала о человеческом мире, но лишь в тот день я увидел его.       Яркий, залитый светом, раскрашенный миллионом цветов. Он был приветлив ровно до тех пор, пока я не встретил людей.       И люди… О, оказались… Прекрасными и уродливыми, скрытными и говорливыми, лживыми и честными.       Разными.       И пока я был среди них — они принимали меня, мальчика без рода, дома и даже одежды. Женщины всегда были сердобольнее, всегда помогали. Одна из них, учительница, дала работу в саду, приютила, научила лучше читать, разговаривать и писать… Матушка тоже учила, но не так усердно.       Но люди принимали меня только когда я находился в человеческом облике. Стоило обратиться — и меня гнали с домов, с полей, в меня стреляли, били…       Вели себя так, словно увидели дьявола в обличие птицы.       Ещё бы… Человек, обернувшийся аистом, по вашему мнению несёт лишь несчастья. Как… Нечистый дух, подкравшийся слишком близко. Со мной никто не хотел иметь дело.       И ведь я пытался скрывать свою сущность. Меня даже принимали на работу, получалось на время устроить свою жизнь. Но каждый, абсолютно каждый раз птица внутри меня всё портила. Ни один хозяин не будет доволен работником, который в случайный момент пропадёт, оставит дела. А через полгода вернётся, как ни в чем ни бывало, и снова попросит работу и кров…       В тот день я летел с кукурузного поля. Фермер заметил меня, объедающего початки, и пальнул из ружья. Повезло, что внутри была лишь соль. А после, когда я полетел с поля… Я начал превращаться прямо в воздухе.       Такое случалось и раньше, но в этот раз я был оказался высоко — пытался отстать от фермера — и приземление вышло… Болезненным.       Что было дальше ты и так знаешь.       Я устал скрываться. И всё, что я могу — лишь рассказать о своей судьбе, чтобы снова оказаться выгнанным или избитым.       Ведь я дьявол в обличии птицы.» И он, отчаявшийся от людской злобы и жестокости, наконец-то пришел в нужный дом. «Нет. Ты ангел, попавший не в то тело» — коротко ответила Гермиона, одарив ласковой улыбкой. Спи спокойно в этой постели, Драко. Ведь теперь ты дома.