Второе золото

Илья смотрел ему в спину, не в силах отвести глаз, провожал взглядом до самого его авто, припаркованного достаточно далеко. Сумка давила на плечо неприятным весом, а ремешок притирал нежную кожу, но на это ему было все равно. Мысли были не с ним, а с Петром, становившимся все меньше и меньше, уходящим вдаль. Оцепенение сошло тогда, когда в уши ударил звук клаксона машины Романа, все так же ждущего Илью. Тот обернулся, приходя в себя, и спешно зашагал к авто, коря себя за странную реакцию и уже предвкушая расспросы отца о его поведении. Садясь на задние сидение, сперва закидывая сумку с коньками, Илья выдыхает. Видит в зеркало, висящее над приборной панелью, удивленный взгляд Романа. Все видел. — Илья, я могу спросить у тебя кое-что? — тихо, неуверенным голосом говорит отец. Он не хочет смутить сына, но по другому никак. Слишком странно было то, что он увидел. Роман был хорошим отцом, умел переключаться между личностями тренера и родителя в нужное время. Он переживал за Илью. — Спрашивай. Это про Петра, да? Голос Малинина звучал устало, он бы не хотел обсуждать свои чувства с кем-либо. Как можно рассказать кому-то о том, в чем еще сам не разобрался? Но оставлять недосказанности Илья не хотел, знал своего отца хорошо. Надумает себе всякого, так что лучше объяснить все сразу. А что именно объяснять придется, он не знал. Пока что, только догадывался, и молился, чтобы догадки его оказались далеко от истины. — Да. Я видел вас на льду, перед тренировкой... Илья, ты в порядке? — Роман хотел закончить мысль, но обернувшись к сыну, увидел, как тот прикрыл лицо руками, сжимая и вцепившись пальцами в корни волос, шумно выдыхая при этом. Подобная реакция пугала. — No, I'm not fucking okay. Sorry. — Малинин говорит прерывисто, извиняясь за грубость. Он не знает, что с ним. На спине все еще чувствуются фантомные отпечатки рук Гуменника, еще 10 минут назад обвивавшие его. Пальцы все еще ощущают мягкость его волос, и чужую горячую кожу. А его запах сидит глубоко в дыхательных путях, в легких, внутри, пробравшись в самую душу. Как и он сам. Илья не понимает, как так произошло, что этот русский фигурист не выходит из головы. Роман молчит, давая Илье время подумать, успокоиться. Он его не осуждает, и не осудит никогда, лишь потому что он — его сын, семья, один из самых близких. Но переживает за него сильно, он никогда не видел его таким. Вымученно-обреченным, испуганным от собственных мыслей, ощущений. — Я знаю, что ты все видел. Я не знаю, что сказать. It was an obsession. I don't know what's happening to me, dad. На последних словах, Илья отрывает ладони от лица, смотря в лицо родителя. В последнем слове, в этом "пап" читалось столько непонимания, обреченности, страха за свои чувства, за осознание. Всегда было просто, понятно, не нужно было копаться в себе, что бы найти ответ. Контраст пугает, хочется вернуться в картину нормальности, но это губительно. В ней нет места высокому силуэту, мягким волосам, и словам, вызывающим бурю внутри. В привычной картине жизни Ильи нет Пети. И это пугает больше всего. Как и понимание того, что без него больше не хочется. — Тебе не нужно оправдываться передо мной, Илья. Be honest with yourself. And with him too. Он смотрит на тебя так же, как и ты на него. Слова Романа отрезвляют, слегка приглушают ураган внутри. Петя смотрит так же. Илья и так это знает. Знает и то, что Гуменник испуган так же, как и он сам. Но он понял это давно, задолго до личной встречи с Малининым. Он сам так сказал. Илья хотел ему верить. И он верил. — Я переживаю за тебя, ты сам не свой в последние дни. Если захочешь поговорить — я рядом, и как отец, и как тренер, — Роман ободряюще улыбается, смотря в глаза сына. Хочет дать понять, что рядом, что не осудит, что сможет поддержать. — Спасибо, — Илья выдыхает, стало чуть легче, а сердце уже не отбивает предательскую чечетку в горле. Тело инстинктивно расслабляется, он и сам не заметил, насколько напряжен он был все это время. Внутри он боялся, что отец осудит его. За неподобающую реакцию, за то, что не должен испытывать к сопернику. Но Петя для него не был соперником. Хотя конечно, он техничен и талантлив и у него все шансы на звание чемпиона мира. Но Илья не мог его воспринимать враждебно. При одной только его улыбке, Малинин чувствовал необычное тепло, разливающееся внутри. Это не пугало более, а давало сил. Путь домой прошел в комфортном молчании, каждый находился в своих мыслях, а тишину разбавляла музыка, льющаяся из колонок в машине. Было спокойно, внутри, впервые, за последние дни, было тихо. А размышления о русском фигуристе больше не отдавались болью в сознании. Теперь они просто были. Были частью его, Ильи. Частью его жизни, неоспоримым фактом. Он просто это принял, не желая более спорить и сражаться с самим собой. Дома было пусто. Сестра уехала на сборы, а мама с отцом этим же вечером удалились на мероприятие, вроде бы к каким-то знакомым. Илья не слишком вслушивался, и быстро отмазался от похода с ними, ссылаясь на усталость. Лежа в комнате, на своей кровати, прижатый к матрасу мурлыкающим у него на груди телом Мисти, он поглаживал ее рукой. Обычно кошки предпочитали его сестру, но раз ее нет, то отдувался Илья. Он вновь думал. Как всегда — о Петре. О сегодняшнем дне, о его словах. Гуменник следил за ним, последние три года наблюдал за его становлением мировой звездой фигурного катания, за всеми его победами, смотрел каждое интервью. Это вызывало странные эмоции внутри. Смесь настороженности и удовлетворения. Конечно, Илье было приятно такое внимание. Особенно, если учесть то, что сам он услышал о Гуменнике пару дней назад. Вновь познакомился с ним. Хотя для Ильи, это было первое знакомство, по-настоящему произошедшее. Заставляющее измениться что-то внутри. Улыбка вдруг самовольно расползлась у него на губах, вспоминая последние слова, сказанные Петей, перед тем, как они разошлись. "Не скучай". Гуменник был чертовски прав, будто бы знал, что Илья будет. Ему было скучно, пусто, не хватало чужих саркастичных фраз. Илья понял, что он, в последние дни, жил от тренировки до тренировки. Вернее от встречи с ним, и до следующей, где Малинин сможет увидеть Петра. Такого с ним раньше не происходило. В прошлом у него были отношения, конечно. С девушками. Фигуристками и одной черлидершей, еще в школе. Но это все было не серьезно, механически. Каждая из них нравилась ему, и была правда приятной девушкой. Илья мог бы сказать, что любит их. Обычной, стандартной любовью, подростковой, не слишком глубокой и серьезной. Однако никогда он не чувствал себя так, как сейчас. Ему было физически плохо от того, что он не понимал, что чувствует. А понять хотелось. Это лучше, чем вариться в неведении, сжирая себя мыслями об одном человеке. Илья задает себе вопрос в голове. Любит ли он Петю? Звучит смело, абсурдно. Ответ приходит сразу, четкий и точный. Нет. Любовь нужно взращивать внутри, понимая зачем и почему. Она не приходит сама, не истязает так, как его сейчас. Он не любит его, это точно. Но может полюбить. Эта мысль всплывает в сознании. Сама, без наводящих вопросов и внутреннего самокопания. Он и правда может. Это пугает. Петр мужчина, так не должно быть. Для Ильи, это конечно проще, за счет менталитета и мировоззрения. Но Петя? Как он бы такое воспринял? Малинин задается этим вопросом. Он сын священника. Любить человека своего пола — грех, исходя из написанного в Библии, исходя из устоев Нового Завета. Петр знает об этом, Илья уверен. Но в голове рождаются противоречивые мысли. Малинин вспоминает сегодняшний диалог до тренировки. Он спросил сына священника об отношениях с парнем. С его лучшим другом. С почти братом, как оба говорили множество раз на интервью, Илья все смотрел. С Владом. Какой же сюр. Илья вздыхает, проводя ладонью по волосам, прикрывая глаза и слегка давя на них. Так проще, чтобы быстрее схлынуло чувство стыда, затопившее все внутри. — Holy shit — ругательство вырывается из Ильи шепотом, разбавляя сонное мурлыканье Мисти, лежащей уже под боком, приятно согревая. Кошка открывает глаза, не широко, но смотрит серьезно, чуть ли не осуждающе. Будто поняла о чем речь. Илья проводит рукой по гладкой и мягкой шерсти, слегка почесывая за ухом. Однако, вспоминая реакцию Пети, он не оскорбился и не назвал Малинина грешником, попутно перекрещиваясь и доставая из сумки бутылку со святой водой, желая окропить ею безбожника. Вовсе нет. Он просто ухмыльнулся, привычно, слегка раздражающе, дразняще. Но не разозлился. Просто ответил на вопрос, сказав что любит его, Влада, как друга. Любит. Значит ли, что он может полюбить мужчину? Вопрос, возникший в голове, отдался волнением внутри. Стало интересно узнать. Еще, Гуменник спросил и про самого Илью, про его отношения. Которых не было. Реакцией на это, стало обычное — хорошо. Нихера не хорошо. Илья умирал от терзавших его догадок. Хотелось выключить мозг, перестать думать о Петре, но он не мог. Мысли все равно возвращались к нему. К их разговору. Он сказал, что Илья делает с ним тоже самое, что и сам Петр с Малининым. Значило ли это, что Гуменник думает о нем так же часто, как и сам Илья о Петре? Значило ли это, что русский фигурист испытывает тоже самое? Илья не знал. Вечер плавно перетекал в ночь, а Малинин все так же лежал. Теперь под боком была не только Мисти, но и Миу Миу, которая то и дело вылизывалась, разнося по комнате чавкающие звуки, раздражавшие Илью. Но что поделать, это кошки. Сам он бездумно листал Инстаграмм, то и дело натыкаясь на фото, знакомых ему с соревнований, фигуристов. Автоматически лайкал, а те, где был он сам — репостил. Рутина, все обычно. Перестало быть все обычным в один момент. Когда вновь обновляя ленту, перед глазами выплыло фото Петра. Новое. Выставлена всего несколько секунд назад. Илья всмотрелся, пожирал глазами. Фото было несколько. На первом, красивый пейзаж, с закатным солнцем, и захватывающим дух видом вечернего города. Фото сделано на возвышенности, недалеко отсюда. Малинин знал это место. Отец раньше часто водил его туда, молча смотреть на красоту, или разговаривать обо всем. Это воспоминание откликнулось теплом внутри. На втором фото был сам Гуменник, на фоне этого самого пейзажа. Красивый. Именно эта мысль всплыла первой, в голове Ильи. Это было правда так. Уголки губ Петра слегка приподняты, а глаза прищурены, смотрели с теплотой и тихой радостью, со спокойствием, присущим ему. Волосы все еще были собраны так, как это сделал Малинин. И заметив эту деталь, у него перехватило дыхание. Сам он не понял почему. Но Петя не расплел, не переделал, а оставил. Оставил напоминание о Илье. Это будоражило сознание. На лицо Гумненика падали закатные лучи, добавляя красивого свечения. На нем была простая белая футболка, не полностью попавшая в кадр. Это было селфи, явно сделанное без особых заморочек, но Илья был поглощен этим, забывая как дышать. Он буквально заставил себя перелистнуть на следующую фотографию. Она была последней и на ней были просто рандомные предметы. Наверное, Петя посчитал это достаточно сюреалистичным для того, что бы выложить. На фото были вещи, разложенные прямо на траве. Ключи, вероятно от квартиры, с кучей навешанных брелоков. Еще наушники, те самые, что Гуменник носил перед тренировкой и стаканчик с каким-то напитком, стоящий слегка сбоку. Илья понял, что напиток из того самого заведения, куда они ходили пару дней назад. Вместе. Эта мысль вновь заставила улыбнуться. Илья осознавал, что ведет себя глупо, ища отсылки на самого себя там, где их, вероятнее всего, нет. Глупая улыбка растекалась по лицу, а настроение отчего-то поднялось. Илья нажал на кнопку лайка одним из первых, и погасил экран, отбрасывая телефон на кровать, едва не попав в бедную Мисти. Она одарила его презрительным взглядом, на который Малинин даже не обратил внимание. Все его мысли были о Петре. Почему он, Илья, так реагирует на простые фото? Почему считает фигуриста до ужаса привлекательным? Ответ пришел быстро, обрубив все догадки на корню. Гуменник был симпатичен Илье. Он нравился ему. Не как фигурист, соперник или коллега. А как человек. Может даже не в самом дружеском смысле. Это осознание не напугало, а наоборот успокоило. Наконец дав ответ на все "почему?" и "зачем?". Страшно больше не было. Звук уведомления, пришедшего на недалеко лежащий телефон, вытянул Малинина из мыслей. Тот взяв в руки, включил экран. Новое сообщение в директе Инстаграмма. Стало интересно. Кончики пальцев слегка дрогнули. От надежды о том, от кого сообщение. Илья хотел бы, чтобы от Петра. Надежда умирает последней, как говорят. Но в этот раз, она оправдалась. Это был и вправду Гуменник. Уже второй раз пишет ему. Внутри разливалось привычное приятное чувство. Илья открыл сообщение. Petr_og: Понравились фото? Илья выдохнул, громко, свистяще. Это было больше, чем просто сообщение. Илья чувствовал исходящее от него ехидство, мог представить легкую ухмылку Пети, когда тот набирал текст. Малинин решает ответить честно, не как в прошлый раз.

ilia_quadg0d_malinin:

Yes. You are handsome.

Petr_og: Я знаю) Малинин раздраженно вздыхает. Кто вообще так реагирует на комплименты? Только чертов Петр Гуменник. Это бесило и смешило одновременно.

ilia_quadg0d_malinin:

I take my words back. You are handsome, but annoying.

Ответ приходит сразу, чему Илья рад. Он не злится всерьез, хочет лишь раззадорить Гуменника. Посмотреть, что из этого выйдет. Petr_og: Это грубо, Илья. Я может быть, оскорблен. Petr_og: Почему ты разговариваешь со мной на английском? Ты хорошо знаешь русский.

ilia_quadg0d_malinin:

Because it's more interesting.

ilia_quadg0d_malinin:

I don't believe that u are offended.

Petr_og: Мне стоит тоже говорить на английском, что бы тебе было интереснее?

ilia_quadg0d_malinin:

Если ты просто будешь говорить, мне уже будет интересно.

Оказывается, написать что-то откровенное проще, чем сказать тоже самое в лицо. Илья бы никогда не признался в этом, если бы Гуменник стоял перед ним и смотрел своим пронизывающим насквозь взглядом. Petr_og: Больше, чем с остальными?

ilia_quadg0d_malinin:

Much more. This is fucking madness.

Петя читает, но молчит. Пишет и стирает. Оставляя Илью без ответа, лишь с переживаниями и разгоревшимся огнем внутри. С покрасневшими отчего-то щеками. Хотелось убежать от самого себя. Petr_og: I feel the same. Спрашивать почему Петр пишет на английском, Илья не будет. Знает, что так легче сказать, легче признаться. Он и сам такой. Ответ находится быстро. Тот же самый, какой дал ему Гуменник сегодня.

ilia_quadg0d_malinin:

It is well

Телефон откидывается, в этот раз все же попадая в ничего не подозревающую Мисти. Она вскакивает, с громким мяуканьем. Илью топит стыд. И за попадание в кошку, и за этот диалог с Петей. Это все странно. Но внутри тепло. Малинин гладит Мисти, своеобразно извиняясь. И решает ложиться спать.