Второе золото

Илья много думал. Очень. О тренировках, о Петре, о сегодняшнем обеде. Или свидании? Мысль напрягает, Малинин вообще не понимает, пошутил ли Гуменник или нет? Конечно пошутил. Илья старается успокоить себя этим. Петр для него загадка, которую хочется разгадать, разгрызть. Почему он не восхищается Ильей, как все вокруг? Его катанием? Прыжками? Почему катает всегда с каменным лицом на тренировках, но на выступлениях он актер? Почему Илью так тянет к нему? Нет, Малинин и раньше встречал неоднозначных людей, но обычно оглашал их просто странными, в голове, и забывал об их существовании. Но с Петром было не так. Он не был странным, в понимании Ильи. Он был необычным, не таким, как все. И главное, Малинин не мог понять, почему? Почему он выделяет его из общей массы? За мастерство? За яркую эмоцию во время проката? За то, что с ним не скучно? Илья закрывает лицо руками, падая спиной на мягкие подушки собственной постели. Хочется разобраться в чувствах, в восприятии, но он не знает, что с ним. С момента, когда он увидел Петра, в тот самый первый день, сидящим на лавке, рядом с тренерами, в его смехотворных розовых чехлах, что-то внутри изменилось. С того момента, Малинин не мог перестать думать о нем. Появилось желание превзойти, быть лучшим, когда он увидел катание русского фигуриста. Потом Илья почувствовал жгучую потребность понять, изучить. Потребность, которая все еще скребется под кожей, подталкивая на новые глупые поступки. В голове уже несколько часов плавала идиотская мысль, найти Инстаграмм Петра, посмотреть пару селфи, истории с тренировок, подборки его прыжков. Малинин отгонял это наваждение, как назойливую муху, мерзко жужжащую в ухо. Но руки все же чесались, хотя бы одним глазком глянуть. Но это было бы принятием того, что Илье не все равно, не без разницы на этого Петра. Внутри парень понимал, что это незыблемая истина, но признать было страшно. Однако телефон уже был в руках, открывая злополучный мессенджер, а пальцы уже нажали на поисковую строку. Малинин вдруг задумался, как Гуменник мог бы подписать себя? Долго думать не пришлось, самый типичный вариант, из имени и фамилии подходит сразу, а на лице появляется победная ухмылка. Илья и сам не понимает, почему так рад. Нажав на профиль, Малинин обратив внимание на количество подписчиков. Всего 37 тысяч. Несомненно мало, для фигуриста его уровня, с его завораживающим катанием. Илья, недолго думая, подписался, нажав на кнопку слегка трясущимися пальцами. От чего так стучит сердце, гулко, быстро, в самом горле? Илья спускается ниже, рассматривая фотографии, прослушивая прикрепленную к ним музыку, видимо любимые песни Петра. Малинин заслушивается, смотря на прикрепленное видео с тренировки. Гуменник улыбается, что-то говорит, заходя на прыжок, но слов не слышно связь наложенную музыку. Резко отталкивается коньком о лед, подлетая чуть ли не на метр от поверхности, по крайней мере, Илье так показалось. Совершает четыре идеальных оборота, приземляется мягко, будто сделал двойной, а не идеальный четверной лутц. Петя выезжает красиво, оборачивается к камере, глаза сияют, волосы растрепались, а губы вновь шевелятся, выдавая неслышные слова, а потом на лице растягивается улыбка, искренняя и широкая. Илья и сам не замечает, как улыбается в ответ. Хочется пересмотреть, и он не отказывает себе в этом. Закончив просмотр в пятый раз, Малинин ловит себя на восхищении, молчаливом, перехватывающем дыхание. Не от самого прыжка, хотя он безусловно идеален, а он самого Петра, от его реакции на успех. Это ставит в ступор. Обычно, Илья отмечает технику, крутку, но никак не личность фигуриста. А в Гуменника, он хотел в первую очередь узнать как личность, а не как спортсмена. И это настораживает, Илья пугается собственных мыслей. Телефон летит куда-то в сторону, стукаясь о матрас, слегка подпрыгивая. Страшно от собственного интереса к другому фигуристу, к парню, к Петру. Они соперники, он претендент на медаль скорого чемпионата мира. Гуменник отобрал его спокойствие. Отберет и медаль. Отобрал монополию на владение собственными мыслями. Это слишком. — What's happening to me? What the fuck did you do to me? — обреченный шепот теряется, растворяясь в ночном безмолвии комнаты, погруженной во тьму. Илья чувствует, как горит лицо, как внутри все жжет больным интересом. Малинин решает для себя, что будет держаться в стороне, пытаться не искать глазами высокий силуэт. Пытаться не думать о улыбке, о разговорах с ним, о его реакциях, о его отношениях с тем Владом. Пытаться не думать о Петре, выкинуть его из головы. Да, это определено правильный подход. Именно это решает Илья, пока мысли вдруг не прерывает звук уведомления, льющийся из динамиков недалеко лежащего телефона. Смотреть одновременно хочется, и не хочется. Игнорировать нельзя, все же. Медленно поднимаясь с подушек, и беря в руки телефон, внутри рождается опасение. Ночью всегда пишут либо плохое, либо слишком личное, а Илья не хочет ни того, ни другого. Хочет привычного спокойствия, тишины в голове, понятия того, что правильно, а что нет. Но все так, как есть. Малинин смотрит в экран, видя уведомление из Инстаграмма. Внутри все сжимается, когда глаза замечают аватарку Петра, а глаза уже не в состоянии читать, да и незачем, Илья знает, что там. Телефон вновь откладывается, а лицо накрывают ладони, сдавливая, чтобы привести в чувства хоть как-нибудь. Хочется взвыть от того, что чувства переполняют, мешаясь в сумасшедший коктейль внутри. Но любопытство берет вверх, и Малинин вновь заходит в Инстаграмм, переходит на профиль Петра, видя, как его подписка минуты назад, стала взаимной. Несмотря на все то непонимание своих эмоций, Илья чувствует легкую радость от этого жеста. На экране всплывает новое сообщение в директе, от которого перехватывает дыхание, стоит только глазам выцепить отправителя. petr_og: Все еще изучаешь меня? 01:12 И как это понимать? Откуда он знает вообще? Илья вспоминает, как десяток минут назад лайкнул пару фоток Петра, не задумываясь о последствиях, и о том, как это будет расценено. Вопрос отвечать или нет, крутился в голове. Гуменник явно написал не с претензией, а скорее с интересом, на границе с флиртом. Илья это четко понимал, и желание ответить все больше щекотало изнутри.

ilia_quadg0d_malinin:

Не понимаю, о чем ты

01:14

Улыбка сама расползлась по губам, когда Илья представил Гуменника, закатывающего глаза от такой вопиющей лжи Малинина. petr_og: Зато я понимаю) 01:15 Хотелось выкинуть телефон в окно, сделать свое фирменное сальто раз двадцать, лишь бы не чувствовать этого напряжения внутри. Однако, Петр написал первый, сам пошел на контакт, и это радовало. Первая победа. Илья не стал отвечать ему, да и не знал, что и сказать. Они поняли друг друга. Почему в сообщениях Гуменника, Малинин чувствует неприкрытый флирт? Или это его глупые предположения? Вопросов было множество, но ответов единицы. Илья откровенно устал от неизвестности, решив отложить решение этой задачи на завтра. Как там говорится? Утро вечера мудренее. Так говорил отец Малинина, и Илья решил прислушаться, заснув с тупым удовлетворением внутри.

*****

На арену Илья прибыл раньше, чем обычно, вновь поехав с отцом, который сегодня, наконец-то, не ускакивал по делам после тренировки. Малинин не мог понять, радует его это, или наоборот, расстраивает. С одной стороны — все будет привычно, Роман как обычно подождет сына на парковке, они заедут за продуктами, и отправятся домой. Размеренные семейные будни. С другой стороны — сегодня не будет поездки с Петром, от которой у Ильи обычно остается странное послевкусие. Вроде и тревожно, а вроде и хорошо на душе, спокойно. Малинин не знал, что и думать. Неоднозначные мысли пугали его, он привык к стабильности своих суждений. Но в отношении Гуменника это не работало. Раздевалка оказалась пустой и холодной, кондиционер работал на полную мощность, заставляя ежится, после жаркой улицы. Сумка с коньками перекочевала с плеча на лавку, а Илья сонно потянулся, желая взбодриться перед тренировкой, обещающей сильные нагрузки. Медленные копошения и сборы в раздевалке прервал приближающийся шум за дверью. Кто-то разговаривал, идя в сторону помещений для спортсменов. Слова были на русском, что не удивило Илью, тут многие говорили на нем, включая тренеров. Однако, когда шум стал ближе, Малинин смог распознать источник шума. Им был Петр. Дверь в помещение распахнулась, и внутрь ввалился Гуменник, с телефоном, приложенным к уху и придурковатой улыбкой на губах. Илье, отчего-то захотелось улыбнуться в ответ, но он сдержался, просто смотря на пришедшего. Петя заметил его, просто помахав рукой, не желая прерывать собеседника, что-то говорившего в трубку, пока Гуменник просто мычал в ответ, выуживая из сумки расческу и резинку для волос. Сидящий на противоположной лавке, Илья, просто кивнул, и принялся шнуровать коньки, краем уха пытаясь понять, кто именно звонит Петру в такую рань. В России уже вечер, и наверное это оттуда. Может семья? Или друзья? Или этот Влад? Последнее предположение не понравилось Малинину, но показалось самым верным, судя по счастливой улыбке Петра, и хихиканья, в ответ на какие-то шутки. — Да я уже в раздевалке, сегодня треним раньше, — наконец-то подал голос Гуменник, зажавший телефон плечом и ухом, и пытавшийся завязать приличный хвост в таком положении. — Нет, не один, — снова ответил Петя, и внутри Ильи все сжалось, ведь косвенно упомянули о нем. — Илья Малинин. Да, тот самый, — последняя фраза звучала с ощутимой улыбкой. Илья молчал, не зная как реагировать, что про него открыто говорят, при нем же. — Хватит кричать в трубку, Господи. Нет, я не буду, — голос Гуменника одновременно раздраженный и смешливый. Малинину становится до жути интересно, о чем идет речь, и с кем тот разговаривает. Илья даже останавливается, замирает со шнурками в руках, ожидая следующей реплики. — Нет, Владос, я серьезно не буду. Сам как-нибудь сделаешь, — устало выдыхает Петя, а до ушей Малинина доходит громкий голос, из телефона Гуменника. Слов не разобрать, но что-то явно недовольное. Все же он говорит с Владом. Отчего-то в груди появляется странное ощущение злости. Почему они говорят о Малинине? В том, что речь именно о нем, Илья не сомневался. Слишком многое на это указывало. Хотелось спросить, но Малинин понимал, что лезть в личное — слишком. Он не собирается переступать черту первым. По крайней мере, не сейчас. — Ладно, ладно, я скажу. Только перестань кричать, — Петя встает с лавки, и направляется прямо к Малинину, а Илья замирает, не зная, что и думать. Гуменник подходит ближе, и слегка отодвигает телефон от уха, смотрит на Малинина мягко, с теплой улыбкой, но голос из динамиков заставляет его слегка нахмурится. — Илья, тут Влад очень просит, что бы я передал тебе, что он твой фанат. Ладно, ладно, что он просто восторгается твоими прыжками и считает, что ты реально крутой. Это цитата, — выдает Петя на одном дыхании, видимо часть про фаната была для того, что бы позлить Дикиджи. Илья кивает, улыбается легко и ярко, привычно на похвалу. Однако, настороженность к Владу не пропадает, и Малинин решает для себя, спросить про него, в удобный момент. Для утоления интереса, конечно. И совсем немного, для успокоения себя. Гуменник к тому времени уже возвращается к своей сумке, доставая коньки и новые шнурки, продолжая говорить по телефону, и видимо, прощаясь, ссылаясь на скорое начало тренировки. Но Илья знал, что времени еще достаточно, минут двадцать. Зачем Петя врет? Наконец-то отложив телефон и выдохнув, Петр проводит рукой по уже собранным волосам, приглаживая неровности прически. Переделывать не хочется, но иначе растреплется. Все же решает перезавязать позже, и берет коньки в руки, вдевая в них новые шнурки. Затягивать уже будет на ноге. Илья смотрит, как завороженный. Думает, стоит ли заводить диалог, но желание поговорить сильнее, чем фантомная неловкость. Малинин все же решается мягко узнать про Влада, не вызвав подозрения, по крайней мере надеясь не вызывать подозрений. — Не знал, что твоему Владу нравится мое катание, — Малинин говорит с напускной легкостью, безмятежностью, специально добавляет это невинное "твоему", чтобы посмотреть реакцию. Внимательно смотрит, хочет уловить малейшее изменение эмоции на лице Петра. — А кто вообще не восторгается твоим катанием? Думаю таких нет, — спокойно выдает Гуменник, даже не отрывая взгляда от конька, и не поднимая головы на собеседника. Илья не знает, как на это реагировать. Ведь это правда. Хотя единственный, кто открыто не восхищается им, был прямо сейчас в этом помещении. — You, — спокойно отвечает Малинин, хотя внутри все сжимается от, непонятно откуда взявшегося, волнения. Хочется подойти ближе, сесть рядом, на свободный край скамьи. Илья не успевает осознать эту мысль, как ноги уже сами несут его по направлению к Петру. Малинин опускается рядом, буквально в сантиметрах от того, что бы соприкоснуться плечами. В сознании он успевает зацепиться за желание сократить эти несчастные сантиметры, но упорно его игнорирует. Взгляд Гуменника отрывается от коньков, и переходит на Илью, становясь недоуменным. Малинину неловко под этим взглядом, хочется съежится. Но Петя вдруг улыбается, мягко и задорно, качая головой и дальше шнуруя конек. — Я восторгаюсь больше остальных, и только лишь поэтому ты не замечаешь, — просто говорит Петя, слегка ведя плечом, и задевая Илью. Тот вздрагивает, а лицо Гуменника окрашивает едва видная ухмылка. Экран телефона, лежащего на бедре Пети загорается, привлекая внимание обоих парней. Пришло новое сообщение от контакта, записанного как "Влад" с кучей рандомных смайлов после, с сердцами в том числе. Илью это открытие, почему-то, злит. Текст сообщения виден, и Малинин пробегается по нему глазами, как и Петр в этот же момент. Влад Удачной трени. Не залипай на Малинина, иначе по голове получишь) Это что вообще такое? Гуменник, не то что бы не залипает, он даже не смотрит в его сторону. Хотя говорил, что смотрит. Илья уже ничего не понимает, и боковым зрением глядит на лицо Пети, слыша лишь раздраженный вздох. Улыбка сама растягивается на губах Малинина, и все же он поднимает взгляд на Гуменника, встречаясь с ним глазами. — Ничего не говори, — просит тот, и открывает чат с Владом, желая ответить. Илья незаметно подсматривает, да и Петя уже не скрывает экран, просто держит прямо. В истории диалога видны глупые стикеры, с ироничными подкатами. Второе открытие вновь не радует, как и реакции сердца на сообщениях. Пальцы Гуменника скользят по экрану, набирая ответ.

Вы:

Не придумывай, родной.

От этого "родной" саднит внутри, а раздражение растет в геометрической прогрессии, желая найти выход, но Илья пытается подвить этот негатив. Он не может понять, почему так реагирует. Он не должен злиться из-за того, что Гуменник назвал так близкого человека. Но в голове был один вопрос, который Илья собирался задать. — Петя, можно личный вопрос? — начинает Малинин неуверенно, смотря, как Гуменник гасит экран, и убирает телефон в сумку, не дожидаясь ответа Влада. Удивленный взгляд скользит по Илье, но в ответ лишь кивок, как гарантия честного ответа, или хотя бы надежда на него. — Are you in a relationship?, — на английском было будто проще, будто не так в лоб, чтобы не так страшно лезть в самую душу к почти незнакомому человеку. Смотреть на Гуменника страшно, страшно услышать ответ. — Почему ты спрашиваешь? — голос рядом спокоен, как и всегда, словно Илья спросил о погоде, а не перешел черту личного. Петр смотрит неотрывно, вглядываясь в лицо сидящего рядом парня, пытаясь найти ответ на свой вопрос. — Because you and... Влад. I thought... Fuck. Forget that I said, я не должен был, — перескакивая с одного языка на другой, прерывисто говорил Илья, уже собираясь встать и уйти, сбегая от неловкости на лед, подальше от проницательных глаз. Но его запястье поймали, удержав от побега. — Ты думал, я встречаюсь с Владом? — вопрос прямой, как и взгляд, которым одаривает его Гуменник. Илья не находя слов, просто кивает, жалея, что машину времени не изобрели, иначе он мог бы пропустить этот стыдный момент. Чувствует тепло, разливающееся от запястья прямо к сердцу, что ли. — Я люблю его, — слова Пети звучат как приговор для Малинина, и желание убежать подальше усиливается, но он все еще чувствует хватку на собственной руке. Илья чувствует тупую отдачу внутри от слов Гуменника, импульс в груди, небольшое давление. Неприятно. — Но как друга. Он совершенный идиот, — фигурист завершает предложение, с чересчур долгой паузой, которая для Ильи показалась вечностью. Пружина напряжения разжимается, и Малинин сам не замечает, как выдыхает. А Петя все же замечает, и на лице появляется ехидная улыбка. Илье хочется спросить "А он тебя?", но он понимает, что это перебор, как и вопрос до этого, в прочем. Идей, что ответить нет, как и вариантов, как набраться смелости и заглянуть в глаза Пете. — А ты? У тебя есть кто-то? — ответный вопрос Гуменника удивляет Малинина, и взгляд все же поднимается на его лицо, встречаясь с легкой ухмылкой. — Не смотри так, ты первый спросил. — No, no. I'm alone, — чересчур резко отвечает Илья, видя, как на лице Петра растягивается улыбка, и в груди теплеет от нее, от реакции на ответ. Хочется запомнить это. — Well. Одно слово слетает с губ Гуменника, и Илья теряется. Что значит это "хорошо"? Что хорошего? Как это понять? Он больше не чувствует хватки чужой ладони на своем запястье, и это даже расстраивает, тепло грело руку. Петя уже бредет к выходу из раздевалки, бросая что-то о времени и опоздании на тренировку. Но Малинин будто не слышит, все еще переваривая диалог. Ничего не понятно, но очень интересно. Из раздумий вытягивает хлопнувшая дверь раздевалки. Гуменник ушел, оставив Илью одного, давая шанс подумать, что только что произошло. Рука сама тянется к лицу, цепляясь за волосы и пытаясь привести парня в чувства. Выходит скверно. Малинин пытается понять, почему он ведет себя подобным образом, почему пытается узнать Петю. Ответа в голове все так же нет. Решив не мучить себя размышлениями, Илья вылетает из раздевалки, спеша на лед. Вновь забывая свою кофту. Что ж, не впервые. Зато вживую смотреть произвольную Пети будет впервые. Он уже предвкушает.