Hall of Fame

— Я надеялась, что ты, Хан Джисон, спрячешь улику на более неочевидное место. Его брови взметнулись от ее слов. Шок не дал ему ответить сразу. — О чём вы? Женщина-убийца повертела книгу с белой обложкой в руках. — О том, как ты украл ключ у наставника накануне ночью, ассасин. Голова распухла и начала гудеть от того, как сильно внутри что-то вонзилось, прокрутилось, стремясь разломать череп. — Простите, что? Аделаида медленно склонила голову. Пытаясь считать его, она подняла книгу выше. — Ты взял это без спроса, разве нет? — Нет, — протянул он, делая шаг назад. Захотелось убежать. Взгляд был прикован к книге, которая вчера еще была у него в руках. Главная женщина в Горе мягко улыбнулась, но на Джисона эта улыбка не произвела никакого впечатления — он знал, кто она на самом деле, когда Мариэль кромсала Акрила до смерти. Как она смотрела на это, и будто засмотрелась, ведь остановила ткачиху в самый последний момент. Аделаида открыла книгу в самом ее конце — рассмеялась, словно в ней было что-то смешное. — Ты знаешь, что в ней, ассасин? Джисон сделал еще один шаг назад. Задержал дыхание. Он ведь знал. — Знаю, — всё-таки сказал он, сразу желая забрать слова обратно. Женщина подняла голову. — Откуда же? — в ее голове сквозила высокомерность. — Я взял эту книгу в библиотеке вчера, но принес ее наставнику не я. Аделаида пролистнула пару страниц. Джисон был готов выбежать из комнаты в любую секунду. Его спина уже была прижата к двери. Только когда рука потянулась к ручке, она приземлила его коротким: — Прекращай. Сделав несколько шагов к нему, она, теперь уже пригласительно, провела рукой. — Можешь идти в Зал Славы, Хан Джисон, — он прокрутил ручку, и даже не удивился мужчинам за дверью. Его взяли под руки. Не сильно, но это сразу обозначило значимость его положения. — Пока тебе не о чем беспокоиться. Решение в пользу твоего наказания еще не принято. У тебя есть шанс смягчить приговор, хоть и в твоей комнате была найдена украденная вещь. Джисон не ответил ей. Внутри росло чувство, которое он назвал бы безысходностью. Фактически у него было неоспоримое алиби — в ночь, когда его так нагло подставили, он был у Минхо. Но если об этом узнают, накажут обоих. Ему было запрещено бродить по Горе ночью и тем более оставаться в чужой комнате до самого раннего утра, где он мог попасться на люботные взгляды. Что он, скорее всего, и сделал не только утром, но и ночью. Оказалось, что ведут его, как впрочем, и Акрила раннее, как собачку, при этом заводя его в Зал Славы сразу же. Он не хотел поднимать головы, потому что чувствовал, настолько много разных взглядов было на нем: злых, усмехающихся, еще, видимо, не понимающих, что его жизнь на кону; может быть, лишь Феликс был бы этому искренне рад. Сочувствующие... Он уверен, что Винни жуёт щеки и сдерживает приступы паники, смотря на него сейчас. Спокойные, незаинтересованные тоже обращают на него внимание, но отстранённо держатся сзади. И он точно чувствовал прожигающий взгляд Минхо, который стоит, сдерживая ругань. Чувствует стыд и горячую обиду за то, что заставляет его видеть это сейчас. Ему правда было жаль Минхо. Но себя ему будто было не сильно и жалко. Словно он знал, что этим все в итоге кончится. Даже если у него всплывала надежда, она захлебывалась в воде, уходя на дно. Его опустили на колени и оставили ко всем ассасинам лицом, что просто заставило его поднять взгляд на несколько, как он хотел, секунд. Но он не смог отвести его от темных, блестящих страхом глаз Минхо, стоящего позади всех, но эмоционально находясь с ним здесь, в центре Зала Славы. Их не смог прервать даже голос Аделаиды. — Ассасины, — обратилась она ко всем. — Наставники, — кивнула еще и им. — У господина Леймурга было для вас задание, — Джисон увидел, как взгляд Минхо стал светлеть от осознания, — и ключ был принесен наставнику Аферы в руки, — ноздри ассасина раздулись, когда Хан поджал губы. Он, кажется, все понял. — И сегодня ночью этот ключ пропал. В Зале Славы повисла тишина. Аделаида подняла в воздух ту самую книгу. Белая обложка словно светилась в ее руках. Минхо отвёл взгляд. Для Джисона это стало ударом — когда он смотрел на ассасина, страх не одолевал его так сильно, утихал, как по ночам, и его тело и не понимало, что его ждёт. С отсутствием этого контакта по телу побежал страх. Он тоже перевёл взгляд, на самую могущественную женщину в Горе, которая вдруг обратилась к нему: — Где ты был ночью, ассасин? — она посмотрела на Леймурга. — Около двух часов. Джисон сжал челюсти. Изо рта вышла гладкая ложь: — В своей комнате, разумеется. — Значит, твоё местонахождение некому подтвердить. Ещё немного и его зубы начнут крошиться от того, насколько сильно он их сжал. Аделаида смерила его холодным взглядом. — Любопытно. Он промолчал. Перекинул взгляд на наставников. Все они выглядели равнодушно. Следили за происходящим со сцены, не прилагая усилий для участия в ней. Леймург выглядел слишком спокойно для человека, у которого из под носа забрали единственное напоминание о живом отце. Как вообще он мог допустить такой исход? Он не поверит, если наставник Аферы не спрятал ключ в свои покои, а в них попасть кому-либо нереально. Замки на его дверях никто не мог открыть столько времени. Неужели он так наивно оставил ключ в месте, куда у любого есть доступ? На удивление всем, Леймург вышел вперед. Может быть, он ошибся на его счет. — Ассасин Хан, — обратился он. Джисон вскинул голову. — Имеешь ли ты отношение к тому, что книга оказалась в моих руках прошлым вечером? — Имею, — вышло хрипло. Пояснять он не хотел. Наставник, вероятно, знает все подробности и без его помощи. — Любопытно, — снова произнесла Аделаида. «Что тебе любопытно? — спросил внутри он. — Думаешь, я решил забрать книгу и потом принести ее обратно, мол, рыцарь? — страх забурлил в нем. — Она точно не на моей стороне. Ей будет любопытно посмотреть, как меня калечит Долорес». — Ты можешь объснить, как украденная книга попала в твою комнату, ассасин? Страх поглотил его полностью, когда женщина впилась в него взглядом. Хладнокровным и строгим. Ощущение, что он в этот момент один стало как никогда ощутимо. — Нет. Женщина-убийца продолжила: — Тот факт, что никто не может подтверждить твою непричастность, а в твоей комнате был найден украденный предмет, нельзя игнорировать. Более того, у тебя был на это мотив. Помимо слов, сказанных тобой ранее, есть ли тебе сказать что-то в свою защиту? Джисон с силой перевёл взгляд на наставников. Виксария улыбалась. Леймург отстраненно смотрел на присутствующих. Дэмур совсем гадко смотрел на него, словно злорадствовал. Зола перебирала пальцами в воздухе, не участвуя в происходящем вовсе. Хан понял, что решение на самом деле уже принято. А умолять он не станет. — Нет. — Очень хорошо, — его передёрнуло. — Учитывая найденные улики и отсутствие алиби мы признаём тебя виновным. Понимая твою неопытность и новшество Горы, твой приговор может быть смягчен, — она улыбается, когда добавляет: — Тем не менее, вас всех предупредили, что в следующий раз я подумаю о том, дать ли Долорес закончить свою работу. Джисон задержал дыхание. Подумал о том, что вдохнуть не получается, и горло сдавливает, режет и щиплет, как от кипения. Если Акрил был на грани смерти, что будет с ним? Выживет ли он? Ему казалось, что его тело не выдержит. Снова встретившись взглядом с Минхо, моральных сил хватило лишь на отрицательное мотание головы — его уже признали виновным. Даже если найдется алиби, найдется и наказание за то, что он провёл ночь вне своего пространства. Но на то, чтобы увидеть лицо Минхо, которое добило бы его сейчас, ему не хватило совести. Его взгляд прошёлся по другим ассасинам. Феликс вёл себя сдержанно — как он делал всегда. Лишь сегодня на сппаринге он дал себе вольность. Сейчас парень был тем, за кого он считал его до этого. Добродушным, спокойным и адекватным. Хенджин выглядел потеряно, но изо всех сил показывал обратное — смотрел исподлобья и метил ухмылку. Джисон не думает, что его испуг и недопонимание связано с ним — или тот отлично играл, или лично его план не пошел по нужному сценарию. Чанбин, Бан Чан и многие другие ассасины были равнодушны и даже не смотрели на него — их взгляды, возможно, вернутся к его телу, когда от него не останется живого места. Винни выглядела скорее злой, нежели напуганной. Он знал это выражение лица. На грани нервного срыва. Она точно думает, что он идиот. Стало быть, она не сильно и промахнулась. Самым ярким чужим, незнакомым взглядом, был взор Акрила. Его глаза были наполнены тоской и своим же, горьким опытом. Джисону кажется, что парня вырвет, вывернет и очистит изнутри, как только по его телу пойдет первая кровь. Его снова взяли под руки. Пронесли пару метров и наконец спрятали его лицо от толпы. И он увидел Долорес с Мороком в тени. Лицо кровяна было безмятежным, в то время как Долорес улыбалась. По трескнувшим губам уже текла алая кровь. Она хрустела костяшками, пока смотрела на него. Мужчины над ним потянулись к его кофте. Джисон весь сжался, почувствовав как холодок бежит по спине, а совсем скоро эта спина станет достоянием рук ткачихи. «Дай мне сил...» — Хватит! Хан выдохнул. Зло и облегченно одновременно. Но сразу за этим его накрыла еще большая паника. Джисон повернулся. Все взгляды были направлены на Минхо. Он вышел вперед. Его челюсти ходили ходуном от напряжения. — Что такое, ассасин? — Аделаида не выглядела удивленной, но тень прошлась по ее лицу. — Минхо, остановись, — прошипел Хан. Вышло жалко и зло одновременно. — Ваше решение неверно. Джисон не мог украсть ключ у наставника, — голос ассасина был твёрд и наточен, как самый ходовой клинок. — Почему же? — Минхо, остановись! — его никто не услышал. Сам парень кинул взгляд за него, на нетерпеливо ждущую шоу ткачиху. Губы ассасина, сухие от тревоги, признались: — Потому что он был в моей комнате. Наставники и Аделаида переглянулись между собой. Только Зола не перестала рассматривать собственные пальцы. Женщина-убийца посмотрела на ткачиху и кровяна, потом снова на наставников и Минхо. — Ты признаешься, что вы с ассасином были ночью в одной комнате? — Джисон был в моей комнате всю ночь и часть утра. В гнетущей тишине Зала голос Аделаиды становился все тверже. — Кто-то может подтвердить твои слова? Минхо прикрыл веки. Женщина наклонила голову, как хищная птица. Джисон в этот момент забыл, что значит дышать. Ситуация неизбежна — Минхо накажут вместе с ним или за то, что были в одной комнате всю ночь, или за намеренную попытку его оправдать, без доказательств, а значит, соврав. Хан вообще не ожидал такого от Минхо. Он знает, как отстраненно он себя вел, когда ему отрубили руку. Знает, как спокойно переносил все ужасы. И теперь, когда ему грозит опасность, он наплевал на свою безопасность, на свою маску безразличия, выбрав его жизнь. Но его жизнь уже не в его руках. Тишина затянулась — Аделаида открыла губы, уже готовая отвергнуть его слова. — Я видел. Хёнджин улыбался. Слова вышли из него медленно и вальяжно, как и всегда. — Что ночью, что утром, — пропел он, поправляя заколки на чёлке. — Голубки спали до самого позднего утра. Джисон задержал дыхание который раз за эти минуты. Отвернулся, встречаясь взглядом с Долорес. И сразу же упёрся глазами в пол. — Очень хорошо, — Аделаида сложила руки на груди. Осмотрела Минхо с ног до головы. — Твоя смелость заслуживает уважения. Особенно за его плату. — Женщина повернулась к тем, кто держал его рядом до сих пор. — Взять его. Фигуры отошли от Джисона. Взяли ассасина под руки и повели к нему. Хан зажмурился, пытаясь не дать волю эмоциям, паралельно слушая Аделаиду, которая не замолкала ни на секунду. — Обвинение в сторону Хан Джисона будет снято в связи с нашими ложными обвинениями, — она кивнула себе. — Но, — руки ее ушли за спину, — похоже, мое предупреждение для вас не имеет веса. Вы нарушили правила Горы. — Аделаида вскинула подбородок. Ее следующие слова прозвучали особенно громко: — я даю Долорес возможность закончить, когда она посчитает нужным. Я не стану ее останавливать. По Залу Славы прошел шепот. Сам он побледнел. Ткачиха тихо рассмеялась. Джисон поднял на нее голову. Уродливое лицо изучало его и приторно улыбалось. Кровь текла по подбородку. Даже если Морок соберёт его кровь, даже если Долорес сможет остановиться, он умрёт раньше. Не выдержит агонии от ран и сделает последний вдох раньше окончания наказания. Минхо упал на колени рядом с ним. Повернул к нему голову. Хан не сразу смог ответить на его взгляд. — Это ошибка, Минхо, — прошептал он. Темные щелки ассасина прожигали его, но не ненавистью, а тревогой. — Так она убьёт нас обоих. Минхо как-то совсем горько усмехнулся. — Я в последнее время задумывался о том, что не стань тебя рядом, я превращусь в кучу дерьма, как многие тут, — его рука взметнулась к нему, но он отдернул себя. — а я не хочу. Минхо рискнул ради него всем. Пошел на этот шаг осознанно, понимая, что его ждет. Чтобы разделить это с ним, а не молчаливо наблюдать в стороне. И Джисон даже не мог понять, чего в нём больше: понимания или отрицания. Смог ли он смотреть на Минхо, будь он тут вместо него? Смог бы молчать, когда его обвинили в том, чего он не делал? И стал бы он так рисковать? «Да, — ошеломительно громко прозвучало в голове. — Рискнул бы даже не подумав». Мужчины подошли к ним и стянули их кофты — мурашки прошлись по его телу, сразу захотелось закрыться. — Знаешь, — Минхо протянул к нему руку. Очень медленно для того, чтобы у него был выбор. — Я никогда бы не подумал, что подвергну себя опасности ради кого-либо тут. — Джисон принял приглашение ассасина и ухватился за его ладонь. Его собственная была холодной и влажной. — Ты должен жить, понимаешь? Хан помотал головой. За всеми эмоциями он не обращал внимания на уже готовую к наказанию Долорес. — У меня не хватит... Ткачиха сжала кулаки. «...сил». Вместо слов из его уст вышел писк — удар обжигал его спину, словно прямо на нем разожгли костёр. Минхо сжал его ладонь до боли, но не издал и звука. На их спинах появилось четыре отвратительных раны, словно по ним прошлись бритвами. А потом Долорес взметнула руку. Минхо выдохнул так шумно, что это было похоже на крик. Джисон удерживал его руку как мог — сжимал до побеления, а сам скулил от ноющей боли. Его спина уже была оголена, все шипело, словно залили токсином. Страх заполнял его всё больше, бурлил и кипел где-то в глотке. Пытаясь не кричать, а шептать, он предпринял попытку подвинуться ближе, но боль не дала ему сдвинуться и на сантиметр. — Я рад, — удар, после которого вены на его лбу вздулись, как воздушные шары. Минхо не смотрел на него, но точно его слышал. Сам Джисон уже чувствовал, как закладывает уши, — что я провёл время здесь именно с тобой. Раны перешли на руки. Джисон отпустил руку ассасина. Стало до невозможности тяжело не биться в агонии. Ткачиха выглядела как никогда удовлетворённой — на страшном лице было наслаждение, пальцы перебирались с особой точностью. Звон в ушах усилился. Минхо пытался найти его руку, но Хан уже не ощущал ни рук, ни части своего тела вовсе. — Аделаида, — Леймург снова вышел вперед. Джисон через толщу воды слышал их разговор. — Что ещё, Леймург? — Ассасин Ли тот, кто выполнил моё задание, — Хан не видел, но Минхо рядом с ним лишь тихо заскулил от очередного удара. Джисон же не сдерживал крика и уже льющихся слёз. — И я желаю прекратить наказание для него. Аделаида помедлила. Подняла руку, показывая ткачихе знак остановиться и указывает на Минхо. — Пусть будет по-твоему, Леймург. Когда Долорес нанесла ему раны в раойне рёбер, Джисон понял, что слышит только свой голос, отчаянный и громкий. Минхо, подполз к нему, сам истекая кровью. Морок принялся собирать его кровь, и он забился в судорогах. Хан не видел, но отчётливо чувствовал. И чувствовал не только дрощажего Минхо, но и то, как рассудок его покидает. Перед глазами все плыло, будто маслянными красками рисовал ребенок — даже серый пол смог стать в его глазах лужей с собственным размытым отражением. Волосы прилипли ко лбу, сам он побледнел и кровь все выходила из него, обесточивая тело. Ослабший Минхо взял его уже нечувствительные ладони. Обратился к наставнику: — Не надо спасать меня. Спаси его, — звучало так слабо, что услышал его далеко не каждый. Лицо его было таким же бледным, а раны внутри пульсировали от манипуляции Морока. Небольшая капля крови потекла из носа от напряжения. Леймург кинул на него взгляд. — Нет. Внутри Минхо обрушилась стена — стена безразличия и образа. Злость росла в нем в особой прогрессии. Наставник не испытывал к нему и капли жалости. Сам же ассасин, находясь в ненормальном состоянии, не был готов вести себя здорово. Слабо оскалившись, он смог только прошипеть: — Геральд зря гордится, что такой мудак его сын. Лицо наставника окаменело. Равнодушие медленно ушло с его лица. — Ты стал его сыном, — сказал он наконец. — Пусть так, чем он снова останется один. Ассасин вернул свое внимание к нему. Джисон уже терял сознание. Ткачиха словно и не собиралась останавливаться. Минхо обхватил его нагое тело руками. На его ладонях осталась кровь. Хан охнул от того, как сильно тот его стиснул. Раны на теле отзывались особой болью. И эта боль была не только физической. — Джисон, — Минхо обхватил его лицо. Единственное место на его теле, оставшиеся без ран. Он не ответил. — Джисон, пожалуйста, посмотри на меня, — молил ассасин, бегая глазами по его лицу. Он с трудом выполнил его просьбу. Картина перед ним качалась, двоилась и тряслась. Долорес сжала палец, и Хан взвыл. — Тебе нужно держатся, Джисон. Слышишь? А он не слышал. Так смутно и так тихо, что с трудом разбирал слова, кроме собственного имени. Кровь била в ушах, словно кто-то неумело играл на барабанах. «Я умираю, — вдруг осознал он особенно чётко. Сознание покидало его. — Я не выдержу». Он попытался приоткрыть губы, чтобы сказать Минхо хотя-бы что-то, но вышел лишь очередной, слишком громкий по сравнению с другими, крик. Через силу попытался снова: — Я, — он прикрыл глаза. Открыть он после этого не смог, — так..— пауза, — Так хотел, чтобы..— его тело упало в руки Минхо. Он уже ничего не слышал, кроме белого шума. Прошептал так тихо, что даже не знает, сказал ли это. — Чтобы были «мы». Все поглотило темнотой. Он больше ничего не видел. Горячая кровь еще текла из него, когда он погрузился во тьму. В гнетущую и липкую. Джисон не знает, это ли смерть. Но ему показалось, что он не очнется. ... Минхо уже не мог сдерживать панику, когда Джисон упал в небытие. Слова раздавались внутри такой болью, что сила Долорес казалась по сравнению с ней крошечной. Он похлопал его по щекам. — Нет.. — не веря, он попытался вернуть его в чувство. Все его штаны пропитались кровью, ладони стали бордовыми, а глаза снова начали слезится. Он пытался их держать, но понимал, что настигнет неизбежное. — Нет-нет, — Минхо обернулся к ткачихе. — Остановись! — Долорес отмахнулась от него, как от назойливой мухи. — Остановись, блять! Но уродливая, ненормальная женщина нанесла еще одну рану на шее Джисона. Минхо впал в неизвестное ему состояние. Слова лились из него рекой: — Джисон, пожалуйста, — он прижался к его лбу. Посмотрел в закрытые, заплывшие веки. Зажмурился и проскулил. — Пожалуйста, боже.. Пожалуйста, Джисон. Слезы потекли из него, как водопад. Он зарыдал, заливая слезами подбородок Джисона. Не отдавая себе отчет он стёк вместе с телом Хана на пол, начал касаться губами его лица: холодных губ, носа и щек. Он сломался. Разбился вдребезги, как того и желал Феликс. Как хрусталь, его слезы заполнили Зал Славы целиком. Минхо понимал, что эти осколки уже не соберутся воедино. Их не склеить и не собрать в кармашек. Его воля была вытоптанна, полностью выжата и искалеченна. Тело Джисона содрогнулось в последний раз, когда ткачиха наконец убрала свои уродливые, сухие пальцы в огромную тунику, уродливую не меньше, чем она сама. Морок неспешно вышел вперед. Слёзы Минхо вместе с кровью Джисона собиралась вокруг него, но тело Хана не билось и не содрогалась от этого. Он протяжно взвыл, когда понял, что Джисон не дышит. Ему было совершено всё равно, что на них смотрят все — и наставники, и ученики. Ему было все равно на ненавистную ткачиху и ее несносного брата. Минхо, всё ещё не теряя надежды, позвал: — Джисон, — без ответа. — Джисон, скажи, что ты жив, — его шепот, вероятно, был слишком громким в тишине Зала. Но ему так чертовски все равно. — Пожалуйста, — он снова залил лицо Хана слезами. Бледное лицо не отвечало. Сердце не билось, и лицо его было таким спокойным. — Ты не мог меня оставить. Не так, нет, — в бреду шептал он, не замечая как к нему подходят мужчины. Его взяли под руки. Слабость отозвалась в нем болью, но осознав, что сейчас его унесут от Джисона, он выжал из себя последние силы. — Прочь, блять! — Минхо наотмашь бил локтем, не видя перед собой ничего, кроме Джисона. От слёз всё плыло. Его подняли, но уже применяя силу. Перед тем, как потерять сознание от всего, что на него обрушилось, он посмотрел на окровавленное, с виднеющимися костями, ребрами и мышцами на полу, тело, хоть и уже наполовину затянувшимися. Последний раз посмотрел на того, кто смог вселить в него надежду. На Феликса, постигнувшего на его счастье и забравшего у него шанс на светлое будущее он кинуть взгляд так и не успел. Только вот он бы и не нашел ассасина среди присутствующих. Тот сбежал, стоило рыданиями Минхо раздаться по Залу Славы эхом. Не выдержал видеть и слышать, как он ломается. Даже зная, что приложил к этому руку. Когда Минхо унесли, Винни первая ринулась к мертвому телу, которое будто никто уносить и не собирался. Ее слезы были бесшумными, рыдания не вырвались из ее грудной клетки, но лужица образовалась рядом с ней. Она не простит себе, что не смогла помочь. А Джисон был рад, что не втянул ее в это. И был рад, что Минхо жив. И даже рад, что его теперь нет.