Hall of Fame

Прошло два года. В Горе всё осталось прежним — что наставники, что серые стены и пресная еда. Разве что новые потоки, имена которых он даже не знал, бродили как стадо глупых овец. Минхо не остался прежним. Внутри него все зачерствело, как буханка серого хлеба. Он уже не думал ни о ком, кроме себя самого. На занятиях он работал в свою выгоду. К Геральду ходил все реже, потому что чувствовал, как раздражается при его виде и как старику от этого тревожно. Он изменился. Стал тем, кем боялся стать. Хладнокровным убийцей до костей. И все из-за Феликса, нагло отобравшего его. Его самого и Джисона. И когда он видит, как Феликс смотрит на девушку из нового потока, невинную и милую, с веснушками на щеках и рыжими волосами, в его голове начинают работать шестеренки. Разум, работающий лишь в пагубных интересах, заставил его едко улыбнуться. ... В Зале Славы, стоя в толпе, Минхо вышагивает вперёд. — Я видел, — говорит он, смотря на Феликса настоящим огнём. — Что ночью, что утром. Аделаида сложила руки на груди и приказала: — Взять их. И когда крики от физической боли сменились рыданиями, Минхо не сдвинулся с места. Он стоял ближе всех, наблюдая за тем, как Феликс страдает. И хоть в груди незнакомо жжёт, он улыбается. «Я говорил, что не стань тебя в моей жизни, я стану мудаком, — подумал он, не отрывая взгляда от лужи крови. — Говорил... И все равно жалею, что не умер с тобой».