Hall of Fame

Расставаться с Минхо утром было невыносимо. — Джисон, еще минута и тебя точно увидят раньше, чем ты дойдешь до своей комнаты. Ассасин в который раз попытался оттянуть от своей груди Хана, вцепившегося в него намертво. Тихое мычание отдалось в нем дрожью. Он сдался. ... Джисон вылетел из комнаты Минхо в самый последний момент. За всем тем теплом и комфортом, к которому он уже успел привыкнуть, Хан и не заметил, как в его расписании появилось занятие Дэмура. «Какого хрена? — его рука была в порядке, но, — Это же было буквально вчера! Кто составлял его, чёрт возьми?» Его никто, конечно же, никто не спрашивал. Локоть и правда не беспокоил его в последние дни. Здоровый оттенок кожи вернулся, может быть, лишь на сгибе он был чуть светлее обычного, но в остальном он был здоров. Но морально он нездоров, когда дело коснулось Зала Танца вновь. Силуэт Дэмура казался больше, чем он был, хотя казалось бы, куда больше? Мускулистое тело обтягивала туника, которая до этого была ему велика. Неужели его масса растёт настолько быстро? Будто в первый раз, Джисон осматривал Дэмура всё то время, что видел его в коридорах и столовой. И только когда они встретились в Зале, ему стало не по себе. В Зале Танца и без того было душно и испарина летала, ложилась на лоб и тело. Но дышать ему было трудно не из-за этого. Дэмур смотрел на него, изучая то, насколько разбитым он выглядел. Сам не отдавая себе в этом отчет, Джисон выпрямился. Расправил плечи, вздернул подбородок и уже понимая, что делает, приоткрыл наставнику свой локоть. Усмешка тронула губы Дэмура. На самом деле, ему было страшно. Страшно до мурашек. Он пропустил.. Три занятия? Четыре? Шесть? Хан честно не считал, но уверен, что если до этого он был слаб в бою, то сейчас он просто ничтожен в этом. Что напрягало его в дополнение к прочему, так это Феликс, который уже разминался. Стрельнув в него сначала едкими взглядом, а после такой же улыбкой, так и говорящей «чтоб ты сдох», он продолжал растягиваться. Джисону пришлось повторять за всеми вокруг. Теперь, видимо, команды началу занятия не будет. Даже это, блять, изменилось за то время, что он отсуствовал. Хан пытался не поднимать взгляда и не думать о том, что его ждет, хоть и понимал — и Дэмур, и Феликс не упустят шанса поиздеваться над ним. — Начните с повторения техники «Дармута», — незнакомое слово ударилось об него, вместе с громким голосом наставника. Дэмур оглядел их, словно только сейчас вспоминая про его существование. — Полагаю, ты не знаешь её, — обращаясь к нему, отчеканил мужчина. Джисон кивнул, внутри взрываясь от наглости. Будто он во сне посещал его уроки. — Феликс, — увидев, как округлились его глаза, наставник победно добавил: — будь так любезен, покажи ассасину Хану то, что он пропустил в своё отсуствие. Парень улыбнулся. — С удовольствием, наставник. «С удовольствием, наставник, — пронеслось в голове писклявым голосом, — с удовольствием убью тебя прямо сейчас, ты хотел сказать, ублюдок? — Джисон уже видел, как ассасин идет к нему, и его выражение до лица не предвещает ничего хорошего. — Мать моя..» Феликс остановился напротив него. В его руке был массивный клинок. Кивнув в сторону полки с оружием, он произнёс: — Если не хочешь лишиться рук полностью сразу, возьми что-нибудь. Джисон искренне удивился такому говору — хотите сказать, это его истинная манера речи? Неприятная и скользкая, кипящая угрозами и издевательством. Он сдерживает фыркание, когда разворачивается. Ему даже жаль его за то, что он такой чёрствый внутри. Прогнивший и изувеченный. Джисон выбрал небольшой, среднего размера клинок, который оказался тяжеловатым. Рука заныла от такой тяжести. Взяв в ладонь другой, он понял, что его вес еще больше. Может его локоть ещё не совсем здоров, как он думал. Феликс молча сделал выпад в его сторону, целясь в шею. Хан отшатнулся в последний для этого момент, вставая в защитную позу. Похоже, помимо того, что ассасин был на уровне наставника сейчас, так и техники, которые он им дал, стали спусковым крючком для их развития. Его навыки не просто плохие. И его навыков не просто нет. Его навыки были где-то глубоко под землей. Совсем скоро он понял, что безнадежно проигрывает. Феликс был свирепым и агрессивным, благодаря их предистории, а его инстинкта самосохранения хватало лишь на то, чтобы сохранять свои внутренности. По возможности. На предплечье появилась неглубокая рана. На животе и шее небольшие царапины. Капала кровь. Хан шипел и ругался каждый раз, когда увернуться от клинка не получалось. Джисон смог замахнуться лишь один раз, и тогда его и без того тяжелый клинок чуть ли не упал на пол вместе с его рукой. В конце концов Феликс улыбнулся. Хищно. — Хочешь передохнуть, Джисон? — Мило, — вышло на выдохе, пока он пытался выжать силы, чтобы банально удерживать оружие. Хотя, зачем оно ему, если он не в силах поднять его чуть выше груди? — но я бы предпочёл, чтобы передох не я. Феликс рассмеялся, снова замахиваясь кинжалом. Понимая, что помощи от Дэмура ждать точно не стоило, Джисон судорожно оглядел позы других ассасинов, пытаясь убегать от Феликса, которого это только забавило, и применять только увиденные знания на издыхании сил. Весь час Джисону надирали задницу по всему Залу, и занятие он окончил лёжа на спине, весь в поту, ссадинах и синяках, с трудом дыша от легкой боли, которая от ослабляющего адреналина и страха становилась все ощутимее. — Знаешь, Хан, — Феликс стоял над ним. — Я бы мог убить тебя сейчас, — он улыбнулся почти маниакально. — Но это слишком просто, да ведь? Минхо расстроится, но не так сильно, да ведь? — Хану казалось, что ассасин рядом с ним сходит с ума, но больше это было похоже на человека, который одержим местью. — Твоя жизнь совсем скоро оборвётся, знаешь? Я хотел бы, чтобы ты был готов. — Феликс присел рядом с ним. В глазах рябило, но он отчетливо увидел во взгляде парня жалость, когда он прошептал: — Мне жаль, что страдать должен ты, но это единственное, что сломает его. С трудом перебирая ногами, Джисон дошел до столовой. Был уже ужин. Его тело ломило и ныло, одежду пришлось поменять из-за крови и пота, которые скопились и впитались в ткань, а он сам был тряпкой, которой мыли пол года подряд. Ему нужно было поговорить с Минхо, и не ночью, как это было раньше, поэтому он садиться рядом с ним за стол. — Мы не должны, Джисон. — Перестань, боже, — Хан чувствовует себя правда усталым, когда говорит: — я уже покойник, а ты все пытаешься это исправить. Он и сам пугается, как легко выходит это откровение — замирает и смотрит на такого же замеревшего Минхо, который приоткрыл губы в букве «О». Джисон правда часто думает об этом. После того, как у него не вышло выполнить задание, он окончательно свыкся с мыслью, что умрёт. Помимо Феликса, который решил убить его, была Виксария — о, добрая тётушка Виксария, которая убьёт его, если он не станет лучшим. А он им не станет. У него не выходит выделиться ни на одном из занятий. Если потерять руку по локоть считалось плюсом в его карму, то лишь это. Не хотелось бы ради этого остаться массой без рук, ног и головы. Только по ночам Джисон чувствовал, что хочет жить — точнее, когда был рядом с Минхо в его комнате. Днём он полностью ощущал, как давят на него стены, как ломается его уверенность, как умирает его внутреннее «я» и появляется что-то новое, отвратительное. И только с Минхо он был тем, кем пришёл сюда: мягкотелым парнем, добрым и улыбчивым, чуть замкнутым и готовый не к экшену и боям, а к теплой кровати и вкусной, не пресной или отравленной, едой. Вот, кем он был. Вот, кем он должен был стать. Его место дома, с котом и любимым человеком, за просмотром фильма и тёплым ужином, но никак не в школе ассасинов, где ему нужно не жить, а выживать. И никакие деньги и бесплатный ночлег не станут полноценной заменой. И если пути в тот самый «дом» у него нет, он уйдет совсем. — Не говори таких вещей, — пытается прийти в себя Минхо, когда берётся за вилку. Похоже, аппетит покинул его. — Айщ, — усталось так сильно влияет на него, что он окончательно перестает следить за языком. — Если не Виксария, то Феликс сделает это. — Он сказал тебе? Ассасин смотрит на него с хладнокровием, которое было на нем всегда, до ночи, но Джисон увидел, как искра тревоги прошлась по зрачку. Ответил тихо, понимая, что сейчас самое время: — Нет, но я очень хотел бы узнать, почему умру. Минхо ругается себе под нос. Он выглядит разочарованным и потухшим, будто еще немного, и он опустит голову, всхлипывая, но в конечном итоге лишь шепчет: — Я впервые посетил библиотеку год назад... Мне посчастливилось наткнуться на библиотеку ночью, когда шёл за информацией для Феликса. Коридоры уже были мне знакомы, но это, как оказалось, не помогло избежать того, чтобы от усталости я свернул на переулок раньше. Тогда Изабель еще была светлее, скрипела она меньше, а книг в ней никогда не было. Геральд был одинок такое огромное количество лет, что мне стало честно его жаль. — Неужели понравилась моя обитель, маленький ассасин? — кряхтел библиотекарь, когда я пришел уже третий раз. — Да, — кивнул, — здесь спокойно. Геральд охотно шёл на разговор, стоял рядом, пока я читал, но как только моё внимание переводилось на него, отходил и прятался в стелажах, делая вид, что занят делами. А потом моментально отзывался, стоило мне позвать его. Когда прошёл уже месяц, как я регулярно, каждые два дня приходил к нему, хоть и с отдыхом от рутины и прочего, Геральд ждал меня рядом с Изабель, в которую я складывал книги. — Геральд, — позвал я, когда старик уже не прятался от меня в коридорах полок. — У тебя есть семья? Лицо его как-то совсем огорчённо вытянулось. «Похоже, зря спросил» — Мой сын живёт в Горе. Я не ожидал услышать откровение, особенно такого рода — странно и страшно представить, что ты живешь вдали от своей семьи, но вроде так близко, без возможности увидеться. Старец говорил раньше, что выйти из библиотеки ему не представляется возможным. Дальше Изабель ему пути не было. Моё лицо осталось таким же плоским, когда голос, намного эмоциональнее моего лица, спросил: — Но кто? Геральд поправил монокль. Передернул плечами, медленно поднялся. — Пойдем за мной... — старик запнулся. Произнёс тихое, — ассасин. Я был первым, кто узнал секрет Геральда. Я был тем, кто еще год назад узнал о том, что Леймург — его сын. И старик предлагал мне... — Ты мог бы отдать ее в нужные руки, — Геральд смотрел, как он аккуратно берет книжный переплет в свои ладони. — Я был бы рад. Но я не мог. То, что мне было известно наверняка, так это то, что об этом узнают слишком быстро. А если до Феликса дойдет слух о том, что я кому-то что-то отдал, не по его просьбе, он обязательно узнает, что это было. Тогда за мной был бы след. Единственное, что я сделал... — Ты можешь написать ему письмо, — предложил я после долгого молчания. Вернул книгу на место. Глаза старика посветлели. — Я обещаю, что он прочтёт его. Это тоже было опасно — облажаться я мог на раз-два. Именно поэтому ждал нужного момента почти год. Почти. Год. Мне удалось пропихнуть бумагу, сложенную в три раза, в одеяние наставника на том занятии, вводном. Пока тот был в шоке от выходки Хенджина, мне удалось сделать это. — Хочешь сказать, он этого не заметил? — Конечно, заметил, — Минхо покачал головой. Хладнокровное лицо усмехнулось. — Но он не единственный, кто понял. Хенджин видел, что я мутил воду и воспользоваться этим как нельзя лучше — уверен, кому-то он уже сказал об этом. Или придумал историю, в которой героем был он. Да и ладно с этим геройством. Я был бы рад, достанься вся возможная слава ему. Мне тогда так было даже лучше. Но я же не мог предположить, что после этого Леймург объявит о том, что ищет ключ. Прямо на том же занятии. Я не сразу понял, что это связано. Осознание пришло только после очередной встречи с Геральдом. — Возьми это, — протянув мне дневник, старик отошёл, будто не хотел видеть моего лица. — Ты стал мне как второй сын. Мне бы хотелось, чтобы ты прочёл мою историю здесь. И я прочёл. После того, как Геральд открылся мне, взял в сыновья и искренне ждал меня каждый раз, даже учитывая, как редко я заходил в последнее время, я решил, что не стану докладывать Феликсу об этом. Я понимал, что Леймург ждал, пока я принесу книгу. Знал, что записку подсунул ему я, а не Хенджин, как он, наверное, ему сказал. Но я не желал ввязываться в это дерьмо. Феликсу я говорил, что дела тугие — ни слухов, ни идей. Думаю, он понимал, что я либо скрываю, либо ленюсь, но мне было все равно. До того момента как он додумался проследить за тобой, идущего в библиотеку. До того момента, как Феликс нашёл дневник в моей комнате и начался весь тот бедлам. — Получается, — прошептал Джисон уже в опустевшей столовой, — ты подставил его тем, что не вывел его к Геральду с самого начала? Минхо как-то неуверенно кивнул. — Скорее послал его желание в обмен на существование, — изменил суть он, откладывая приборы. — Тебе может показаться это абсурдом, но для Феликса нет ничего важнее этого. — Он сказал, что хочет сломать тебя, — поднимаясь следом за ассасином, он взглянул на него чуть иначе. Как на человека, который не хочет умирать. — Ты думаешь, что-то может сломать тебя? Минхо пожевал губы. Какая-то дурная мысль пришла ему в голову, когда взгляд задержался на его глазах, но он отмахнулся. Прокашлялся. — Клинок, разве что. И ушёл, оставляя Джисона думать об этом всю дорогу до комнаты. И лучше бы он думал об этом, чем об Аделаиде, ждавшей в его собственной комнате. — Я надеялась, что ты, Хан Джисон, спрячешь улику на более неочевидное место. Его брови взметнулись от ее слов. Шок не дал ему ответить сразу. — О чём вы? Женщина-убийца повертела книгу с белой обложкой в руках. — О том, как ты украл ключ у наставника накануне ночью, ассасин.