Hall of Fame

На утро Джисон не смог найти в своей голове ни одной мысли, которая не сводилась бы к библиотеке. Как он должен знать, что хочет увидеть? Отгадку, ключ, ответы. Как еще ему трактовать слова старика Геральда? Он признает, что библиотека была одним из тех немногих мест, в которое он не против вернуться — среди пыльных полок было иногда даже спокойнее, чем в собственной комнате, а Геральд показался ему давно забытым жителем Горы. Джисон не уверен, что у него часто бывают гости. Его голова болела от мучительных догадок и идей все утро. Даже когда он жевал свой скудный завтрак, не переставал думать о ключе. Радовало то, что он, кажется, нашел нужный ему путь. И теперь Хан вгрызётся в него, погружая зубы в твердый переплёт книг. Представляя вместо книг огурец, Джисон влокол в овощ вилку и быстро погрузил в свой рот. Огурец захрустел у него на зубах так громко, что он успел испугаться за их сохранность. Джисон искренне удивился, когда Феликс опустился на стул напротив него. Сдержался от того, чтобы не выплюнуть завтрак обратно в тарелку. Как он уже знал — сесть рядом с кем-то за стол означало лишь то, что вы или знакомы достаточно близко, или имеете общее объединение. Хан был уверен, что после их знакомства в коридорах Горы им не повезёт поговорить вновь. Ассасин улыбнулся, увидев его сосредоточенное лицо. — Сегодня захотелось провести завтрак с кем-то, — будто в оправдание сказал он, легко поддевая салат вилкой. Когда под его взглядом поднес ее к губам, замер. С подозрением принюхался к прибору. Феликс насупленно смотрел в миску с овощами, словно видел там не еду, а пауков. Смахнул упавшую светлую прядь волос и опустил вилку обратно. — Тебе не кажется, что он как-то странно пахнет? — не находя у него реакции, взялся за витаминный напиток. — Клянусь, с ним что-то не так. — И почему ты решил сесть именно ко мне? — Джисон не стал отвечать на вопрос о еде. Даже если он теперь, после его слов, что-то чувствовал, то было поздно. Он уже попробовал. Теперь и сам отложил вилку в сторону. — Ты сидишь один и никого не ждёшь, — Феликс добродушно улыбнулся. Помолчал, выпив стакан витаминов полностью, ни на секунду не скривившись. Оглядел его наполовину опустевшую тарелку и такой же тронутый стакан, хлопнул в ладоши. — Сейчас будет занятие у Золы. Наставница не терпит опозданий. — Вот как? — Джисон искренне улыбнулся. Не он ли говорил ему тоже самое и о Дэмуре. Наставница Яда произвела на него куда лучшее впечатление, нежели та гора мышц. — Ага, — будто не сразу понимая, почему он так отреагировал, Феликс кивнул. — Она убивала учеников за опоздания. Первый раз предупреждала. Второй и третий. А потом скелет валялся в Зале Славы. Обугленный. — Забавно, — Джисон кивнул на свою почти зажившую руку. — Кто так поступает? Феликс покосился на его локоть. Поджал губы. — Те же, кто отрубает руку. В Зале Яда было душнее, чем в прошлый раз — пахло всем и ничем одновременно, будто распылили все, что здесь лежало. Мензурки и бутыли трав были повсюду, но ни одна из них не была разбитой. Запах просто был, без той или иной на то причины. Наставница уже ждала их. Она выглядела так же, как и в прошлый раз на ее занятии. Ее чернильные длинные волосы с неровной челкой лежали на ее серой блузке, в то время как подол юбки, такой же неровный и изрезанный, тащился по полу. Черные губы, покрытые чем-то вроде блеска, и метки на щеках. Неудачные зелья или была тому другая причина, он не знал. Джисон в очередной раз отметил, что Зола отнюдь не привлекательна. Необычна — да, красива — нет. — В прошлый раз я решила, что дам вам отдохнуть, — голос наставницы был вязким. Джисон не сказал бы, что он был приятным на слух. — Но даже с этим некоторые из вас не смогли справиться. — Хенджин в топле нарочито громко фыркнул. Зола на его поведение лишь сжала губы. Ее эмоции каждый раз были простыми, и когда Джисон увидел ее впервые, она показалась ему обычной, без завышенного или заниженного эго, как это было у той же Виксарии. Услышав то, что сказала наставница Яда дальше, он подумал, что, возможно, ошибался на ее счёт. — Я заставила умереть человека в муках от лихорадки вместе со своей семьей, — ошеломленным выглядел лишь его поток. Но он заметил, как напряглись остальные. — Прикончила вышек поцелуем их же жён. Отняла жизнь у сотни людей бокалом вина, не прикасаясь к бутылке и пальцем. Погубила прошлого президента кусочком мяса не больше моего ногтя. — Джисон держал свою челюсть. По телу прошлись мурашки. Он точно ошибся на ее счет. Хан знал, как много слухов ходило о смерти главаря их страны. Списали на возраст. Оказывается, все было куда глубже. Зола подошла к ним ближе. Потянулась к карману своей юбки, и только сейчас Джисон заметил, как шевелилась та ее часть. Наставница подняла ладонь с крысой в руках. Из другого отделения на одежде она достала сыр, и протянула его крыске. Она уплела его за считанные секунды. — Это сила, которую я вам даю. Но яд, это не мечи и речи. Яд - это меч без рукояти. Есть только лезвие. И вам нужно быть с ним аккуратными, иначе оно покалечит вас и заведёт в могилу за считанные секунды. Зола погладила крысу, сидящую на ее ладони, и Джисон только тогда понял, что она погибла. Гробовая тишина заполнила Зал Яда. Наставница прервала ее. — Кто поделится со мной догадкой, что послужило причиной смерти? Все молчали. Джисон искал намек на ответы у опытных ассасинов, но все они выглядели так же ошарашенно. Кажется, каждое занятие Золы — сюрприз даже для тех, кто знает ее давно. Хан же не имел и малейшего понятия, что это может быть. Он буквально учился делать слабое снотворное пару дней назад, и то, сделал это с огромным трудом. Он даже не уверен, повторит ли сейчас. Наставница переводила взгляд от одного ассасина на другого, поджав черные губы. — Ну же, — сказала она уже требовательней. В будущем вам может пригодиться ответ. — «Век ящерицы», — наконец неуверенно раздалось рядом. Феликс сомкнул руки за спиной в попытке выглядеть увереннее. — «Век ящерицы» вызывает боль и тошноту кровью перед смертью, ассасин. Эта крыса умерла без единого писка. Еще варианты? Джисон моргнул, чувствуя как тяжело ему это далось. Потянулся рукой к глазам, чтобы потереть. Вероятно, он начинает себя накручивать. Вероятно, ему становится душно. Но так или иначе, ему стало тяжелее дышать. — Время идёт, — поторопила Зола. Ее тон не терпел возражений. — «Лазер», — донеслось сзади. — Нет, — наставница качнула головой. — Яд подействовал слишком быстро. «Лазер» убивает за минуты, а не секунды. — «Мирозель», — раздались крики. — «Кровиль». «Чернетка». «Гнус». — Нет, — ответила Зола. — Нет, нет, нет. Джисон вытер рукавом вдруг появившуюся испарину на лбу. Часто заморгал, теперь уже отчётливо понимая, что с ним что-то не так. Взглянул на Акрила и увидел, что у него такие же проблемы с дыханием. Кто-то держался за грудь, пытаясь дышать как раньше. Окинув взглядом всех вокруг, Хан понял, что симптомы появились у всех ассасинов. У Винни. У Акрила. У Хенджина. У всех, кроме... Черные губы наставницы расплылись в улыбке. — Думайте быстрее, дети. У всех, кроме Феликса, Бан Чана и Минхо. — Твою мать... Джисон вспомнил, как он смахнул упавшую светлую прядь волос и опустил вилку, так ничего и не съев. «Тебе не кажется, что он как-то странно пахнет? — не находя у него реакции, Феликс взялся за витаминный напиток. — Клянусь, с ним что-то не так». Трое ассасинов, не подвергшиеся их мукам крутили головой, пока остальные буквально задыхались. Джисон видел, как Чанбин припал к стене, медленно скатываясь по ней спиной, цепляясь за грудь. Хан встрепенулся на месте, ощущая, как заканчивается воздух. Зола обратила внимание на него, слегка подняв бровь. — Что-то не так, ассасин? — Наш завтрак, — сказал он, но не для наставницы, а для остальных. Все повернулись к нему, но он так и не смог закончить. Бан Чан продолжил за него: — Она отравила наш завтрак. Глаза Золы округлились. Раздался яростный шёпот, который медленно перерастал в крики и вопли. Наставница на это лишь прислонилась к стене и сложила руки на груди. — Я же говорила, что ответ пригодится вам в будущем. «Ахринеть, — Джисон спустился на колени, как почти все, кому повезло попасться в ее ловушку. — Не так же скоро, блять. Я то думал, мы так и будет снотворное варить». Хан пытался дышать всё время, пока трое, как он назвал в своей голове, выживших, о чем-то переговаривались. Очевидно, больше всего говорил Чан. Не зря он был выбран Золой на отборе. — Проблемы с дыханием, безвкусный, солёноватый запах, — перечислял Бан, пока Минхо и Феликс беспомощно ждали его инструкций. — Галюцинаций нет. Потоотделение. — Легкие? — уже видя перед собой не пол, а мыльную лужу Джисон услышал тихое предположение Феликса. На секунду повисла тишина, после чего Минхо добавил: — Гипоксия? — «Красная лампа», — Бан воскликнул громче, чем ожидал. Все выдохнули. Если Чан понял... У них есть шанс не умереть прямо здесь, в Зале Яда. Джисон слышал, как вокруг не бегали, а без преувеличения носились — вероятно, Минхо с Феликсом, а Бан руководил. Зашуршали мешки — рыскали в травяных сумках. Загудели склянки, пара разбилась, но он не знает, специально это произошло или было случайностью. Всё это время Джисон отчаянно пытался дышать. Даже мыльная картинка не казалась таким уж и кошмаром по сравнению с приближающейся смертью. Пару минут не было ничего, кроме команд Бан Чана. Позже он услышал лишь раскалывающее на две части Зал рычание Минхо: — Дай мне колбу. Джисон не успел испугаться такого ассасина, который всегда держал себя в руках, как ему поднесли склянку к носу. Он вдохнул, ощущая, как дышать сразу становится легче. Минхо, убедившись что сделанный отвар работает, пролетел по всему Залу Яда, как торнадо, в прямом смысле оживляя остальных учеников. Чанбин, уже без сознания, как тряпичная кукла, так и лежал у стены, и его вскоре подняли, приведя в чувство. Джисон тоже встал, покачиваясь и удерживаясь за стену. Раздались медленные хлопки. Все ошарашенно перевели взгляд на Золу, которая, по-прежнему прислонившись к стене, улыбалась. — Превосходно, — похвалила наставница, обращаясь к «выжившим». — Рада видеть, что вы трое располагаете знаниями о ядах. — И ты так решила нас проверить? — Минхо сузил глаза, лицом оставаясь таким же непробиваемым. Только глаза выдавали его неприязнь к выходке женщины. — Ты не одобряешь, ассасин? — Зола склонила голову. — Вы здесь, чтобы совершенствоваться. Если вы будете думать, что опасность это последнее, что вас ждет, — она встала ровно, отойдя от стены, — вы умрете на первом же серьезном задании, а не на том посмешище, что дают вам сейчас. Думаете, вас наградят милосердием? Феликс, прочистив горло, спросил: — Но наставница... Что, если бы никто из нас не знал ответа? Зола осмотрела ассасинов, стоявших вокруг нее, и на колбу, подарившую им спасение. Перевела взгляд на Феликса. И очень медленно пожала плечами. — Расскажи всем о «Красной лампе», — по большей части обращаясь к Бану, сказала наставница, не обращая внимания на их, без украс, отвратительный вид. Не сказать, что они были готовы к новой информации. — Яд поражает лёгкие. Попадает в кровь и затрудняет дыхание. Ранее известная как «кровь рудника», использовалась для убийства лишь почётных персон. Считалось, что использовали его лишь богатые и известные убийцы, тем самым показывая статус не только жертвы, но и насильника. — Чан говорил так, словно читал книгу. Возможно, он и правда заучивал ее от корки до корки. Джисон не отводил от него своего взгляда. — Яд делается из цветка, который и назывался красной лампой. Когда от него умер один из правителей, его сын приказал истребить цветок полностью. Цена на яд возрасла и токсин стал редкостью среди заинтересованных лиц. Но позже оказались целые фермы и рецепты, как их выращивать. Всё это происходило на подземном уровне, и до сих пор добыть яд не так просто, как раньше. Поэтому позже начали использовать яды, которые более простые в добыче и имеют более яркие симптомы. Боли и лихорадки. — Превосходно, — кивнула Зола. — Я надеюсь, мое занятие запомнится вам, как урок. Вы можете быть свободны. Что на обеде, что на ужине, Джисон не мог представить и кусочка еды в своем горле. Он тупо гипнотизировал куриную ножку, не в силах даже поднять вилки. Занятие наставницы Яда стало не просто показательным — оно стало решающим в его устойчивом мнении о наставниках в целом. Все они — что Виксария, что Леймург, что Дэмур, что Зола, были опасными, опытными и необычайной силы убийцами, которые имеют под собой намного больший вес, чем он предполагал. Ассасины-наставники не имели эмпатии — они просто забыли, что это значит. У них нет людей, чья жизнь для них была бы ценной, кроме как своей собственной. Джисон искренне считал, что это ненормально. И тем более, он не хотел становиться таким же. Да, все ведёт его к тому, чтобы меняться. Совершенствоваться ради того, чтобы выжить. И он не прочь улучшать свои навыки во всех Залах — даже у Дэмура, хоть он и боится представить, что будет, когда он появится у него на занятиях снова. Но терять своё умение сопереживать и становится камнем не только для вида, но и внутри, он не желал. Раньше в его голове были мысли о том, что его мягкотелость станет подводным камнем, который поведет его вниз. И может, он и прав. Джисону не хотелось снова пытаться становится той версией себя, которой все равно на окружающих. Того единого случая с Минхо ему было предостаточно, чтобы это понять. Поэтому пусть он лучше снова оступится, доверится и в конце концов умрёт, чем будет черстветь и гнить изнутри. — Джисон? — Минхо стоял над ним. Знакомая рука лежала на его плече, чуть сжимая. — Джисон. Он встрепенулся на стуле. Ассасин отошёл от него, чтобы тот мог прийти в себя. Хан вопросительно глянул на него. — Пошли за мной. В комнате Минхо, на его удивление было непривычно чисто. И нет, он не сказал бы, что раньше в его обители было грязно или неубранно. У Джисона возникло ощущение, что его сегодня ждали. Взгляд зацепился за книгу на тумбе. — О, ты бывал в библиотеке? — Хан искренне обрадовался, когда Минхо кивнул. Ассасин покинул его на несколько минут, чтобы переодеться. Джисон терпеливо ждал его на кровати. Провел ладонью по простыни, расслабляясь после такого странного дня. Когда ты владелец своей жизни и действий — это одно дело. Но когда к тебе приходит осознание собственной беспомощности, неспособности помочь самому себе — это совершенно иные страхи и мысли. Хан отмечает, что косячить самому и влиять на это в будущем кажется ему более приятной перспективой, нежели зависеть от других. — Геральд давно работает в библиотеке? — Минхо опустился рядом с ним в привычных штанах и футболке, смахивая волосы с глаз. Хан невольно задержал на этом взгляд. — Дольше, чем я здесь, — отозвался он, усаживаясь удобнее. — Он не работает, а живет здесь, Джисон. — Ассасин как-то печально хмыкнул. — Я хожу туда, чтобы хотя бы немного скрашивать его будни. Он очень одинокий старик. — Это, — Джисон не смог подобрать нужных слов вовремя, — это очень необычно для.. Этого места. Минхо помотал головой. — Человечность еще живёт в Горе, — он подмял под себя ноги. — По-крайней мере, она живет внутри некоторых из нас. Джисон пожевал губы. Перевёл тему, спросив: — Как ты понял, что завтрак отравлен? — Акрил пытался усыпить меня в тот день, когда милосердно пошел ко мне в гости, — Минхо смотрел на то, как его лицо вытягивается. — То, чему вас научили он сразу решил испробовать на мне. Думал, я отключусь, и тогда войти ко мне в комнату не составит труда. Хан постарался вспомнить тот день. «Точно. В тот день, когда я перегнул палку в столовой. Я ведь обратил на это внимание». «Минхо поднял на него взгляд, но не встал. Его бокал с протеиновым коктелем оставался нетронутым. Взгляд на него у парня был почти враждебный. Будто пить его было смертью. Он так и не понял, испытывал ли ассасин к нему отвращение или на это была другая причина». — Поэтому я теперь проверяю все по несколько раз. А Зола могла бы сделать так в начале года, так что я был осведомлен чуть больше. — Она делала так раньше? — Именно так - нет, — Минхо терпеливо отвечал на его вопросы, откинувшись на изголовье кровати. Смотрел на него чуть снисходительно, но достаточно мягко, чтобы он продолжал. — Разве не казалось нормой, что салат пахнет солью? Специи ведь. — Нет, — он отрицательно качнул головой. — Ты не заметил, что специй нет в салатах? А когда попробовал его, не задумался, почему он не соленый? — Джисон на его слова неопределенно пожал плечами. — Здесь все пресное, за исключением мяса. Салат просто не мог пахнуть специями. — Тогда почему это поняли лишь вы трое? — Не знаю, — честно сказал Минхо, — у них свои головы на плечах. Бан явно знает больше многих и нюх у него, как я думаю, восприимчивее. — А Феликс? — Джисон не сразу заметил, как глаза ассасина впились в него. — Он тоже сразу сказал мне, что салат странно пахнет. — Он сказал тебе? — только сейчас Хан заметил измену в его голосе. Он стал приторно удручающим, словно ассасин был на грани отчаяния и недовольства. — Феликс подсел ко мне на завтраке, — объяснил он, но лицо Минхо не смягчилось от этих слов. — У него везде уши, — прозвучало спокойней, но Джисон видел, что ему неприятно говорить о нем. Но не знал, почему. — Мог узнать заранее. — Вы знакомы? — аккуратно спросил Хан. — Были. Минхо стоял в Зале Славы и отчаянно пытался вспомнить, как именно он добрался до Гнусавой Горы — мысли в кучу собрать не получалось, а Аделаида на фоне, представляющая наставников, сбивала еще больше. С ним точно было что-то не так. Последнее, что он помнил — окна собственного дома перед выходом. А дальше сразу серые стены Зала Славы, другие парни и девушки, как и он же ничего непонимающие. Он с усилием заставлял себя слушать, пока главная женщина в этом замке объясняла суть отбора. Минхо это не пугало. Ведь он уже знал, что будет дальше. Он сразу встал в очередь к Феликсу, которого выбрала Виксария, потому что он его знал. Они с ассасином были знакомы давным-давно — ему даже кажется, что слишком для того, чтобы называть его обычным другом. Минхо ценил его как никого другого в Горе сейчас. Феликса было невозможно отговорить, когда он вдруг узнал о такой возможности — его самоотверженность слегка пугала, но Минхо не пошел с ним тогда. Спустя два года он решился, потому что понял, что влекло Феликса сюда в то время. Деньги, власть и слишком частое одиночество, в котором были люди, но все проходили сквозь, словно не видели его рядом. Вставая в долгую гусеницу из людей Минхо даже не боялся, что парень выберет кого-то раньше, чем до него дойдет очередь. Феликс видел, как он стоял, поджав губы. И сам Минхо видел, как на считанные секунды огонёк в его глазах потух, а аура добряка развеялась. Он наверняка зол на него за такую выходку. Но откуда же ему было знать, что у ассасина в руках его жалкая жизнь. Таких подробностей он знать заранее не мог. — Привет, — Феликс смотрел на него так, как делал это постоянно. Ласково и слишком открыто для того, кто убивает людей, получая в обмен жилье и деньги. Спустя два года он уже должен был отправляться на задания. — Привет, — изо рта чуть не вылетело привычное когда-то «дикарь», но он сдержался. Для других они новые друг другу люди. — Что привело тебя сюда? — Феликс сложил руки за спиной, пряча свой тремор в руках. Минхо обеспокоенно глянул на спрятанные руки, но ничего не сказал. — Деньги, — выдохнул он, сокрушаясь внутренне. Выдержку ему придётся наработать. Феликс наклонил голову, прошептав так же сокрушенно: — Зачем, Минхо? — А ты для чего пошел сюда? И до сих пор здесь, — Феликс почему-то покачал головой, будто все его слова были ложью. — Вот и я решил. — Это ошибка, — ассасин прикрыл глаза, понимая, что их разговор уже затягивается. — Даже если так, — Минхо оглянулся вокруг. — Это не хуже смерти, если я не пройду. Феликс высвободил свои руки из-за спины, и Минхо увидел, как сильно тот их сжимал. Покрасневшие ладони упали вдоль тела. — Ты будешь должен мне, Минхо, — он взял его под локоть, заводя за свою спину, тем самым дав понять, что он отбор в его очереди окончен. — Я не могу иначе. Такие правила. — Минхо? Джисон сел ближе. Минхо будто не услышал его прошлого вопроса. Спросил снова: — Вы не ладите? — Не имеем общих дел, — Хан не смог ничего особо понять по такому ответу, но расспрашивать не стал. Он редко видел Минхо таким. Сбитым с толку. — Больше не имеем. — Ты не расскажешь? Минхо просмотрел на него опасливым взглядом. Выстрелил в сердце, когда спросил: — Тебе для чего? — Для чего? — разум Джисона опустел на мгновение, и только потом пришло осознание. — Мне просто интересно, — он посмотрел на ассасина, который выглядел недоверчиво. — Ты что, думаешь я это для кого-то спрашиваю? — Сегодня ты задаешь очень много вопросов, — Минхо говорил это не в оправдание, хоть это и звучало как извинение. Хан свел брови, поджимая губы и выражая неприятную колкость на языке. Вот как было Минхо, когда он ему боялся рассказать банальные новости. — Мне больше так не делать? — Джисон уронил руки на колени. — Минхо, я всё могу понять, но я спрашиваю тебя об этом не потому, что это надо кому-то другому. Это интересно мне. Мне ты интересен. Хан опустил голову, прикрывая глаза и считая до трёх. Чтобы пережить взгляд, который будет прожигать его после этих слов. Раз. Он пытается дышать, пока тишина бьёт ему по ушам, и в какой-то момент стук его сердца перекрывает эту гнетущую звонкую пустоту вокруг. Два. Рядом копошатся, двигаются ближе и Джисон чувствовует тепло тела Минхо. Их колени соприкасаются. Он пытается поднять голову, но она сама опускается вновь. Такое тихое, но одновременно громкое признание далось ему легко в моменте, но последствия вынести он не сумел. Три. Он чувствует прикосновение к своей коленке. Минхо проводит по нему круговыми движениями, и тихо просит: — Посмотри на меня. Тело Джисона не слушается, и он мотает головой, но не в знак отказа, а в знак своей беспомощности. Минхо уже шепчет: — Ну же, подними голову, Джисон. Пальцы ассасина находят его лицо и поднимают. Он удерживает его подбородок, пока Хан заглядывает в его глаза и видит там самую настоящую нежность. Сравнимую с той, что он видел, когда ассасин ластился к его руке, как кот, перед тем как он залил всю его комнату слезами. — Я был знаком с ним, — Минхо сглотнул, не убирая своей ладони. — Но всё изменилось. Он меняется. Я меняюсь, — вторая рука ассасина легла на его затылок. — У нас больше нет ничего общего. Давно нет. Джисон бегает глазами по его лицу: тусклому в освещении небольшой лампы и такого мягкого в тот самый момент, когда он понимает. Он попался. Выдохнул, пытаясь набрать воздуха побольше. Хватается за запястья Минхо, и тот уже послушно убирает их, но он наоборот удерживает ладони на своей голове и подбородке. — Тебе не обязательно было, — губы ассасина как-то отрешённо подрагивают, но лишь на секунду. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Минхо все-таки убирает руки с его лица и проводит ими по своему собственному. Сидит так пару мгновений, пока Хан тупо наблюдает за ним. — Я могу попросить тебя? — Попросить? — он кивает. Джисон растерянно моргает. — Конечно, ты можешь. — Разреши мне сегодня прикасаться к тебе не потому, что так нужно для твоего обучения, — Минхо смотрит на него слишком пристально, сразу считывая его реакцию. — Без предлога о технике соблазна для практик Виксарии. Джисон снова моргает, и в глупо спрашивает: — Ты мог не спрашивать, — лицо ассасина заметно светлеет. — Я ведь никогда бы... Он не успевает договорить, потому что Минхо поддается вперед, чтобы взять его руки и потянуть на себя. Между ними не остается свободного пространства. Джисон замолкает. — Я должен был удостовериться, — шепчет Минхо и утыкается лбом в его. Хан не может перестать загнанно дышать, когда дыхание Минхо опаляет его собственное, а лоб, кажется, пульсирует от их соприкосновения. Он прикрывает глаза, не веря, что все это происходит с ним. Это было безумием. Осознание, что это не часть их практик сводило его с ума. Руки Минхо ползут к его талии, и в конце концов обхватывают ее и замирают на спине. Их лбы разъединяются, но лишь для того, чтобы сесть еще ближе. У Джисона проскальзывает мысль, что ближе уже просто некуда. — Минхо, — Хан почти просит, когда ассасин греет его своим дыханием. Джисон приоткрывает глаза, как и Минхо, дающий понять, что слушает. — Что сказала Виксария после практики? Ассасин прикрывает глаза, зажмуривает их до тёмных кругов и глубоко выдыхает. Воспоминания неприятной волной накрывают его. А ему так не хотелось вспоминать. — Решил обмануть меня, душа? Ты ведь не взял ничего у этого мальчишки, верно? Раскатистый смех прошёлся по Залу Соблазна, как гром. Виксария всё-таки раскусила его. Как спелый фрукт, она жевала его плоть своим хихиканием. «Теперь придётся разгребать, — Минхо держал лицо из последних сил. Сегодня это делать было тяжелее обычного. — Чтобы я еще раз». Дело было в том, что согласно правилам, которые есть у такого отбора, он не мог выбрать человека просто так. Он был обязан взять что-то взамен. Минхо клал клинки на эти обязательства, которые были внесены для большей мотивации учеников — они считали, что так человек, которого выбрали, докажет свою преданность и не пойдет против Горы в будущем. По его скромну мнению, это было неэффективно. Ему ведь и самому пришлось пройти через это. Он даже вспоминать не хочет, чего ему это стоило. — Ты нарушил правила, Минхо, — Виксария улыбалась широко и удовлетворённо, ни капли не расстроенная его промахом. Ей ведь это только на руку. — Знаешь, что я должна сделать, душа? Минхо поднял подбородок, высказывая наставнице еще свою не подорванную и не кинутую в грязь гордость. — Придумать условие самостоятельно, поручив это мне. Виксария ласково проворковала: — Умная душа, — наставница коснулась острым, как нож, пальцем его носа, вздергивая. Он на этот жест скривил губы, отмахиваясь. Как щенок. Виксария снова захихикала над ним. Ее умиляло, как отчаянно от пытался сделать вид, что не боится ее условия. Виксария была сумашедшей в таких делах. В ее голову могло прийти что угодно. Абсолютно невыполнимое, или абсурдное условия в обмен на существование Джисона здесь могло испортить все. Ему ведь искренне не хотелось, чтобы этот парень старадал вновь. Но наставницей Соблазна была давно забыта горечь по чьей-то жизни — за ее спиной столько жертв, что было бы странно, будь это иначе. Минхо предполагал, насколько был тернистым ее путь, и чем ей пришлось жертвовать ради того, чтобы стоять здесь. Женщина-убийца пожевала алые губы в притворном жесте, игриво прикладывая палец к губам. Ее глаза убежали в сторону, а брови поднялись. Она постояла так какое-то время, и растянула губы в оскале, неприятном и животном. В который раз за эти минуты рассмеялась собственным мыслям. Для нее происходящее было самой настоящей забавой. — Придумала, — на манер глупого ребёнка она шагнула к нему еще ближе, чтобы у него не оставалось выбора, куда смотреть. — Придумала, что ты должен взять у этого мальчика. Минхо сузил глаза, как делал это при особой внимательности. Кулаки сжал до спазмов, будто держал в них шею наставницы. Проскрежетал медленно: — Говори. Виксария сомкнула губы, но не расслабила их, когда прошептала прямо ему в лицо: — Укради у него сердце. Минхо помнил, как дошел до своей комнаты быстрее обычного — если бы не ассасины сзади, смотрящие на его спину, вовсе бы побежал. Только закрыв свою дверь с характерным хлопком, Минхо смог содрать со своего лица маску, которую сегодня было держать не просто тяжело, а мучительно больно. Упав на кровать большим и тяжёлым грузом, Минхо уткнулся взглядом в потолок, рисуя на нем собственный фильм. Он чувствовал себя просто отвратительно, когда Виксария сказала свое условие вслух. Внутри что-то оборвалось в непривычном ожидании чего-то большего — но наставница не уточняла, что ему сделать с сердцем Джисона. Поэтому он будет беречь его, в отдельном кармашке на кофте. В конце концов Минхо прошептал: — Что ты быстро учишься, Джисон.