Hall of Fame

Когда группа не больше пятнадцати человек зашла внутрь Зала Соблазна, никто не издал и звука. А Джисон еле сдержался от громкого выдоха облегчения. Зал Соблазна был не серым. Помещение выглядело так, будто было и не частью Горы вовсе: бордовые стены, увешанные такими же кровавыми полотнами; редкий свет, который создавал интимную, личную атмосферу; колонны, которые, казалось бы, у Хана стояли в горле, но такие узорчатые и необычно разные; почти блестящий, вылизанный пол, покрытый вызывающе красным ковриком с отливом золота и статуи рядом с самой Виксарией. Наставница не уступала этому месту. Хоть и на ней была серая простынь — и нет, не бесформенное нечто, что принято называть подобным образом, — а прилегающее к ее фигуре и подчеркивающее все ее достоинства, ткань, которая отливала серебром. Красные губы Виксарии растянулись в сладкой, почти приторной улыбке, когда все они окружили ее, как на ринге. Ее цепкий взгляд медленно обвел каждого, и Джисон не смог не сделать того же. И он пожалел об этом, когда на фоне такого прекрасного зала и не менее прекрасной Виксарии увидел Минхо, смотрящего на него в ответ. Ассасин не изменился с того момента, как они стояли в его комнате. Джисон бы удивился, изменись в нем что-то. Хан хотел бы сразу отвести взгляд — липкая, детская обида начинала накрывать его с новой силой, — но так и не смог. Глаза Минхо, казалось, были как у наставницы — цепкие, не терпящие возражения. Только у Виксарии он видел огонь и страсть, почти животный инстинкт и похоть, а во взгляде ассасина он видел лишь тяжелую уравновешенность. И Хан даже не знал, что кажется ему более мучительным. — Я приветствую вас, ассасины, — Джисон отвел взгляд от Минхо, успевая зацепиться взглядом за проходящую мимо него Виксарию, которая легко коснулась его плеча, прежде чем пойти дальше. Заметил, как дернул щекой Минхо, но не обратил на это внимания. — У некоторых из вас первые занятия, правда? Как волнительно. Что-ж, — наставница остановилась в центре Зала Соблазна, хлопнув в ладоши, — в честь такого события, — она скосила глаза в игривом жесте, от которого у Джисона в животе что-то скрутило, — прошу всем остальным ассасинам покинуть Зал, — показалось, никто не был удивлен словам наставницы. Некоторые ученики уже начали поворачиваться в сторону дверей, — считайте, это мой вам подарок. Хан с медленно растущим ужасом смотрел, как большая часть учеников, включая недавнего его спасителя Феликса, покидают Зал Соблазна. Стоило отметить, что он не словил ни одного его взгляда с тех пор, как они разошлись. Минхо вышел из помещения в числе последних. Он повернулся к Джисону перед тем, как выйти, но ничего прочитать в этом взгляде Хан не смог. Было столько неизвестных ему эмоций и фраз в глазах Минхо, что его начинает это удивлять. Решив не зацикливаться на этом странном, и может быть, навязанном мнении, он подошел ближе к Винни, которая была на удивление тихой, что не ускользнуло от Виксарии: — Вы двое знакомы, верно? — женщина подошла к ним, игнорируя присутствие еще двух ассасинов рядом. — Приятели? — Да, — Винни подала голос первой. Джисон был ей за это благодарен. Из него сейчас не выйдет и слова. — Как твое имя, душа? — Винни, наставница, — девушка чуть поклонилась ей, и она рассмеялась. — Не стоит, душа, — Виксария ехидно подметила, — Дэмур уже учил вас манерам, не так ли? — она наконец повернулась к двум парням, которые как и он были выбраны, только Чаном и Хенджином. — В моем Зале нет чинов. Просто соблюдайте субординацию. Просто Виксария. Договор? Все, включая его самого, кивнули. Кто-то глубже, кто-то совсем поверхностно. Виксария узнала имена ассасинов, но так и не спросила его имени. Минхо сказал ей его имя или это очередной намек? В этом месте все говорили загадками и отвечали на вопросы взглядами, которых он не понимал. Даже если наставница и заметила его смятение, пояснять ничего не стала. Обошла их еще раз, коснувшись каждого. Нащупывала. — Мое имя вы все знаете, — ее серое одеяние стуилось по бархатному, красному ковру, пока она медленно ходила от человека к человеку. — Если у вас возникала мысль о роли моих занятий, то могу вас заверить, — она сделала паузу, но исключительно для того, чтобы улыбнуться одному из них. — Роль эта самая важная. Виксария была похожа на дикую кошку — яркую, пылающую. Глаза подведенные сурьмой придавали остринки в ее и так жгучий образ, в сочетании с ее походкой и манерами. У Джисона на ее счет были очень двоякие чувства. С одной стороны, одно ее присутствие заставляло низ живота приятно ныть, но не от похоти, а интереса и волнения. Хотя он уверен, и похоть в людях Виксария вызывала отчетливо хорошо. Но с другой, все это казалось местами гиперболизированным и искрящимся. Настолько, что начинало отталкивать и видеть в этом все лишь удочку с манящим лакомством. — Скажите мне, разве сможете вы добраться до жертвы, если перед этим вам нужно найти ее через охрану и шишек? Конечно через соблазн. Через прикосновения. Через вызванный интерес. Сможете ли вы добыть информацию лучше, чем через истинное желание? Желание рассказать это вам из-за вашей обаятельности? — наставница откинула пряди с лица, удольтворенно закончив, — Разве сталь может сделать подобное? Тишина оглушила Зал Соблазна, и Джисон настолько вник в слова наставницы, что и не понял, как поверил в них. Может быть, его подкупило то, что сказала Виксария про сталь — напоминая, насколько он, очевидно, плох в оружии, — но ее слова вдруг стали для него такими до одури правильными. Как только он сможет расположить человека к себе — он в его руках, в его мыслях. Станет его разумом. Виксария была великолепным оратором. Ведь Джисон и близко не такой, но смог в это поверить. Он слишком мягкотел — кого он может соблазнить и привлечь, так это ближайшую булочную. Даже сюда попал по случайности, не имея и капли задатка. А пошел на отбор из-за умелой Винни, которая смогла намекнуть на его скудную жизнь и доход, и опять же, мягкость. Джисон сам был мягким. И внутренне, и внешне. — Моя задача, — продолжила наставница, не прекращая ходить рядом и время от времени легко касаться плеч и рук, — научить вас быть привлекательными для любого человека, которого вам нужно убить. Находить то, что нравится и брать на себя образ, — она улыбнулась, — для этого не нужно быть красивым на самом деле. Достаточно самоощущения, которого у вас сейчас нет, — еще одна улыбка, но уже ближе к ухмылке, — будем исправлять, да? Джисон увидел, как все, включая него, кивнули. Как под гипнозом, Хан осознавал, насколько глуп, но при этом так хотел. Стать привлекательным. Для любого. Ему. Привлекательным. Не сказать, что он в себе сомневается и считает страшилой — отнюдь нет. Дело в банальном внимании, которого у него всю жизнь не было от слова совсем. И хоть это происходило, как он думает, по той причине, что из дома он выходит крайне редко, а в людные места, где и можно получить то самое внимание, и подавно, какое-то странное, иногда поглощающее его чувство одиночества и обделенности напрягало. Хотелось получить все то упущенное внимание обратно. Джисон повернулся в сторону Винни. Ему казалось, что знакомая всегда была в центре внимания: что в кафе, в которых они так редко были вдвоем, что в забегаловках, что на многолюдных улицах — везде Винни получала комплименты и любопытные взгляды. Тем не менне девушка выглядела задумчивой. Джисон не знал ее слишком хорошо — проще было сказать, что он о ней не знал ничего вообще. Как он умудрился с мало знакомым человеком залезть в Гнусавую Гору до сих пор было загадкой. Хан посчитал неправильным шептаться сейчас — Виксария в тишине ждала вопросов, который в конце концов задала Винни: — Мы можем идти? Джисон прокашлялся, смотря на подругу с удивлением. Она в своем уме? Он не поверит, если все, что включает в себя занятие в Зале Соблазна, так это речь о том, как это поможет им в будущем. Но Виксария, не сдерживая недолгого смеха, произнесла довольно: — Все верно, душа моя, — Хан поперхнулся уже второй раз, заставляя наставницу обратить на него внимание. — О, малыш Хан Джисон, — три ученика рядом затаили дыхание, пока он нервно набрал грудью воздух, — ты можешь остаться. Чёрт. Кажется, он уже и согласен с тем что их отпустят так скоро. Только не оставаться с Виксарией один на один. Но пока он думал об этом, Зал Соблазна опустел. Совсем. Только он и наставница Соблазна, вальяжно подошедшая к нему. — Не нужно бояться, душа, — ее голос стал мягким, — как твое обучение с Минхо-я? — С Минхо? Джисон не знал, стоило ли вообще упоминать то, что произошло совсем недавно. Насколько важно это для Виксарии? Не подставит ли он Минхо таким образом? Но ведь Виксария именно та, кто выбрала его для отбора. Это должно что-то значить, разве нет? Хан выдержал паузу еще на минуту, за которую наставница, похоже, уже начала скучать, но все сказал медленно: — У нас не получилось. — Почему же? — Виксария наклонилась к нему, интерес снова проснулся в ее глазах. — Ты можешь рассказать мне, душа. — Не хватило времени, — он на секунду стал горд тем, как увернулся от четкого ответа, — наставница, я могу? — Подожди, — женщина опустила руки на его плечи. Мягко, не надавливая. — Минхо не рассказал мне, на каких условиях тебя взял и что ты ему должен, — Джисон сдержал судорожный вздох. Если бы она знала. Хватка Виксарии на его плечах стала тяжелее, требовательнее. — И я не стану заставлять. Но выдвину свое условие. В конце концов, я была тем, кто его выбрал, — она улыбнулась, мягче, чем то как она сжала его плечи. — Ты должен стать лучшим в своем потоке, понимаешь, о чем я? — наставница приблизилась чуть ближе, заглядывая ему в глаза. — И мне неважно, как ты это сделаешь. Хитростью, сталью или умом, меня не интересует. Мне нужно, чтобы выбранный под моим руководством ученик стал лучшим. Во всем, — руки Виксарии наконец отпустили его, и он отшатнулся. — Ты понял, малыш Хан Джисон? — Да, наставница, — вышло резко. Грубо и хищно, будто и не его голос вовсе. Джисон не помнил, когда был настолько зол и обижен. Специальное формальноее обращение, которое Виксария ранее просила не использовать, добавило в короткую фразу колкости. Слова слетели с его губ, как яд, когда на выходе из Зала, перед тем, как огромные двери открылись, он спросил: — Что, если не справлюсь? И когда двери уже почти захлопнулись за его спиной, он услышал хитрое: — Смерть.