Нулевая точка

      Голова пульсировала тупой, навязчивой болью. Тело было чужим и невыносимо тяжёлым, словно его залили свинцом. Даже чтобы пошевелить пальцем, требовалось невероятное усилие. Воздух был густым и стерильным, пропахшим антисептиком и лекарствами, а тишину разрывал назойливый писк кардиомонитора.       Когда я попыталась перевернуться на бок, из груди вырвался тихий стон. Всё тело ломило, будто его переехал каток, методично превратив кости в мелкие осколки.       Я с трудом разлепила веки. Мир плыл перед глазами, расплывающиеся контуры мебели и оборудования вызывали лёгкую тошноту. Мне пришлось снова зажмуриться и сделать глубокий вдох, прежде чем попытаться во второй раз — медленно, упорно, заставить взгляд сфокусироваться.       Белые стены, мягкий свет, дорогая отделка... ВИП-палата. К моей груди тянулись провода датчиков, палец сжимал прищепка пульсоксиметра, а в вене на руке торчал внутривенный катетер. С трудом приподнявшись на локте, я дотянулась до кнопки вызова. Моё движение сорвало с груди липучки датчиков, и аппарат у кровати тут же взревал пронзительным, оглушающим воем. Я поморщилась — звук вонзился в виски, как раскалённый гвоздь.       Стиснув зубы, я стала яростно тыкать во все кнопки на панели, пока навязчивый вой, наконец, не сменился блаженной тишиной. Я сбросила с пальца прищепку пульсоксиметра, и в ту же секунду дверь с глухим стуком распахнулась, заставив меня вздрогнуть и резко обернуться.       На пороге стоял запыхавшийся мужчина лет пятидесяти. Он явно бежал сюда со всех ног. Его тёмные волосы с пепельной проседью были всклокочены, а усы под губой нервно вздрагивали вместе с тяжёлым дыханием. Мгновение он стоял, отдышался, поправил очки и уже деловито натянул на себя белый халат. — Иззао? — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.       Мужчина почтительно склонил голову. — Госпожа Итто. С пробуждением. —       Пальцы сами потянулись к вискам, где пульсировала знакомая боль. Всё тело было ватным, пронизанным ощущением нереальности, как после долгого тяжёлого сна. Я поднялась с кровати и, шатаясь, сделала несколько шагов к окну, едва переставляя одеревеневшие ноги. Ладони легли на холодный подоконник, став единственной точкой опоры.       И тогда я увидела её.       Величественная, непоколебимая, «Адель» парила над городом. Солнечные лучи ослепительно отражались в её панорамных стёклах, словно всё здание было вырезано из цельного алмаза. Оно было здесь. На своём месте. Нерушимое.       Словно камень свалился с души. Из груди вырвался сдавленный, дрожащий вздох облегчения. — Сон... — прошептала я, отстраняясь от окна и медленно опускаясь на край больничной койки. — Это был всего лишь сон. — Как ваше самочувствие? — Иззао сделал уверенный шаг вперёд.       Я лишь вяло кивнула, всё ещё ощущая на губах горький привкус. — Хорошо… Теперь всё хорошо, — выдавила я, хотя внутри уже пускало корни холодное, цепкое, семя сомнения. — «Майки… Юко… Почему за все эти годы — они не попытались связаться со мной? Почему я их забыла?» —       Я сжала руки на коленях так, что побелели костяшки, уставившись в узоры на больничном полу невидящим взглядом. — «Неважно! Это был просто кошмар, София. Соберись!» — яростно рычал внутри голос.       Я с усилием подняла взгляд на врача. — Вам дать время прийти в себя? — учтиво осведомился он.       Я молча покачала головой, заставляя себя улыбнуться. Сомнениям здесь не место. Не в моём мире. Не для меня. — Хорошо. — Иззао придвинул стул, взял историю болезни и пробежался по ней взглядом. — Вас доставили с сотрясением средней тяжести. Жизни ничто не угрожает, но отёк ещё сохраняется. Поэтому мы оставляем вас под наблюдением на следующую неделю. — У меня нет на это времени. — Я откинулась на подушки, с легкостью, которой не чувствовала, закинув ногу на ногу. — Мне нужно вернуться к работе. — Госпожа. — Иззао снял очки и принялся тщательно протирать стёкла краем халата. Этот неспешный жест был красноречивее любых слов. — Я здесь не для того, чтобы торговаться. Вы теряли сознание дважды за последний месяц. — Он вздохнул, и в этом звуке слышалась не профессиональная усталость, а почти отеческая забота. — Если вы рухнете, вашей империи от этого легче не станет. Вы не бездушная машина, чтобы тянуть всё в одиночку. Продолжайте в том же духе — и через пару лет ваше сердце не выдержит. — Предсказываете инфаркт в тридцать пять? — я язвительно усмехнулась. — В вашем случае — к тридцати, — парировал он, надевая очки, и его взгляд снова стал острым и безжалостно-профессиональным. — Вам необходим отдых, правильное питание и свежий воздух. Видеть солнце только по телевизору — не считается. Вы не гриб, чтобы холод и сырость сохраняли вашу молодость.       Я лишь закатила глаза, тихо усмехнувшись. Старик всё так же едок и меток, как и пятнадцать лет назад. — Хорошо, режим так режим, — уступчиво протянула я, но дальнейший диалог прервал настойчивый стук в дверь.       Мы оба разом повернули головы. В палату, робко переступив порог, заглянула медсестра. — Прошу прощения, там мужчина пытается пройти, но в списке родственников он не значится. Как мне поступить, госпожа?       Мы с Иззао молча переглянулись. Доктор слегка кивнул, щёлкнул ручкой, спрятал её в нагрудный карман и закрыл историю болезни. — Встретимся на процедурах, госпожа, — он направился к выходу.       Я повернулась к медсестре, чувствуя, как по спине пробежала лёгкая дрожь. — Пустите его. Это наверняка Дейки с вещами, — я сделала равнодушный жест рукой и опустилась на кровать.       Медсестра кивнула и вышла. Я взяла с тумбочки телефон. Экран был чист — ни уведомлений, ни сообщений от помощника. — «Ничего. Странно...»“— Я постучала телефоном по губам, и в этот миг дверь бесшумно отворилась. В палату вошёл незнакомец. Чужой. Чужая энергетика, чужая осанка. Я инстинктивно подобрала ноги, готовясь в любой миг оттолкнуться от кровати и атаковать, если в его глазах мелькнёт хоть тень угрозы. — Ты кто такой? — мой голос прозвучал тихо, но с таким ледяным металлом, что воздух в палате словно застыл.       Мужчина тут же склонился в низком, почтительном поклоне. Короткие чёрные волосы скрыли его лицо, не дав мне прочесть его. — Прошу прощения за настойчивость. Меня зовут Наото Тачибана. Я пытался встретиться с вами вчера, но мой запрос был проигнорирован. — Он выпрямился и протянул визитку.             Бумага была простой, без намёка на лоск. Мои глаза скользнули по его лицу, выхватывая детали: серые, усталые глаза в тёмных кругах, тонкие, сжатые в ниточку губы, нездоровая бледность. Его костюм был скромным — не одежда гостя «Адель».       Я медленно, с преувеличенным скепсисом изогнула бровь и лишь после паузы, нехотя, приняла визитку, едва коснувшись её кончиками пальцев. — Я на больничном. Все встречи — после выписки, — отрезала я, переводя взгляд на окно, всем видом показывая, что разговор окончен. — Прошу прощения, но этот вопрос не терпит отлагательств. — К моему изумлению, мужчина с наглой уверенностью придвинул стул к кровати и устроился на нём. Он положил на колени чёрный кейс, щёлкнул замками и извлёк оттуда пожелтевший номер газеты. — Вам что-нибудь известно о произошедшем теракте? — Вы издеваетесь? — холодно процедила я, чувствуя, как закипает раздражение. — Я сказала, что на больничном. Если вы немедленно не покинете палату, я буду вынуждена принять меры.       Мужчина лишь кивнул, словно моя угроза была простой формальностью. — Прошу, выслушайте меня. А потом распоряжайтесь этой информацией как посчитаете нужным. — Он устало вздохнул, порылся в кейсе и достал фотографию. На снимке была молодая девушка со светло-карими глазами и розово-каштановыми волосами до плеч, в белом платье, расшитом цветами.       Я уставилась на него, пытаясь понять, к чему клонит этот цирк. — Это Хината Тачибана. Моя сестра. Она погибла при теракте в Центральном районе.       Я промолчала. Мне было всё равно. Люди умирают каждый день, и одна трагедия среди тысяч не могла меня разжалобить. Наото, заметив моё безразличие, продолжил: — В том теракте должен был погибнуть и я…       Он сделал драматическую паузу, видимо, ожидая осознания с моей стороны. Но я лишь смотрела на него пустым взглядом. — Прошу прощения, история, без сомнения, трагична, — наконец сказала я, и мой голос прозвучал как скрежет льда. — Но причём тут я? Наото глубоко вздохнул. Его взгляд скользнул по стене, будто он пытался найти на безупречной больничной поверхности какую-то невидимую точку опоры. — Госпожа, попробуйте вспомнить май 2005 года, — настойчиво повторил он.       Я с силой ударила ладонью по одеялу. — Вы прекратите этот цирк сегодня или мне вызвать охрану?! — во мне закипело возмущение. — Говорите суть или проваливайте! Мне надоел этот бред! — Хорошо, хорошо, — мужчина поднял руки в умиротворяющем жесте, будто пытался усмирить дикого зверя. — Вчера вы и Такимичи Ханагаки... разрезали пространство и время.       Он произнёс это с убийственно будничным спокойствием. Я почувствовала, как у меня непроизвольно дёрнулся уголок губы. Из горла вырвался короткий, сдавленный смешок, за ним — ещё один. А через секунду я уже хохотала, запрокинув голову — истерический, неуправляемый хохот, от которого сводило живот и слёзы выступили на глазах. — Что? — я с трудом выдохнула, пытаясь перевести дух и откидывая со лба длинные волосы. — Вы... вы сами-то себя слышите? — Я понимаю, это звучит как бред сумасшедшего, — он не моргнув глазом принял мою оценку. — Но это правда. Такимичи в деталях описал всё, что должно было случиться перед терактом. А ваша реакция тогда... она заставила меня поверить ему. Так я и остался жив.       Я сделала глубокий вдох, стараясь вернуть себе контроль. Глаза сами собой закатились, пока я перемалывала услышанное. — Погоди. Теракт был два дня назад. Как ты мог выжить благодаря чему-то, что случилось вчера? — Я дотошно склонила голову набок, ловя его на логическом несоответствии. — Это временной парадокс, — без тени сомнения ответил он. — Разрыв причинно-следственной связи. Когда вы изменили прошлое, вы создали новую ветвь реальности, которая... наложилась на старую.       Я медленно покачала головой, и на моих губах расцвела снисходительная, почти материнская улыбка. — Это не парадокс, милый. Это бред. Тебе что-то приснилось после удара, — я мягко провела пальцем у своего виска, — и твой мозг сплёл эту нелепую историю. — Хорошо, тогда почему я пришёл к вам вчера, ещё до того, как вы шагнули в прошлое? Откуда мне было известно, что искать нужно именно вас? — Он сделал театральную паузу, давая этим вопросам повиснуть в воздухе. — А самое главное... — Наото плавно наклонился вперёд, его голос опустился до интимного, опасного шёпота, — ...почему вы смотрите на меня сейчас не как на сумасшедшего, а как на угрозу? Ваше тело напряглось. Зрачки расширились. Ваше подсознание... оно уже всё признало.       Грудь сдавило от ярости. Я впилась ногтями в одеяло, сдерживая дикое желание запустить в него чем-нибудь. — И что дальше? — мой голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Даже если эта ахинея — правда, что ты хочешь от меня? Спасти твою сестрёнку? Объединить все банды малолетних идиотов? Разоружить весь мир? К чему ведёт этот бессмысленный разговор? — Вы правы. Я и Такимичи Ханагаки хотим спасти Хинату. И для этого вы нам нужны. —       Наото откинулся на спинку стула, с непринуждённым видом закинув ногу на ногу. Жест был спокойным, но в его глазах читалась стальная решимость. — Видите ли, раз вы переместились в будущее из разных точек города, вам не обязательно быть вместе, чтобы отмотать время назад. Достаточно одного Такимичи, чтобы привести в действие мой план. — Ты... угрожаешь мне? — я прошипела, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       Он медленно, почти с сожалением, покачал головой. — Пока нет. Но если вы откажетесь сотрудничать... я пришью ваше дело к делу о теракте так плотно, что вы не сможете вести бизнес в этом городе, не делая каждый свой шаг под микроскоп. Вам будет... очень несладко. Я впилась в мужчину гневным взглядом, но тот лишь невозмутимо поднялся на ноги, отряхнул лацканы пиджака и, достав из кармана визитку, протянул её мне. — Буду ждать вас после выписки по этому адресу. Надеюсь на плодотворное сотрудничество. — На его губах играла самодовольная, язвительная улыбка. Он коротко поклонился и вышел, бесшумно притворив за собой дверь.       Я проводила его долгим, пристальным взглядом, в котором кипела смесь ненависти и леденящего страха. Сердце колотилось в грудной клетке, как пойманная птица, бьющаяся о прутья. Всё во мне рвалось кричать, крушить, разнести эту палату в щепки... но я лишь сидела недвижимо, сжимая в оцепеневших пальцах край одеяла, не отрывая гипнотизированного взора от двери. — Блядство... — наконец вырвался у меня сдавленный, хриплый шёпот.       Время в больнице текло густо и медленно, как патока. Каждый день, проведённый в этой стерильной клетке, по капле сводил меня с ума. Я ловила себя на том, что вновь и вновь прокручиваю в голове тот разговор с Тачибаной — его слова врезались в сознание, как заевшая пластинка, бесконечно повторяющая один и тот же пугающий мотив.       А потом мысли неизменно перескакивали на Майки.       Мне отчаянно хотелось увидеть его снова. Услышать его голос. Вырвать у него ответы на вопросы, которые жгли меня изнутри: почему они с Юко бесследно испарились из моей жизни? Почему я так легко стёрла всё, что когда-то нас связывало? И почему сейчас, несмотря на все усилия, я не могла вспомнить ничего, кроме смутного чувства — острой боли и чего-то безвозвратно утраченного?       Я мерила шагами палату — от двери до окна, от окна до двери. Эти ритмичные круги успокаивали сбивчивый бег мыслей. Я жаждала выписки, как утопающий — глотка воздуха.       Каждый взгляд на часы растягивался в вечность.       Телефон на тумбочке вибрировал с завидной регулярностью. Дейки засыпал меня сообщениями, беспокоясь и уточняя детали. Он уже ждал в машине, готовый в любой миг умчать меня прочь от этих белых стен — домой, к иллюзии привычной жизни.       Когда дверь палаты наконец отворилась, я вздрогнула и резко обернулась, встретившись взглядом с вошедшим Иззао. — Вижу, вы полны сил и готовы к свершениям, — с лёгкой улыбкой заметил он, протягивая мне заветный лист с заключением и выпиской. — Исключительно благодаря вашему старанию, — отозвалась я, уже пробегая глазами по списку рекомендаций и ограничений. — Касикоми, сотрясение — травма серьёзная. Тебе необходим покой и как можно меньше стресса, — его голос вновь приобрёл профессионально-наставительные нотки. — Да-да, конечно, я всё поняла, — кивнула я, уже не слушая, мысленно составляя список неотложных дел.       Иззао понимающе вздохнул, попрощался и вышел, оставив меня наедине с долгожданной свободой.       Я тут же принялась за дело. С наслаждением сбросив больничный халат, я облачилась в чистую, выглаженную одежду, которую Дейки привёз ранее. Ткань пахла свежестью и дорогим парфюмом — это был запах привычной жизни, к которой я так отчаянно рвалась.       Но долгожданная свобода не принесла облегчения. Устроившись в кожаном кресле автомобиля, я снова достала ту самую визитку. Шершавый картон отвлекающе скреб подушечки пальцев, пока за окном проплывали знакомые улицы. — Вас что-то беспокоит? — безразлично поинтересовался Дакота, не отрывая взгляда от дороги.       Я лишь пожала плечами, оттягивая неизбежное. — Скажи... если бы у тебя был шанс вернуться в прошлое и исправить одну роковую ошибку, ты бы ею воспользовался?       Мой взгляд утонул в мелькающих огнях города. Дейки тихо усмехнулся. — Всё зависит от итога. Оказался бы я на дне — без колебаний. Остался бы при своих — вряд ли. А вы... есть что-то, что хотели бы изменить?       Губы сами собой сложились в обиженную дудочку, пока я обдумывала его слова. — Я... не знаю, — наконец выдохнула я, поворачиваясь к окну. Больше не желая продолжать данный диалог. Добравшись до своей квартиры, меня встретила идеальная, вылизанная пустота. Дизайнерский интерьер в стиле минимализма замер, как фотография в глянцевом журнале.       Ничего не изменилось с моего отъезда — даже пыль, которую ежедневно стирала домработница, ложилась на одни и те же поверхности с музейной точностью.       Здесь не было ни одной вещи, за которую сердце могло бы зацепиться в случае пожара или потопа. Ни безделушки, ни потрёпанной книги, ни небрежно брошенного свитера.             Квартира была безупречно пустой. Как и я. В ней не было ничего личного. Не было души.       Я медленно поднялась по винтовой лестнице, похлопывая ладонью по холодным, идеально отполированным перилам. Этот жест был не проверкой на прочность, а скорее попыткой ощутить хоть какую-то связь с пространством, которое должно было быть домом.       Зайдя в спальню, я упала в центр огромной кровати, позволив шёлковым простыням поглотить себя. Лёжа и уставившись в потолок, я продолжала свой бесконечный внутренний поиск — поиск ответов, которых не было, и пути, на который не хватало смелости ступить. «Будто тебе есть что терять...»       Противный шипящий голосок в голове нашептывал, подталкивая к самой глупой ошибке в жизни. Разум отказывался признавать очевидное, но где-то в глубине души ответ уже был готов.       Спустя несколько часов я уже судорожно впивалась пальцем в кнопку звонка, с каждым разом нажимая всё яростнее. После вечности непрерывного дребезжания дверь наконец отворилась, и на пороге возник Наото. Он молча кивнул и пропустил меня в скромно обставленную квартиру.       Я влетела внутрь, не удосужившись снять туфли, и тут же заметила второго мужчину. Бледный брюнет с неожиданно голубыми глазами сидел на краю потёртого дивана и выглядел ещё более жалким, чем сам полицейский. Злость и досада подкатили комком к горлу. — Вы и вправду собираетесь заниматься этим идиотизмом?! — выпалила я, бросая на мужчин уничижительный взгляд. — Игры со временем - не игрушка для дураков. Смиритесь и живите дальше, как все нормальные люди! — — Госпожа Итто, вы приехали сюда явно не для того, чтобы читать нам лекции о природе времени, — спокойно, но твёрдо парировал Наото.       Я закатила глаза, чувствуя, как терпение подходит к концу. — Я приехала остановить вас, пока не поздно! Это... это безрассудно! Вы сломаете будущее вдребезги, и что тогда? Что будете делать, когда всё станет только хуже?! — от бессилия я всплеснула руками.       В этот момент Такимичи, до сих пор молча покачивавшийся на краю дивана, поднял голову. Его голос прозвучал тихо, но с непоколебимой уверенностью: — Тогда я буду возвращаться снова и снова. Столько раз, сколько потребуется.       От этой простой, но страшной в своей решимости фразы у меня перехватило дыхание. Я с силой провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть охвативший меня стыд и осознание того, что имею дело с фанатиком. — Ты... безнадёжный идиот, — выдохнула я, чувствуя, как силы покидают меня от всей этой абсурдной ситуации. — Возможно, — парировал Такимичи. — Но разве вам не интересно, почему человек, которого вы когда-то любили, теперь — криминальный авторитет, заливающий улицы вашего района кровью? — Я... Я не имею к ним никакого отношения! Я даже не знала, что Майки всё ещё жив, пока вы не вломились в мою жизнь! — я защищающе скрестила руки на груди, отгораживаясь от его слов.       Наото тихо кашлянул, привлекая внимание, и жестом указал на маркерную доску за своей спиной.       Мой взгляд скользнул по фотографиям... и замер. Среди десятков снимков меня приковали волосы цвета спелой пшеницы, зачёсанные назад, и открытый взгляд чёрных глаз. На шее угадывались контуры татуировки — смутно знакомый дракон. Мужчина на фото смотрел в объектив с вызывающей, почти надменной улыбкой.       Ноги сами понесли меня к доске. Я медленно, почти с благоговением, сняла фотографию. Пальцы сами потянулись к изображению, скользнули по контуру губ, будто пытаясь вспомнить их вкус... их тепло. Это было так странно — испытывать ностальгию по ощущению, которого я никогда не знала. В груди что-то болезненно сжалось, заставив дыхание остановиться. — Вам же не всё равно, что с ним случилось, — тихо сказал Такимичи, подходя ближе. Его голос звучал настойчиво, но без давления. — Мы просто попытаемся их остановить. Понять, что пошло не так. Разве это плохо?       Я сломленно отвела взгляд, до боли закусывая губу. — Это... безрассудно. Опасно. Оно того не стоит, — выдохнула я, но в моём голосе уже не было прежней уверенности. — Ничто не может быть безрассудным, если у нас есть шанс всё исправить, — настаивал он. — То, что произошло с нами... это не случайность. Это шанс. Шанс изменить то, что причиняет боль.       Я глубоко вздохнула, делая несколько твёрдых шагов в центр комнаты. Сердце колотилось в висках, оглушая внутренней барабанной дробью. Я обернулась к мужчинам, застывшим в ожидании. — Ладно. — это слово прозвучало как приговор. — Но если что-то пойдёт не так, я прикончу вас обоих. Лично.       Они молча кивнули. — Тогда наша первая задача — выяснить, кто такой Кисаки Тэтта и почему «Токийские мстители» свернули на путь насилия, — Наото повернулся к доске, делая новые пометки. — Госпожа Итто, вам это имя о чём-нибудь говорит?       Я лишь пожала плечами. — Впервые слышу.       Мужчины переглянулись в немом разочаровании. — Тогда начинаем со сбора информации. Нужно понять, в какой момент Майки свернул не туда и…       Его голос начал растворяться, превращаясь в монотонное гудение. Голова раскалывалась с новой силой, комната поплыла перед глазами. Сквозь нарастающий шум в ушах прорвались обрывки звуков: невнятные крики, вой сирен, оглушительный грохот, будто обрушивается мир. Я инстинктивно вжала ладони в уши, пытаясь заглушить этот хаос, и почувствовала что-то тёплое и липкое.       Я отдёрнула руки. Ладони были залиты алым. Я пыталась стряхнуть кровь, но она не стекала, будто въелась в кожу, словно татуировка, поступившая изнутри. Сердце забилось в паническом ритме, дыхание перехватило.       Голос Наото прорвался сквозь пелену наваждения, и я нервно дёрнулась, будто разбуженная от глубокого сна. — С вами всё в порядке? — переспросил он.       Я опустила взгляд на руки. Они были чисты. Лишь старые ожоги от вечных сигарет темнели на ладонях, как немые свидетельства прошлого. Я неуверенно кивнула, стараясь отогнать остатки видения. — Да... просто устала. Давайте уже начнём. — Тогда подойдите, — Наото отступил, давая нам место.       Мы с Такимичи молча двинулись вперёд, словно марионетки, повинуясь неведомой воле. — Сейчас я возьму вас за руки и стану вашим проводником. Чтобы спасти мою сестру, хорошо?       Мы кивнули. Больше не осталось слов, лишь тихая решимость и гулкая пустота внутри. — Один…       Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Холод. И тут же — ощущение мощного толчка, будто меня насильно втолкнули в чёрную, безвоздушную бездну.       Мир поплыл, закрутился в водовороте небытия. Я словно провалилась в ледяную воду, которая медленно, неумолимо затягивала на дно. Темнота смыкалась над головой, укрывая от посторонних глаз, оберегая и поглощая последнее, что во мне оставалось.       И прежде чем сознание окончательно угасло, пронеслась последняя, отчётливая мысль: «Где же я встречу свой конец?»