Коктейль Молотова

      Кейтлин поднимает глаза от бумаг, когда в кабинет заходит офицер. Надо сказать, всё в штабе порядком измотаны, но он выглядит отрешенным и настолько уставшим, что даже попытка сохранять выправку лишает его последних сил, и голос звучит до того сухо и тихо, что Кейтлин даже жаль.       — Командующая, заключенная номер шесть молчит. Никакой информации.       Никаких чувств, никаких воспоминаний или эмоций, даже сглотнуть не захотелось.       — Давление?       — Э… — явно пытается подобрать слова, чтобы звучать профессионально. — На заключенную оказывалось как психологическое, так и физическое давление, но она продолжает молчать. От еды отказывается.       Стул скрипит, когда Кейтлин поднимается и выходит из-за стола.       — Покажите.       Они идут по коридору, потом вниз на лифте, всего три этажа. Выходят из лифта, и Кейтлин передергивает: здесь ощутимо холоднее, и пахнет сыростью, хотя допросные в штабе содержатся в чистоте и порядке.       Только не думай о Тихом Омуте.       Стены толстые, не слышно ни ударов, ни плача заключенных. Всего пять допросных на этаже, у каждой два кабинета: один небольшой, с аппаратной и стеклом для наблюдения, второй представляет собой просторную комнату, оборудованную различными приспособлениями, способными причинить разные виды боли.                   Офицер открывает дверь в комнату наблюдения. Здесь темно, только подсветка пульта и тусклый свет из-за стекла. Кейтлин подходит к стеклу, встаёт так, чтобы не видеть себя. Это не важно.       В допросной три человека, двое солдат в униформе и она. Сидит на стуле, руки стянуты за спиной, голова опущена, мокрые волосы скрывают лицо, одежда пропитана кровью. Кажется меньше, чем раньше. Она не ест, и Кейтлин не ест.       Замечает, как держится Вай: неестественно прямо, даже привязанная. Как сжаты кулаки — пальцы белые, ногти впиваются в ладони. Как едва заметно напрягается, когда офицер за её спиной переступает с ноги на ногу.       Она не спит. Она притворяется. Или ушла так глубоко, что её не достать.       На шее — синяки, сине-зеленые. На рубашке разрывы, под ними кожа в лиловых пятнах. Кейтлин не спрашивала, как именно её допрашивали. И видит её первый раз после задержания.       А теперь смотрит и не может оторваться.       Что она чувствует? Не понятно. Просто смотрит, запоминает, изучает.       Кейтлин разжимает пальцы, которые сама не заметила, как сжала в кулак.       — Доложите, если заговорит, — говорит она. Голос ровный, командный. — И проследите, чтобы не переусердствовали. Она нужна мне живой.       Офицер кивает. Кейтлин выходит, не оглядываясь.       В коридоре она останавливается, прислоняется спиной к стене. Холод пробирается сквозь ткань кителя. Она закрывает глаза.       Не думать легко, легче, чем кажется. Нужно только убеждать себя, что она делает верно, что не ошибается. Ставит точку и закрывает тему.       Она открывает глаза и идёт к лифту. Надо работать. Бумаги, доклады, карты. Всё, что можно делать, не думая.       А на следующий день всё повторяется. И на следующий тоже.       Кейтлин садится на стул напротив двойного стекла и смотрит. Вай как будто напротив неё. Знает ли она?       Её бьют. Кейтлин просила, чтобы не было увечий. Её пытают водой. Кейтлин попросила сделать так, чтобы она не умерла от голода. Но она не видела, как она ест. На самом деле она могла увидеть её лицо только в тот момент, когда её били, когда она была вынуждена выйти из полного оцепенения. И Кейтлин не знает, почему её тело непроизвольно дёргалось, когда Вай наносили удар.       И точно не знает, почему продолжала смотреть. И почему однажды подходит к коммуникатору.       Это был неприятный день.       Кейтлин перечитывала одну и ту же строчку уже пятый раз, но буквы расплывались. Она сидела за столом, облокотившись на руку, и считала часы до момента, когда в штабе станет тише и она сможет спуститься. В дверь постучали, и в кабинет зашла Медди, а за ней Амбесса.       Медди скромно, не показывая, как часто бывает в этом кабинете, прошла вперед и остановилась перед столом. Амбесса заполняла дверной проём, и комната сразу стала теснее. Кейтлин подняла голову, пряча руки под стол, чтобы не видно было дрожи.       — Командующая, — голос Амбессы ровный, почти дружелюбный, от чего Кейтлин стало хуже. — Рада видеть вас за работой.       Кейтлин не отвечала. Ждала.       Амбесса прошла к карте, висящей на стене, провела пальцем по красным линиям.       — Зачистка застопорилась. Сопротивление перегруппировалось, они используют каждую нашу вылазку, чтобы увести людей глубже. Мы теряем время.       — У нас есть план, — начала Кейтлин. — Поэтапное…       — План устарел, — перебила Амбесса. — Мы не можем ждать, пока они укрепятся. Нужна информация. Где бароны перегруппировывают силы, где хранятся запасы мерцания, где прячется Джинкс.       При имени сестры Вай Кейтлин чуть вздрогнула. Она не позволяет себе моргнуть.       — У нас есть агентурная сеть, — четко сказала Кейтлин. — Она работает.       — Недостаточно быстро. — Амбесса повернулась к ней. В её взгляде нет угрозы, только спокойная констатация. — Ваша заундская связная, — в тоне появились странные нотки, Амбесса прошлась взглядом по Кейтлин, — та, что работала с вами раньше. Она могла бы дать нам имена, адреса, явки.       Кейтлин молчала. Амбесса, говорящая о Вай, выбила её из колеи, а ведь она точно знает, знает, что они не просто работали, знает всё. Будет давить на Кейтлин? Или попытается манипулировать мягко?       Медди, стоящая у двери, тихо добавляет:       — Вайолет до сих пор не дала показаний.       — Знаю, — голос Кейтлин сухой. — Заключенная номер шесть заговорит.       Амбесса смотрела на неё несколько секунд. Потом кивнула, будто услышала всё, что хотела.       — У вас есть опыт работы с ней, командующая. Возможно, вы сможете найти подход, которого нет у наших дознавателей. И если вы не сможете добиться от неё показаний, будет справедливо, если за неё возьмется ноксусианская армия. Мы знаем, как разговорить даже таких.       Она идёт к выходу, на пороге оборачивается:       — У нас мало времени. Если мы не получим информацию в ближайшие дни, зачистка превратится в бойню. С обеих сторон. Я уверена, вы этого не хотите.       Дверь закрывается. Кейтлин трясет, скрыть это уже невозможно. В кабинете до сих пор пахнет маслами, которыми Медарда щедро себя покрывает. Ощущение, что она забралась Кейтлин куда-то в желудок.       Только через несколько секунд Кейтлин понимает, что Медди осталась. Смотрит на Кейтлин с беспокойством. Что хуже — неоднозначные намеки Амбессы или приторная невинность Медди?       — Ты в порядке? — спросила она.       — Да, в порядке.       Медди не ушла. Подошла ближе, заговорила мягче:       — Ты слишком много на себя берёшь. Может, тебе не стоит туда ходить?       — У меня нет времени на неё, ты ведь знаешь.       — Не переживай, мы не выдадим Вайолет ноксусу. Нужно помнить: они только гости в нашей стране, и то, что им позволено разместить у нас свою армию, уже много.       — С чего меня должно волновать, кому достанется заключенная?       Кейтлин раздражает, что Медди пытается говорить с ней о политике. Её дело — находиться в районах зачистки, а не важничать и плести интриги. Но Кейтлин ей этого не говорит.       — Кейт, я просто хотела сказать, что тебе не стоит думать о словах Амбессы. Пока всё идет по плану. Лагеря для Зауна уже разбиты, и большая часть населения там.       — Это отлично. Подготовь отряд, нам нужны сильные люди на Хекстековых вратах.       Медди кивает, выходит. Отлично, отлично. Это не гнев, это что-то поганое, что отзывается болью в груди при каждом вздохе. Откуда взялось? Что-то похожее на страх, и при этом мысли опять только о Вай. Она целый день глушила себя работой, казалось, что даже присутствовала, осознавала. А теперь снова головой под воду.       И вот Кейтлин в комнате для наблюдений. День был паршивый, но у Вай очевидно ещё хуже. Стоит на коленях, руки заведены за спину, цепь не дает лечь на пол. Вот-вот, и плечи хрустнут. Кейтлин вздрагивает. Откуда это снова в ней? Равнодушный солдат в очередной раз опускает её голову в бочку с водой. Держит не больше минуты, в этот раз всё меняется: Вай начинает дергаться, цепи звенят, колени разъезжаются по каменным плитам. Парнишка пугается, поднимает голову и бьет по щекам. Вай не реагирует, видимо, потеряла сознание.       Стало холодно. Кейтлин сжала губы. Солдат как будто испуганно продолжает приводить заключенную в чувства, и ему удается. Вай наконец издает звук — долгий, протяжный стон.       Кейтлин задышала быстрее, в пальцах закололо, и она не успела понять, как подошла к коммуникатору, нажала на круглую зеленую кнопку и наклонилась над микрофоном.       — Продолжайте. — собственный голос прозвучал неожиданно громко и нетерпеливо.       Серые глаза, мутные и почти не живые, внезапно смотрят прямо туда, где стоит Кейтлин. Она услышала её.       Кейтлин выбегает из комнаты, спазмы сгибают пополам, и её тошнит прямо на пол.